Сайт находится на реконструкции, просим прощения за временные неудобства
Рейтинг@Mail.ru
обо мне галерея фото поэзия проза друзья гостевая книга
  © Дизайн 
Лина  Степанова     
Ольга Кудрина
2008г.  
   Лина Степанова
   Десятая Печать Вершителя
  
   Книга третья (19 авт. лист)
   Мир ”-3000. Магия и лицедейство
  
   Автор давно не писал писем. Давно не глядел в чернильницу в надежде выудить оттуда новую идею. Давно не накалывал её на остриё пера и не возил ею по бумаге - словно распластанная, она была бы притягательней для взглядов, чем просто высказанная вслух...
   Перо надсадно скрипело, старательно выводя буквы-завитушки:
  
   На десять Печатей Вершителей судеб
   Ложится могильною серостью прах.
   А что за Печатями - видно не будет,
   Покуда ты истину ищешь в словах.
   Плетут лихолетья свою паутину,
   Глаза застилает молочный туман,
   Пройдут по туманным курганам и сгинут
   Паломники, в радость святым небесам...
  
   Автор задумчиво пожевал белый пух пера и окунул кончик в чернила. Большая чёрная клякса разлеглась на листе под аккуратно выведенными словами и веером протянула паутинки следы в разные стороны.
   "Ага!" - довольно кивнул автор и перо заскрипело дальше:
  
   Пройдут и оставят следы-переплёты,
   И снова укроет их прах сединой,
   А там, за Печатями, тщетны заботы,
   И нет ни зимы, ни весны молодой...
  
   За окном мелькнул ещё один день и был он таким разным для тех, кто мог его прожить. Но из всех этих нитей-взглядов, таких многообразных, таких непохожих и таких смелых в своём стремлении непременно увидеть следующий рассвет и слагались новые строки будущего дня.
  
   За Первой Печатью - всевидящим оком
   Узрит посвящённый заброшенный мир,
   Вторая Печать обернётся истоком,
   Живительный вспять потечёт эликсир.
   За Третьей Печатью моря и равнины
   На странном наречии заговорят.
   Четвёртая тайную прячет теснину,
   Где звёзды, от полдня спасаясь, горят.
   За Пятой Печатью - преддверие мрака,
   И ночь преклоняет колени свои.
   Шестая надежду отнимет у страха
   И сердце окутает зноем любви.
   Седьмую Печать без шести предыдущих
   Не стоит тревожить, во имя Творцов,
   Она открывает для ныне живущих
   Врата Преисподней, глаза мертвецов.
   Восьмою Печатью, о путник усталый,
   В бою заслонишься ты, точно щитом.
   Девятая станет неистовым жалом, -
   Но жалу не место в сознанье твоём! -
   Пусть будет она не мечом, но защитой
   В минуты лихие беды роковой...
  
   Не слишком ли много для одного дня? Автор с ухмылкой покачал головой и глубоко вздохнул. В конце-концов, каждый понимает слово "день" по-разному. На то они и слова, чтоб им не верить... Автор вновь задумался, затем глаза его зажглись в азарте, и он, плюнув на старательность, бегло набросал:
  
   Но слово - не мысль, а мечта - не молитва,
   Закончится день - возвращайся домой...
  
   - Вот, пожалуй, и всё, - вздох облегчения ознаменовал собою точку после последней завитушки.
   Автор поглядел на испещрённый словами лист, перечитал написанное и, удовлетворённый, швырнул его в корзину для мусора. Лист тут же исчез, на экране монитора возник вопросительный взгляд, и автор кивнул в знак приветствия.
   - Что значит - пропал? - удивлённо вскинул он бровь. - И этот тоже?
   Взгляд изобразил невинность.
   - Хорошо, - пожал плечами автор, - я подумаю.
   Монитор погас и зажёгся снова.
  
   Автор давно не писал программ. Давно не стучал по бугоркам клавиш в надежде выбить из них новую идею. Давно не лицезрел её распластанной на экране, словно там она стала бы притягательней для взглядов, чем просто обдуманная и решённая...
   Пальцы опережали мысль, он перевёл дыхание, поглядел на чернильницу, и тень догадки вдруг скользнула по кончику пера и плюхнулась кляксой на стол. Автор протянул руку и выудил из корзины для мусора вновь объявившееся в ней письмо. Последние строки исчезли под частоколом росчерков, а под ними появились новые:
  
   А что за Десятой Печатью сокрыто,
   Узнаешь, когда возвратишься домой.
   Так пусть же за слоем забвенья и праха
   Достойный Печати однажды узрит,
   По тайным сокрытым знаменьям и знакам,
   Что чуткое сердце заметить велит.
  
   - Вот теперь - точно всё! - он скомкал лист и запустил им в открытое окно.
   Монитор мигнул вновь и вопросительно уставился на автора, а из открытого окна выжидающе зыркнул собравшийся в дорогу с полученными наставлениями новый рассвет.
   - Объявятся! - уверенно заявил автор. - Оба! Очень скоро!
   Часть первая Отголоски былого
   Глава первая
   Звуки, звуки, звуки...
   Со всех сторон. Изо всех щелей. Отовсюду. Звуки утром и вечером. Днём и ночью. Звуки там, где светло и людно, и там, где мрак и покой. Звуки в каждом вдохе и в каждом выдохе. Болезненные. Трепещущие - то стонут, то хохочут. Поют и стенают. Гремят и шепчут. Крадутся и настигают. Всегда настигают. Всегда рядом - вокруг. Всегда внутри. Звуки. Навязчивые звуки.
   - Я болен... - Лони с тихим стоном сполз с лежанки и распластался на холодном полу. - Разитта! Я болен! Спаси меня! - только сухие потрескавшиеся губы силились, да так и не сумели пролепетать глухие слова отчаянья.
   - Батюшки! - дверь хлопнула, громыхнув в мозгу у Лони первотворным, сотрясающим вселенную взрывом. - Что же это?! Что случилось-то?!
   Разитта сбросила вязанку дров на пол. и от её грохота у Лони потемнело в глазах и к горлу подкатила тошнота. Он снова глухо застонал, и рассудок его, точно пушинка, закачался на слабой нервной зыби дыхания.
  
   - Ну как? Полегчало? - Разитта с нежностью обтирала его пышущее лицо холодной мокрой тряпицей, и та скрипела и пищала, настойчиво заглушая её слова.
   - Тсс! - Лони с трудом поднял слабую кисть и поднёс указательный палец к смоченным водой губам. - Тсс! - снова беззвучно сложил непослушные губы трубочкой.
   - Чего? - Разитта нахмурилась и с любопытством наклонилась ближе. - Ну? - вкрадчиво шепнула она. - Чего?
   Шёпот её получился таким же громогласным, как шум холодных капель воды, стекающих по его щекам за шиворот. Он скорчил страдальческую мину и закрыл глаза. Звуки не отступали - брали штурмом воспалённый разум. Он с трудом прикрыл уши ладонями.
   Не помогло.
   Но успокоило.
   На правой ладони - Печать Фоториана. На левой - тонкие ниточки. Ниточка жизни. Ниточка судьбы. Ниточка... Ни одной. Ни одной ниточки там не было. Должны быть, но не было.
   Лони забыл о звуках. Он глядел на свои ладони.
   - Рано! - вдруг ясно осознал он и сел. - Было рано! И ещё рано! - повторил и удивился лёгкости вырвавшихся слов.
   Слова предусмотрительно отлетели подальше и звучали издали осторожно, стараясь не поранить и не оглушить.
   - Ну как? Полегчало? - машинально повторила Разитта. Она никак не могла придумать что-нибудь поумней.
   Но вместо этого Лони отчётливо услышал: "Убьют! Они его убьют! Уже убивают!"
   - Что же ты молчишь? - Разитта участливо заглянула ему в глаза и убрала со лба русую с проседью прядь.
   " Жаль парня! - слышалось Лони. - Совсем ведь мальчик! Всего-то двадцать годков!"
   - Я и говорю - рано! - усмехнулся Лони, с удивлением услышав себя со стороны. - Не убьют! Не волнуйся ты так.
   Разитта подпрыгнула и прикрыла ладонью морщинистые губы.
   " Старею, - послышалось Лони, - уже несу околесицу! Помалкивать разучилась".
   - Мог и не вынести, - откликнулось издали слабым шорохом, на поверку оказавшимся всё тем же голосом Лони. - Но вынес... Значит, верен был выбор.
   "Бредит?" - с участием поглядела на него Разитта, и он услышал всё, о чём та не сказала, но подумала.
   - Брежу! - заключил Лони - сказал, но не подумал.
   Ставни хихикнули и прислушались, перестав перешёптываться. Им и так из-за занавесей плохо было видать, а тут как раз - ветер. Загудел и, как нарочно, смешал всё в монотонный вой!
   - Бредит! Бредит! Бредит... - запищали горшки и плошки, - бредит, - ухнула печь, - бредит... - ставни уяснили всё, чего не сумели расслышать.
   Лони задорно рассмеялся и всё вокруг настороженно притихло.
   - Беда-А-А, - потянуло с гор и просочилось сквозь все щели в старую хижину, зазвучав в тишине угрожающе мрачно, - беда-А-А!
   - Беда, - повторил Лони и смолк.
   - Поправишься, не горюй! - с готовностью успокоила его Разитта. - Всё пройдет! Это от усталости - вот отдохнёшь маленько и всё пройдёт! Вот увидишь! Ты приляг - отдохнёшь ещё чуток. А хочешь - щи свежие. Только с печи!
   - Беда в Миглоне! - теперь настойчивей повторил Лони. - Я ухожу! - и вскочил на ноги.
   Галдеж поднялся неимоверный. Пищало и гудело всё, что только могло и не могло гудеть и пищать. Но это уже не тревожило его. И болью не отдавало в висках. И не напирало, угрожая распластать, размазать разум точно податливое масло по горячей сковороде. Звуки перестали быть пыткой.
   - Тише! - цыкнул Лони и в комнате воцарилась прежняя тишь. - Разгалделись! - и вновь с интересом взглянул на свои ладони.
   Разитта на удивление спокойно сидела и молчала. Всюду. И вслух и в мыслях.
   - Чистые, - хмыкнул Лони и протянул их Разитте, - гляди, линии исчезли!
   - Я с тобой, - Разитта оторопело взглянула на протянутые ладони и тяжело вздохнула.
   "Пропадёт! - подумала. - Исчезает уж".
   Лони вновь рассмеялся. И услышал, как смех его подхватил ветер и унёс к Миглону, подгоняя и подталкивая со всех сторон.
   - Уходи в леса, - посоветовал он ей, - уходи в Церуллей. Глушь упрячет и сбережёт. Свидимся ещё!
   - А что рано-то? - спохватилась Разитта - Рано-то что?!
   - Печать отдал рано, - охотно пояснил Лони, одеваясь на ходу, - Фоториан Печать мне отдал рано! Торопился видно очень, что-то его вынудило. Иначе не отдал бы. Да и так долго сомневался. Ждал.
   - Печать? Рано? - Разитта забегала по избе, собирая Лони в дорогу. - А с чего ты взял, что рано?
   - Совсем ведь мальчик! - усмехнулся Лони, подражая Разитте, - Жаль парня... Всего-то двадцать годков!
   - Батюшки! - Разитта охнула и присела на табурет. - Батюшки святы!
   - Верно, - захохотал Лони, - ты права - точно схоронила бы.
   - Я этого не говорила! - уверенно заключила Разитта.
   - А я не слышал, - весело подмигнул ей Лони.
  
   Чёрная мантия цеплялась за ветви кустарников, затрудняя движение. Лони остановился и нахмурился. Ветки пугливо убрались с дороги и настороженно замерли.
   - То-то же! - хмыкнул он.
   Плотная ткань с лёгкостью потекла дальше. Однако Лони передумал продираться лесом и решил свернуть на дорогу.
  
   - Куда путь держишь, странник? - ветки по-прежнему расступались, но листья на них испуганно затрепетали и сникли, - не всяк в наших местах плечи свои мантией покрывает и в таком виде по лесам расхаживает. Никак маг предо мною самый настоящий? Отчего же не знаком я с ним?
   Лони огляделся по сторонам, но по-прежнему никого ни на пути своём, ни вокруг, куда доставал глаз, не приметил. Однако же с ним кто-то разговаривал. Кто-то, кто стал причиной не только непредвиденной остановки Лонсеза, но и необычной тишины в округе. Лони выпрямился и замер, подобно лесу.
   - Кто здесь? - спокойно спросил он, но не мог похвастаться таким же спокойствием в сердце. - Я должен выискивать тебя в этой глуши? Хочешь поговорить - выходи на дорогу, нет - проваливай.
   - Выискивать? - на тропе, вынырнув из зарослей, тронутых желтизной, показался исхудалый нищий неопределённого возраста - не то совсем юнец, не то глубокий старик, сразу и не разберёшь. Был он в ошмётках, едва прикрывавших костлявое чумазое тело и в дырявой рваной шляпе, изодранные поля которой закрывали большую половину лица, являя лишь угловатый подбородок. - А ты не больно-то учтив, мудрейший! Может, ты не больно-то и мудр, а, учтивейший?
   Голос нищего тоже не имел возраста - был он хриплым и тихим, таким, что и не расслышишь его в ветреную погоду. Но ветер, казалось, боялся дохнуть, замерев меж припавших к земле нижних еловых ветвей.
   - Кто ты такой? - Лони нахмурился, разглядывая неожиданно повстречавшегося на пути оборванца. - Я тебя не знаю и никогда в наших краях не видел!
   Во всём Миглоне не встретишь подобного ему - всякий тамошний нищий одевался не хуже любого простолюдина и назывался-то "нищим" из чистого пренебрежения. Нищими в Миглоне были скорее лодыри, что слонялись без дела по городу и выпрашивали милостыню для пропитания да кутежей, нежели воистину обездоленные. Кто желал работать - нищим быть не мог. А в деревнях откуда ж нищим взяться? Там волей-неволей работать приходится. Нищие, известно, люд городской.
   Тогда кто же стоял сейчас перед новоиспечённым магом - нищий или, может, лицедей? Откуда он взялся в такой глуши, на задворках Миглона? Коль не из самого Миглона, тогда кто в таких ошмётках из дальних краёв добираться станет? Путь-то не близок, да не безопасен. Всяк тянется к людным местам, а более людного места, чем город и не сыщешь - стало быть, идёт в город. Может, скрывается от кого? Тогда не показывался бы - прятался и дальше, воровал бы в деревнях. А тут - прямиком на пути, несмотря на одеяние Лони и его явно не холопский внешний вид, хоть и был маг без кареты да коня.
   - Да бродяга я, как и ты, твоё мудрейшество, - усмехнулся нищий, жалостно проскулив в ответ, - верно говоришь, не здешний я. Иду в Миглон счастья искать. Продрог весь да измучился в пути. Руки в кровь изодрал о колючки да кустарник. А ел так вообще уж забыл когда. А ты, я погляжу, только из дому? Может, одаришь бедного несчастного бродягу хоть накидочкой-то со своего плеча? Уж коль трудишь ноги, как и я, коня не пожалуешь, так хоть одежонку какую подкинь.
   - Ишь, какой шустрый! - Лони продолжал разглядывать лохмотника, протянувшего к нему сухощавую морщинистую руку. Стало быть - старик. Сердце мага смягчилось, и жалость взяла верх над тревогой. - Коня ему подавай! Удержишься ли на коне - едва на ногах стоишь?! - Лони принялся стаскивать с себя мантию, - возвращайся по этой тропе на север, попадёшь в деревню. Дубравкой зовётся. Там тебя накормят и обогреют. Затем уж и в путь тронешься, коль и вправду Миглон тебе нужен. А мантию Разитте отдашь - её всяк в Дубравке знает. Она тебя и приютит на время.
   - Спасибо, сынок! - Руки старика задрожали, потянувшись за щедрым подарком, глаза алчно сверкнули из-под шляпы, будто налились влагой благодарности. - Да благословит Владыка Небесный дни твои!
   - Однако же постой-ка, почтенный, - спохватился вдруг Лони и придержал мантию. Мотнув головой, будто сгоняя нахлынувшее наваждение, он припомнил первые слова, произнесённые стариком, - не ты ли, мил человек, помнится, изрёк "в наших местах", да ещё и в придачу " никак маг - отчего же я с ним не знаком"?!
   - И что же? - смутился нищий, изо всех сил ухватившись за мантию, - нечто тебя удивляет такой пустяк? Ну, не знаю я тебя - так и ты ж меня не знаешь? Стало быть, давай знакомиться. Меня Сао зовут, а тебя?
   - Сао, говоришь?! - Лони с силой рванул мантию, чувствуя, как негодование наполняет его сердце. - Врёшь! Врёшь и глазом не моргнёшь, подлец! А ещё...
   Мантия осталась в руках Лони, но нищего как не бывало.
   - Сао... сао... сао... - в лесу поднялся неимоверный гул, ветер поднял верх и закружил опавшие листья, сорвал с деревьев ещё не успевшие опасть, заслонил небо меж крон багряными соцветьями, засвистел, завыл. Деревья склонились до земли и застонали, заплакали.
   - Тише! - Лони изо всех сил замахал руками, стараясь перекричать их, словно разыгравшуюся детвору. - Тише, тише, тише! Да тише вы все! Чего расшумелись?! Что сегодня все галдят без умолку?! Не день, а сплошной кавардак. Дайте подумать человеку, только мысли путаете! Не могу я свыкнуться с гвалтом вашим! Я в тишине работать и жить привык, не ясно вам?!
   Лес нехотя стал стихать, непослушно подвывая кое-где и пошаркивая. Потрескивали всполошённые сороки, ворчали разбуженные совы, и лишь пересмешник хохотал от души, забавляясь невиданным переполохом - этому-то гвалт был по душе.
   - Всё? Утихли? - Лони прислушался, не треснет ли где ветка под стариковской ногой. Но ветка не треснула. - То-то же! А теперь отвечайте кто-нибудь один, куда старик-то подевался? Нищий, спрашиваю, куда делся? Ну, ты! - Лони ткнул пальцем в кусты, и оттуда тотчас показалась виноватая морда ежа, покрытого листвой, точно парчовой туникой. - Ты же глаз не сводил с дороги, всё подглядывал. Отвечай! Куда старик делся?!
   Ёж фыркнул, зажмурился, словно потешаясь над незадачливым магом, и, попятившись, исчез в кустах.
   - Тьфу ты! - Лони в сердцах швырнул мантию оземь и уселся рядом, на придорожную траву, уставившись на колею, оставленную каретой дождливым днём. Или ночью. Задумчиво произнёс: - Сао...
   Лес было вновь зашумел, но Лони с негодованием поднял голову, и тот предусмотрительно затих.
   - Его так не зовут - тут он врал, - принялся вслух рассуждать Лони, - но зачем же ему это было нужно, ведь я же за язык его не тянул? Вот загадка. И то, что он издалека, тоже врал. Врать-то врал, да только и среди здешних я его не видывал. Стало быть, не здешний. Далее - нищий. Нищий-то нищий, да любого нищего, даже самого чистоплотного, учуять носом можно, тем паче коль он в таких ошмётках бродит. А этого даже собака не унюхает. Да и больно проворен для старика-то. Тут он был - тут его нет. Знаем мы такие фокусы, чай, не первый день на свете. Да всё равно, уж больно проворен...
   - ...больно рассудителен... ты, мудрейший как для мага, - на тропу из кустов снова вынырнул незнакомец. Был одет он, как подобает страннику, вооружён и крепко сложен, - больно ты молод да расчётлив! Маги, те зрелые да больше на чутьё полагаются, а ты всё размышляешь, просчитываешь. Гляди, так всю жизнь и просидишь тут на обочине в размышлениях. Сам на нищего-то походить станешь, поизносишься весь. А мантию свою надень. Она тебе хоть не к лицу, да важности прибавит.
   Путник хрипло захохотал и уселся рядом с Лони в траву у дороги.
   - Я что, мёдом вымазан? - удивился Лони, откровенно разглядывая путника, отбросив всяческую учтивость. - Ко мне что же, теперь всегда все липнуть будут... и загадки? Ты откуда взялся?!
   Путник оглушительно, громче прежнего, от души расхохотался, хлопнув Лони по плечу с размаху так сильно, что тот едва усидел на месте.
   - Ты первый день чародей, что ли?! - он всё никак не мог успокоиться, вызывая своим смехом тихий, но дружный хохоток, прокатившийся шелестом по всему лесу.
   - А если и первый, что тогда? - Лони по-прежнему было не до смеха. - Я вообще никакой не чародей! Был не чародей. Точнее "неколдун" - тут, наконец, он чуть улыбнулся, с нежностью вспомнив Разитту, - Я не собирался им быть, это всё предок Его Высочества со своей Печатью! Алхимик я.
   - Алхимик, значит? - кивнул головой незнакомец, с ещё большим рвением смерив Лони оценивающим взглядом. - А это даже занятно. Если не сказать, поразительно. Среди нашего брата таких ещё не было.
   - Среди вашего брата? - удивился Лони. - А ты сам-то кто такой?!
   - Я из тех, кто на мёд слетается! - снова зашёлся хохотом незнакомец. - На таких, как ты, стало быть. Ты, друг мой, запомни первое и единственное правило, что пригодится тебе всегда и везде. И в алхимии твоей, и в магии, а главное - в жизни, от чистого сердца с тобой делюсь: каков ты сам, такие и люди вокруг тебя! Да-да, именно так, а не наоборот! Куда голову свою сунул, там и подобных себе всегда отыщешь! Изменишься сам - люди вокруг изменятся. А заодно и мир. В какую игру решил сыграть, мальчик? Во взрослую? Что ж тогда удивляешься, что некому хороводы с тобой водить? И нянек не видать, что нос утирали доселе? Иными словами, назвался груздём - полезай в лукошко. Кто ты сегодня? Реши, милейший, кто ты. Видишь, уже и пчёлы летят, мёд твой опробовать да нового добавить, а ты всё никак не решишь, куда ставить улей.
   Лони нахмурился, опустив голову.
   - Загадками говоришь, - хмыкнул он, - хорошо, хоть мантию не требуешь. Но я люблю загадки. Думаешь, уважать тебя стану за речи твои путаные, развешу уши и буду слушать до утра?! За советы благодарить? - он искоса, сощурившись, поглядел на путника. - И не надейся! Может, я и молод, да не дурак я! А старость хоть и чту, да не преклоняюсь. В доверие мне затесаться решил? Не выйдет! С нищим у тебя не вышло - и сейчас не выйдет! А мантию я надену, не тревожься, и больше такой ошибки не сделаю. Видать, нужна она тебе очень, раз так стараешься. Каждое твоё слово - ложь! Каждое твоё движение - лицедейство! Не знаю, кто ты и зачем явился, не знаю, что тебе от меня нужно, но ты меня не проведёшь. Убирайся, от тебя несёт гнилью!
   Путник нахмурился, помрачнел и поднялся, нависнув над Лони всей своей могучей статью.
   - Что ж, прощай, - он протянул Лони на прощание руку, - жаль, не получилось у нас с тобой разговора, но мы ещё встретимся и поговорим.
   - Не поговорим! - фыркнул Лони, не пожав руку незнакомцу, - я улей-то, не для гадюк ставлю - для пчёл. А ты свой яд при себе держи да на своих, таких, как ты, испытывай, раз уж подобные тебе, по твоим словам, тебя же и окружают. Им он всё равно нипочём.
   - Хамишь? - растянулся в довольной улыбке незнакомец, - а говоришь, на пчёл! Поговорим, дружок, чует моё сердце, вскоре поговорим. Пчёлы-то, они от змей не шибко и отличаются. Те и другие жалят!
   И хрипло засмеявшись, направился прочь, туда же, откуда явился. Лони ещё долго слышались его грузные шаги и треск веток под ногами.
   - Иди, иди! - шепнул он, прислушиваясь к удаляющимся звукам. - Сао! Хоть исчезай, а хоть делай вид, что на своих двоих пришёл, - не проведёшь всё равно!
   Лони живо поднялся и снова натянул мантию, поднял посох и собрался продолжить путь.
   - Сао... - хмыкнул он вдруг и зашёлся нервическим смехом. - Ой, не могу, вы слышали? Сао! Вессаолид! Вот, оказывается, кто пожаловал! Сао! Ха-ха-ха, миленький мальчик, Сао, поцелуй мамочку, будь душкой! Мамочка любит Сао! Ха-ха-ха! Придумал бы чего получше! Наставничек!
   Посох замер в воздухе, смех застыл меж листвы, лес не дыша слушал, боясь шелохнуться.
   - Что притихли? - Лони показалось, что он в преисподней. Тишина была невыносима. Хуже даже, чем прежний гвалт. - И это у них называется магией, представьте себе. Я бы назвал это безумием, да не хочется печалить себя. Всё же магия почётней.
   Лес по-прежнему укоризненно молчал.
   - Ну не знаю я, откуда его знаю... тьфу, каламбур какой-то! Ну, честное слово, впервые его вижу! - завопил листве и травам Лони. - Просто пришло в голову и всё. Сперва, что лжёт, потом, что одно лицо, а после - имя. Что? Что притихли, я вас спрашиваю? Не верите? И я не верю. И на вашем месте не поверил бы. Чёрт знает что такое! А ловко он меня провести надумал, а? Сначала оборванец, потом воин... только ребёнка не хватало - на ребёнка бы я точно клюнул. Неувязочка вышла... а что, у него ещё всё впереди. Ну да я и не боюсь. Чего бояться-то, подумаешь, чернокнижник, каких свет не видывал. Сам Вессаолид собственной персоной явился! А что нам, алхимикам, всякие там чернокнижники? Мы же в них не верим? А то, во что не верим, того не существует, так ведь? Вот, положим, не верю я в магию... да, это не удачный пример. Ну, тогда, к примеру... кстати, о магии. Разве то, что моя кляча издохла, а во всей Дубравке приличного коня днём с огнём не сыскать, а коль сыскать, так не отобрать - повод идти пешком?
   Лони, взбодрившись, прикрыл глаза, прошептал несколько коротких путаных фраз, из которых сам же разобрал только слово "лошадь", и хлопнул в ладоши. Это уж он добавил от себя. Для наглядности.
   Лес тут же принялся за свои заботы, ветер нырнул в листву и растаял вдали, а по дороге вдогонку Лони уже на всех парах мчался вороной конь, яро взметая клубы пыли к самым небесам. Такой неуловимый, грациозный конь во всём королевстве был только у одного человека...
  
   Но лошадь умчалась прочь, пыль зависла в воздухе и не думала оседать, а Лони так и остался стоять посреди дороги с открытым ртом и твёрдым намерением обрадоваться, которое так и осталось нереализованным. Чудо состоялось и было таково, эффектно тряхнув густой гривой на прощание. Нужен конь? Пожалуйста! Только кто сказал, что он повезёт мага- новичка? У коня, похоже, были совсем иные планы, как, впрочем, и у наездника.
   Лони узнал всадника без труда. И даже готов был поверить собственным глазам, если бы не одно маленькое, на первый взгляд пустяковое обстоятельство, на которое в другой раз он бы не обратил внимания - копыта лошади не касались земли. Пыль, если приглядеться повнимательней, вовсе не была пылью - во всяком случае, та, что принадлежала этой дороге, преспокойно покоилась на своём прежнем месте. Но даже не это было главным и только лишь довершило собою впечатление, произведённое появлением всадника, и закрепило испытанное юношей потрясение. Закрепило в тот самый момент, когда лошадь на скаку пролетела сквозь оторопелого Лонсеза, словно сквозь мутный сгусток тумана. Всё произошло так быстро, что Лони не успел даже зажмуриться и попрощаться с жизнью.
   - Вы, Ваше Высочество, больно уж резвы, - сипло прошептал он, глядя вослед всаднику, - больно резвы. Впрочем, как всегда.
  
   - Я думала, ты уже не одну милю протопал, - Разитта как-то странно поглядела на него и спрыгнула на землю.
   Пыль на этот раз нехотя поднялась и теперь оседала под копытами нетерпеливо топчущейся на месте рыжей клячи, такой же ржавой, как и вся дорога до самого Миглона. Но кляча была совсем ещё ничего, в сравнении с оседлавшей её дамой преклонных лет.
   - Ну? - продолжила дама, подойдя вплотную к Лони. - Чего рот разинул и стоишь, как пень, посреди дороги? Я и эта милашка, мы обе тебя едва не сшибли! - она с удовольствием кивнула в сторону лошади.
   - Разитта? - Лони, не меняя выражения лица, обернулся и поглядел на даму в упор, чем ещё больше её напугал.
   - Ты чего, милок? - Разитта шарахнулась, но отступать не собиралась. - Перегрелся, что ль?
   - Ну-ка, гляди на меня! - Лони навис над старухой, словно подмытый волнами утёс. - Ты узнала, что я всё ещё здесь, из своего хрустального шара?
   - Ты чего? - всё твердила и твердила старуха. - Белены, что ль, объелся? Какого шара?! Ты же сам разбил его вдребезги не далее как вчера вечером! Да какое там "вдребезги" - одна пыль осталась!
   - Я? - черты Лони смягчились, но он всё же не терял бдительности.
   - Ну, не ты, так твой разлюбезный ангел-хранитель, - в недоумении развела руками старуха, - ты что же, не помнишь, что ль? - Разитта пристально поглядела на юношу и задумчиво потупилась, выискивая что-то у себя под ногами. - Не надо было тебя одного отпускать - чуяло моё сердце, ох, не надо! Да что уж теперь? Теперь я тебя не брошу - не жди! Ты теперь сам не свой сделался - того и гляди, пропадёшь! То шепчешь чего-то спозаранку, то голоса тебе чудятся, теперь вот странности какие-то говоришь. Не нравится мне всё это, дружок! Я ведьма, мне видней! Но даже мне ничегошеньки не видать, глядя на тебя.
   - Разитта! - облегчённо вздохнул Лони, словно сбросил с плеч пару пудов непосильной клади и устало улыбнулся. - Хвала Владыке, это в самом деле ты! - ему показалось на радостях, что он расстался со старухой несколько лет назад, а не всего-то пару часов.
   - А кто же ещё? - искренне удивилась старуха. - На богатыря я не шибко смахиваю, в невесты тебе не гожусь, рогов да копыт у меня нет, стало быть, - я и есть.
   - Где же ты взяла этого жеребца? - радостно всплеснул в ладоши Лони и стал, наконец, разглядывать лошадь. - Он же весь дух из тебя мог вытрясти!
   - А где ты видишь жеребца? - повеселела Разитта, заметив в Лони приятную перемену. - Мы с этой малышкой, не иначе, одного возраста! И ею, если хочешь, со мной расплатились щедрые чужеземцы за мои труды! А дух из меня не так-то просто вытрясти - не смотри, что хилая с виду. Тут мы с нею похожи!
   - За какие такие труды? - улыбнулся Лони и собрался взять лошадь под уздцы, но та вдруг пошатнулась и, недолго потоптавшись на месте, с шумом грохнулась замертво.
   - Похожи, говоришь? - кисло ухмыльнулся Лони. - Одного возраста?
   - Не гляди на меня так! - хмуро покосилась на юношу Разитта. - Я рядом с ней не грохнусь, не надейся!
   - А где грохнешься? - уныло поинтересовался Лони. - На полпути к Миглону? Давай-ка, возвращайся домой, Рази, - путь неблизкий, без лошади тебе никак!
   - Это тебе без меня никак, а не мне без лошади! - возмутилась старуха. - Вот нелюди! Дохлятину подсунули! Погляди на неё, она же будто уж месяц тут лежит. Вот-вот разлезется кожа и обнажатся рёбра!
   - Это она с виду такая, - съязвил Лони и принялся вытаскивать из-под лошади поклажу, - а вообще из неё не так-то просто дух вытрясти, не смотри, что хилая.
   - А ты зубастый стал, как погляжу! - с интересом поглядела на Лони Разитта, помогая тащить из-под бездыханного животного приваленные им сумки. - Повзрослел за ночь на десяток лет. Глядя на тебя, сдаётся, будто и впрямь седина разум человеку прибавляет, а не прожитые годы.
   - Седина тут не при чём, - вздохнул Лони и машинально провёл рукой по светлым, укрытым паутиной проседи, кудрям.
   Затем обвесился добром Разитты, как ещё минуту назад несчастное животное, и направился по дороге. - Если, конечно, мир вокруг не вздумает вдруг сыграть с тобой шутку, - продолжил задумчиво, - злую ли, добрую, всё равно поначалу любая кажется лютой, если касается тебя.
   - Э-э, милок, ты что это нежданно-негаданно как-то чудно запел?! - Разитта преградила Лони путь, вперив в него прищуренные глазёнки, а в бока - сжатые кулачки. - Ну-ка, выкладывай сейчас же, кто посмел обидеть моего Лони, пока он в одиночестве топал по тропинке чудесным осенним утром? Я нашлю на негодяя холеру, и он издохнет в муках, так и не вспомнив, как его с утра звали?!
   - Брось, Рази! - Лони расхохотался и горячо обнял старуху свободной рукой. - Ты же безобидна, как сверчок за печкой! Всё поёшь да поёшь, а кусать не станешь.
   - Это смотря кого, - заверила Разитта, - покуда мне никто не угрожает, и я никому.
   - Как у тебя всё просто, - усмехнулся Лони.
   - Любишь трудности?
   - Люблю ясность.
   Разитта рассмеялась в ответ.
   - Поди встреть рассвет, дружок, будет тебе ясность.
   - Хороша шутка, - кивнул Лони, - но не своевременна.
   - Отчего же я шучу? Не шучу вовсе, - заверила Разитта, - постой на вершине холма на рассвете, прислушайся к себе и к природе и всё сам поймёшь. Кстати, хочу совет один дать - пригодится он тебе всегда и везде - и в магии, и в жизни твоей И в алхимии тоже. Каков ты сам...
   - ...такие и люди вокруг тебя! - грозно оборвал её Лони.
   - Ну да, - удивлённо кивнула старуха, - верно! Каков ты сам - такие вокруг и люди. Так ты уж и так всё знаешь?
   - Разитта! - Лони подозрительно сощурился и попятился назад. - Ты - это точно ты?!
   - Ты чего, милок? - Разитта в который раз за день усомнилась в своём чутье. Чутьё ничего необычного в парне не усматривало, тогда как разум бил тревогу. - Что значит - я это я?
   - Ну-ка, погляди мне в глаза!
   Разитта удивлённо захлопала редкими белёсыми ресницами.
   - Чего ты встрепенулся-то?!
   - Я уж слышал такой совет однажды! - прошипел он.
   - Правда? - делано изумилась Разитта. - Я уже поняла. Тебе повезло. И кто же тебе его дал?
   - Вессаолид!
  
   - Значит, вот кто должен издохнуть от холеры? - ухмыльнулась Разитта и стала оглядываться по сторонам, словно бы ожидала увидеть Вессаолида в лесной чаще. Тут, спешу тебе сообщить, потрудней будет задачка. Его не так-то просто уморить.
   - Скажи лучше, невозможно! - Лони шагал по тропинке, стараясь делать шаги помельче, рядом с ним семенила Разитта.
   - Отчего же? Нет ничего невозможного, - заверила его старуха, не особенно-то веря собственным словам.
   - Да? - деланно удивился Лони. - Может, ты ещё и знаешь - как?
   - Для начала, это я тебе должна задать вопрос! - посуровела старуха. - Прежде чем отвечать на твои! И не на один мой вопрос ты, мил-человек, должен мне немедля ответить, что б я оставалась сверчком за печкой и дальше! То, что ты делаешь и с кем водишься, не только мне непонятно, но ещё и перестаёт нравиться! Ты что-то скрываешь от меня? Пожалуйста - я не против, воля твоя. Тогда зачем просишь совета?
   - Но ты ведь и так всё знаешь сама, - с нежностью поглядел на Разитту Лони, чем ещё больше сбил её с толку, - всё от начала и до конца. Я ничего не таю от тебя. А даже если бы и хотел, от тебя всё равно ничего не утаить, так ведь? И ни с кем таким я не вожусь, кто бы мог быть тебе подозрителен. Колбы да пузырьки - вот мои друзья-товарищи.
   - Ага, - недоверчиво кивнула Разитта, - только и всего. Если не считать ватаги разъярённых тэнвитов, призраков покойных венценосных вельмож и, в довершение ко всему, опаснейшего и коварнейшего из живущих - чернокнижника Вессаолида! И всё это с лихвой приправлено бегством, погонями, драгоценностями, угрозами, недомолвками и магическими Печатями. Ты с уверенностью заявляешь, что не маг, тут же, не таясь, колдуешь на моих глазах и превращаешь мой дом в руины. Расспрашиваешь меня о тэнвитах, словно никогда о них не слыхал, а затем без особого труда вызываешь их. Ссоришься со всеми ангелами, каких только смог вызвать и повидать, дразнишь их, словно они сопливая детвора, ждущая подачки на захолустных улочках, а под конец в открытую цитируешь Вессаолида, будто старого приятеля! И смеешь после всего заявлять, что ничего от меня не таишь и я всё сама знаю!
   - Да, так и есть, - рассмеялся Лони, - и продолжаю утверждать и дальше.
   - Хорошо, - успокоилась вдруг Разитта, решив, что в ярости ничего не выяснишь, - я тебя слушаю. Всё от начала и до конца, слушаю внимательно, как только могут слушать ведьмы. Время у нас есть, до Миглона далеко.
   - Хоть ты и ошибаешься по поводу времени, - улыбнулся Лони, - спешу напомнить тебе, что есть у нас с тобой всего-то полтора дня. А после меня обещали "упокоить с миром" уважаемые тобою ангелы. Или как бишь там их величать? Тэнвиты? Хоть, по их же утверждению, ангелы не убивают. Но ведь в каждом правиле есть исключение, не так ли? Ну да ладно, я всё равно согласен рассказать тебе всё, о чём ты только пожелаешь услышать.
   - Желаю слышать историю твоей жизни, - кивнула Разитта, - краткую, содержательную и без утайки. По ходу дела будет видно, на чём остановиться.
   - Ну, в таком случае, я не долго буду тебя утомлять своей повестью, - охотно начал Лони, - я сирота. Родителей не помню совсем. С семи лет - при дворе короля Нарнорда Светлоликого. Пользовался особым расположением Её Величества покойной королевы Олиции и её младшего сына - принца Ронтрода. Благодаря им, я получил приличное образование, а затем учёную степень и должность алхимика при дворе. Жизнь моя текла спокойно и буднично, и ничто не предвещало в ней ни перемен, ни особо ярких событий, пока Его Высочество принц Ронтрод не надумал отправить меня в Дубравку на отдых, застав однажды ночью за работой в мастерской, заполненной зловонными парами. Собственно говоря, это была далеко не первая моя такая ночь - я люблю работать по ночам, и Его Высочество это знает. Вот и решил он оказать мне таким образом милость, велев отдохнуть и вернуться спустя месяц.
   Той тёмной сырой ночью на заднем дворе мы с ним беседовали совсем недолго, но принц, видя, что я весь продрог, снял со своего плеча плащ, и мне так и не удалось его вернуть его. Хоть я и пытался сделать это не раз. Совершенно случайно я обратил внимание, что пола плаща надорвана - не достаёт небольшого, размером с ладонь, клочка. Обратил, потому что ткань была достаточно прочна и надо было очень постараться, чтоб хотя бы надорвать её, а не то что вырвать клок. А в потайном кармане вместе с остальными разными мелкими вещами я нашёл тот самый камень - опал, что Иоларн утащил у меня в день, когда мы с тобою встретились.
   - А лоскут? - Разитта до сих пор слушала молча, внимательно, хоть кое-что из рассказанного Лонсезом ей и было уже известно. - Каким образом ты нашёл недостающий лоскут? Тебе его отдал Фоториан? Значит, ты нарочно искал его? Зачем?
   - И не искал я его вовсе. Лоскут мне и вправду зачем-то сунул в ладонь сам Фоториан - покойный предок принца, когда я заплутал в подземельях замка. Поначалу я и не понял, что это он и есть, но ты ведь помнишь, как спрашивала меня, кого мне напоминал тот зловещий призрак? Фоториан и принц Ронтрод и в самом деле - одно лицо. Сходство просто поразительное. Только, откровенно говоря, да простит меня Его Высочество покойный пращур, он просто жалкое подобие его ныне здравствующего потомка. Внешность принца Ронтрода с малолетства вызывала просто таки нездоровую зависть у его брата Лафиента. А ведь он тоже недурён собою. И будь у Ронтрода не так велико сердце и широка душа, одному Владыке ведомо, чем могла закончиться такая вражда между братьями. Ведь сейчас и враждой-то её нельзя назвать - ненависть исходит лишь от венценосного наследника. А будь она обоюдной?
   Правда, в последнее время всё же что-то между наследниками происходит. Зреет что-то зловещее, но я не поспел выяснить что. Старший наследник, Лафиент, имевший обыкновение коротать дни и ночи в кутежах да гулянках, вдруг погрузился в научные труды, покоящиеся на полках королевской библиотеки. И если поначалу у окружающих ничего, кроме умиления, такая перемена не вызывала, то спустя полтора года, когда библиотека обратилась в свалку, а доступ к ней стал заказан всем без исключения, начиная от прислуги и заканчивая королевской семьёй, так ещё вдобавок ко всему принц Лафиент как был невеждой, так и остался.
   Первый, кому надоело такое положение вещей, был, конечно же, горячий и не всегда сдержанный Ронтрод. Не так скоро, надо сказать, надоело, но всё же. Сдаётся мне, на то есть причина - отчего Ронтрод так долго ждал. Ведь библиотека - излюбленное место наследника. Он знает там, похоже, едва ли не каждый знак и каждую страницу. Можешь себе представить, чего стоило Ронтроду выдержать столько времени и не заходить туда, как того требовал Лафиент! Стало быть, тут какая-то загадка.
   В тот самый день, когда я отправился в деревню, Ронтрод решил покончить с добровольным заточением брата раньше, чем тот сам решит это сделать. Думаю, он просто не выдержал, его взбесила обстановка библиотеки - всё, что было им аккуратно разложено, пронумеровано и отмечено, теперь было бессовестно свалено на пол в беспорядке, и Лафиент даже не удосуживался переступать свитки и книги, шагая прямо по ним.
   - Неужто из всего этого надо делать событие? - изумилась Разитта. - Для этого ведь есть король? Отец есть для этого! Ему трудно, что ли, пожурить сына и заставить сложить книжки на полки? И пусть себе дитя дальше в знаниях копошится. Не поумнел за полтора года - так за три поумнеет.
   - Может, и так, - рассмеялся Лони, - только, говорю же тебе, это король может пожурить, а Ронтрод журить не станет. У него на пути лучше не становиться и если уж он надумал проучить кого - берегись. Лафиент же - любимчик короля. А тот скорее сам пройдётся по письменам, чем наследничку замечание сделает.
   - Интриги да и только, - фыркнула Разитта, - кому они интересны? Ты лучше к делу воротись - откуда знаешь Вессаолида?!
   Глава вторая
   1.
   Он улыбнулся только лишь уголками губ. Едва заметно. Но улыбка была убийственна. Как всегда. Она скользнула, словно тонкий рассветный луч по зеркальной глади замёрзшего озера, и на миг озарила его светлое открытое лицо. Глаза, чуть сощурившись, обаятельно подыграли ей. Только один он умел так по-особенному улыбаться - блаженно и лукаво, коварно и пьяняще. Словно сам Дьявол - странный плод человеческой фантазии. Эта улыбка обезоруживала любое - даже самое чёрствое и окаменелое сердце. И оно готово было сдаться с потрохами на милость победителю без боя и сопротивления.
   Он улыбнулся, и она подумала: да! Но это означало - нет.
   Когда она поняла это, часы на стене унесли с собою много времени. Но всё оставалось, как было - он продолжал улыбаться, а она уже позабыла, зачем пришла.
   - Элмур, - Дэлана пристально и удивлённо заглянула ему в глаза, полоснув горячим дыханием по его обнажённой шее, - Элмур, ты слышишь меня?
   Он глядел на неё, не мигая, и молчал.
   - Я прошу тебя - подумай! - она была непреклонна, как всегда, но чувствовала, что теряет терпение. Она была уверена в своей силе, а он не помнил о ней. Но, похоже, он и не желал об этом помнить - ему было всё равно.
   Перед ним на белой, сплошь покрытой синевато-пурпурными пятнами и горами хлебных крошек скатерти, стоял кувшин, до краёв наполненный вином и несколько пустых осушённых кубков. Он играл крошками. Она машинально огляделась по сторонам - но он был один.
   - Ты пьян! - брезгливо покосилась она на грязную скатерть, а он улыбнулся ещё лучезарней.
   Он не был пьян - она это знала.
   Ангелы не пьянеют.
   - Ты снова пьян! - громко повторила она.
   Он молча кивнул и она взорвалась гневом.
   - Почему ты молчишь, Элмур?! Что ты молчишь и киваешь?! Почему не возразишь мне?! Ты подражаешь людям?! Ты ищешь смерти?! Или, быть может, тебе стоит поискать чего-то иного? Богатства?! Власти? Роскоши? Чего ты хочешь, скажи, - я сложу это к твоим ногам! Скажи мне, чего ты хочешь?!
   Его левая бровь медленно поползла верх. Он изобразил заинтересованность.
   - Я не шучу! - заверила она его. - Но взамен мне нужна твоя помощь! Фагс ждёт тебя на рассвете третьего дня в Тарьяде. Но прежде...
   Бровь его разочарованно вернулась на прежнее место, и на лице вновь воцарилось прежнее безразличие.
   - Элмур! - она поглядела на него, как кролик на удава, и отчаянно, из последних сил шепнула: - Элмур, прежде мне нужна твоя помощь. Это я пришла к тебе за помощью - не Фагс. Ты мне нужен... очень нужен...
   - Возьми Дэва, - наконец изрёк он, поднял кувшин и налил вина.
   - Дэва?! - она очнулась и снова вспомнила о собственной силе, кинув взгляд на рубиновый перстень. - Но Дэв не из Высших! И, кроме того, он не сведущ в магии...
   - Как знаешь, - равнодушно пожал плечами он и осушил кубок.
   - Элмур, послушай...
   - Возьми Дэва, - снова повторил он и налил новый.
   - Элмур!
   Но он вновь улыбнулся. Лишь уголками губ. И улыбка была убийственна.
   "Глупая Печать! - она резко повернулась и взмыла вверх, нежно-лазоревым сиянием озарив его и без того озарённое лицо. - Где её пресловутые чары?!"
   - Там, где сердце, полное страстей! - вслед ей молвил он.
   Она застыла в оконном проёме и с интересом оглянулась.
   - Возьми Дэва, - он выливал из кувшина остатки вина, - Дэв лучший.
   Истинно, в тот миг, когда Вершитель Тэнасар окропил солнечными брызгами твердь, явив миру тэнвитов, Элмур оказался среди них, пожалуй, одним из самым блистающих. И если брызги эти стали очами тэнвитов, то Элмуру они угодили в душу. Но не всякое сияние ласково и приветливо. Оно может оказаться и губительным.
   - Тебе известно о Печати, - она была потрясена.
   - Мне известно о чарах, - он был опасен.
   - Помогает? - она кивнула на кувшин, что, опустошив, он швырнул в тёмный угол комнаты. Тот со звоном разбился о стену вдребезги, и она заметила там уже целую груду черепков.
   - Нет, - сознался он и, исчезнув на миг, явился с новым кувшином.
   2.
   - Да не знаю я никакого Вессаолида!
   - Не знаешь?
   - Не знаю! - Лони зашагал быстрее, Разитта припустилась вслед за ним.
   - А не знаешь, так чего бесишься? Злишься чего?
   - Я не злюсь!
   - Злишься!
   - Я-не-злюсь! - Лони резко остановился и поглядел на Разитту в упор. - Не злюсь!
   - А я тебе не верю, - спокойно ответила Разитта, выдержав не без труда его свирепый взгляд, - не верю.
   - Не веришь? - Лони задумался и отвёл глаза в сторону.
   - Нет.
   - Странно. Почему же? - теперь уже заинтересовано поглядел на неё он. - По-моему, я очень складно вру.
   - А ну-ка сейчас же брось паясничать! - Разитта рассерженно топнула ногой, а Лони добродушно рассмеялся. - Ишь, моду взял над старыми людьми глумиться! Вот я тебе сейчас покажу, как шутки шутить с ведьмой!
   Она быстро порылась в мешочке у пояса, вынула и метнула щепотку желтоватой пыли Лони в лицо. Тот зажмурился, чихнул, и перед глазами у него поплыли разноцветные круги.
   Но на душе вдруг стало легко и весело. Отчего-то припомнилась дюжина старых шутливых детских песенок, каждую из которых захотелось непременно исполнить, в памяти всплыли все проделки и забавные истории, что приключились с ним за всю его недолгую жизнь, вспомнились торжества по случаю дней рождения - его и принца Рона, что всегда сопровождались смехом, весельем до полуночи и шалостями, за которые никто не наказывал. Играла музыка, и лицедеи забавляли гостей, королева пела, а король декламировал стихи. Порхали слуги с подносами, и текли рекой минуты. И год из года всё оставалось таким же красочным и ярким, несмотря на то, что принц и его маленький слуга взрослели, мир менялся, а прежние шутки казались теперь грубы и нелепы.
   - Рази, ты ведьма - что надо! - с трудом выдавил Лони.
   Он усиленно тёр глаза руками, моргал, стараясь избавиться от цветастых разводов и хватал воздух ртом, давясь от неукротимого приступа смеха.
   - Прекрати это немедля, иначе я сейчас лопну!
   Его смех оборвался так же внезапно, как и начался. Он открыл глаза и не поверил им. Наступила ночь. Но он не мог смеяться целый день, и день не мог исчезнуть просто так.
   - Разитта, - Лони присмотрелся и с трудом заметил её силуэт, скрючившийся у дороги, - ты в порядке? Брось меня пугать, я всё понял. Я верю тебе - ты могучая ведьма. Разитта!
   Над его головой просвистела и вонзилась в ствол дерева серебристая молния. Дерево застонало, как раненное животное, и повалилось на дорогу, задев Разитту ветвями. Но она не шелохнулась.
   - Рази, ты чего? - испугано просипел Лони и бросился ей на помощь, - я ведь не со зла. Я не нарочно. Ты переигрываешь - я уже почти поверил, что ты мертва. Рази! Верни всё, как было. Я расскажу тебе всё, что пожелаешь, клянусь!
   - Да не я это вовсе, - чуть слышно шепнула она и стала с трудом подниматься, опираясь о руку Лони, - я с тьмой играть не стану, мальчик мой. Вессаолид станет, а я - нет.
   - Ты знаешь, кто это сделал! - продолжила Разитта, заявив об этом так громко, что Лони ещё больше забеспокоился о ней. - Напрасно я думала, что ты меня разыгрываешь. А ты, стало быть, и вправду заодно с ним. Всё, что ты говорил о себе, о своей жизни, - было ложью. Всё от начала и до конца!
   "Владыко Небесный, - думал Лони, - её оглушило, что ли? Она будто речь держит на дворцовой площади перед толпой народа. Но никого ведь нет? Только я..."
   - А я, глупая, тебе поверила! - горланила она дальше. - Ты сильный маг, Лонсез, несмотря, что молод. Ты провёл меня, как девчонку, и я готова принять свою гибель достойно. Я бы сражалась. Сражалась с кем угодно до последнего вздоха, но не с тобой. Я ведь привязалась к тебе, как преданная собачонка. Что ж, ты получил эту мантию по праву - она твоя. Пусть она досталась тебе обманом, но надо признать - блестящим обманом. Храни же её ревностнее, чем собственную душу!
   - Обманом?! - Лони не поверил своим ушам. Он вообще не мог понять, о чём она говорит. - Но я же не просил тебя дарить мне её?! Я вообще о ней ни разу не упоминал?!
   Он принялся стаскивать с себя мантию, широкие складки обвили его, точно липкая паутина, он запутался в них, зачертыхался, чёрная ткань упрямо не желала слушаться, извиваясь под пальцами, как скользкий угорь.
   - Браво! - её хриплый смешок заставил его прекратить тщетные попытки. - У тебя и сейчас выходит не дурно. Ты прирождённый лицедей, Лони. Магия и лицедейство, - она выделила последние слова так, будто Лони годовалый малыш, что только-только учится говорить, и как-то странно посмотрела ему в глаза, продолжив: - Сила, помноженная вдвое. Это редкий дар, Лони. Вот в чём твой конёк. Никто не сравнится с магом, способным разыграть комедию. Запомни это, слышишь?
   Она поклонилась ему до земли, а он лишь молча хлопал изумлёнными глазами.
   - Я преклоняюсь пред тобой, Лонсез! Жаль, что ты выбрал чёрную стезю. Но пусть трепещет Вессаолид - ты сменишь его очень скоро. Уморишь, как тощую бескрылую муху. Не долго ему осталось восседать на своём троне, ибо ты без труда сможешь потягаться с ним даже теперь! - и шёпотом добавила: - Запомни это, сынок! Запомни всё, что я сейчас говорила! Только бы он запомнил...
   Лони запомнил. Разве такое забудешь? Он запомнил каждое её слово так, словно их твердили ему перед сном каждый вечер, а он слушал и повторял. Но лишь потом, гораздо позже, Лони догадался, что все те слова, что она произнесла шёпотом... и сначала и теперь... не являлись ими на самом деле. Это были её мысли.
  
   - Браво! - из темноты послышался ровный спокойный голос, а вслед за ним показался тёмный статный силуэт, упрятанный, подобно Лонсезу, в чёрную мантию. - Вы двое неплохо справились со своей задачей и лишили меня необходимости задавать лишние вопросы.
   - А вот и Чёрный Господин собственной персоной, - криво усмехнулась Разитта, с любопытством разглядывая фигуру Вессаолида, - тут как тут. Явился праздновать победу. Но с ним, - она покосилась на Лони, - я ещё повоюю. Пусть не радуется, негодяй!
   - Поди прочь, женщина! - в ответ рассмеялся Вессаолид, расслышав тихие слова Разитты. - Этот парень мой, а ты греми костями отсюда так быстро, как только можешь! Не то я не стану морить тебя, точно бескрылую муху - раздавлю раньше, чем успеешь сделать вдох! Радуйся сегодняшней моей нежданной доброте, но этот день того стоит! Этот малыш, - Вессаолид подошёл вплотную к Лони и заглянул ему в глаза, приподняв лицо за подбородок, - настоящее сокровище! Сегодня он родится для другого мира, как родился однажды для этого! Это именно такой день! Именно такой!
   3.
   - Отдайте нам карту, Ваше Высочество! Прошу вас, отдайте! - Ронтрод неистово метался на белых простынях, словно в бреду, не в силах вырвать рассудок из цепких объятий сна. - Отдайте нам карту! Отдайте! Вы так прекрасны... но мы убьём... убьём вас. Мы убьём вас!
   Последняя фраза прозвучала особенно отчётливо и резко. Ронтрод вскрикнул, простыни разжали тиски, у кровати внезапно оказался край, принц с грохотом повалился на пол и тут же вскочил на ноги.
   Глаза постепенно привыкали к обстановке комнаты, наполненной осенней прохладой и покоем, всё быстрее теряя в тёмной дали яркие образы ночных видений. Тонкий белый шёлк занавесей привычно и легко порхал, ощупывая всё, до чего мог дотянуться. На сей раз это были чёрные кудри и широкие плечи Ронтрода. Принц снова зажмурился и глубоко вдохнул горьковатую, тёрпкую осень полной грудью. Едва ощутимый запах вина примешался к ней, нарушая собою неуловимую гармонию ночи. Ронтрод прислушался. Осень звучала из окна шелестом и плеском.
   - Не спится? - теперь она зазвучала угрозой.
   - Что это значит?! - рука Ронтрода уже сжимала кинжал, а руки непрошенного гостя - кувшин и серебряный кубок.
   - Это значит, Ваше Высочество, - гость дружелюбно протянул кубок Ронтроду, - могу предложить вам своё общество. Мне, видите ли, тоже не спится.
   Ронтрод покосился на кубок, но клинок продолжал опасливо оценивать обстановку, готовый в любую минуту ринуться в бой. На всякий случай глаза нащупали рядом ножны - меч, может статься, окажется сподручней.
   - Я устал от непрошенных визитов! - весьма впечатляюще прорычал Ронтрод, но особой ярости не ощутил. - Думаю, вы сами сейчас ответите мне на все вопросы, не дожидаясь, когда они будут заданы.
   - Думать - ваше священное право, - голос незнакомца улыбался, хотя лицо, как и сам он, было сокрыто темнотой и смазано ночью, - но я всё же дождусь ваших вопросов, дабы не наговорить лишнего. О чём-то вы можете ведь и позабыть?
   - Ну, хватит! - Ронтрод опустил клинок и подошёл ближе, ухватив подсвечник. - Убирайтесь немедля!
   - Вы позовёте стражу? - незнакомец качнулся в любимом кресле принца и демонстративно отхлебнул из кубка. Запах вина разнесся по комнате, став ещё ощутимей, чем прежде.
   - Я вышвырну вас сам!
   - А как же вопросы? - гость поставил кувшин на стол и уверенно отобрал у Ронтрода подсвечник. - Вы не желаете получить ответы на них?
   - Я их ещё не задал, - спокойно ответил принц.
   От незнакомца веяло хладнокровием, мощью, благодушием... и вином. Вино заглушало голос рассудка. Но, похоже, рассудка не самого незнакомца, а его окружения. Оно притупляло запах опасности, исходящий от непрошенного гостя и являвшийся его самой сутью. Да, он был опасен. Но никто уже не помнил, а если и помнил когда, то уж давно позабыл, так ли это на самом деле.
   - Но я готов на них ответить, - незнакомец пошёл на попятную, с удовольствием играя с Ронтродом, как сытая кошка с мышью. - Видите, Ваше Высочество, я готов уступить вам, только бы эта такая чудесная ночь была не похожа на другие, такие серые, такие тусклые, бессонные ночи.
   - Уступить мне?!
   Ронтрод, вне всяких сомнений, выставил бы любого другого, если бы не успел прежде вытряхнуть душу из его бренного тела за такую вопиюще бесцеремонную выходку. И сделал бы это быстро и не задумываясь ни на единую секунду. Но этот полуночный гость не вызывал в нём даже негодования. Принц силился вспомнить о праведном гневе, но всё никак не мог воспроизвести его как подобает. Наконец, решив, что спросонья любой на его месте мог бы повести себя подобным образом, тем более после кошмаров, преследовавших его накануне, Ронтрод припомнил о своей природной любознательности и стал пристально разглядывать незнакомца.
   Черты его лица в сумерках, разбавленных лишь лунным светом, стали теперь отчего-то, словно в ответ на мысли принца, необычайно отчётливо видны. Высокие скулы, впалые щёки, точёный нос с лёгкой горбинкой, тонкая нить иронично изогнутых губ, пронзительный, глубокий, какой-то особенный взгляд, ввергающий в оцепенение и одновременно насмешливый. Благородная осанка не привыкшей к поклонам спины выдавала себя даже в расслабленном состоянии, распластанная на широкой мягкой спинке кресла. Высокий открытый лоб. Непослушные и пышные светлые кудри, укрощённые и связанные где-то у самого ворота на затылке. Безупречный костюм, казалось, - неотделимая часть гармонично сложенного тела.
   "Не хватает лишь венца, - подумалось Ронтроду, - корона пришлась бы такому челу в самый раз".
   Незнакомец сделал ещё глоток, на пальце сверкнул перстень, пригвоздив к себе намертво взгляд Ронтрода.
   - Уступить вам, - согласно кивнул гость, жестом приглашая принца присесть, - отчего бы нет? Хотя обычно принято уступать гостям.
   Ронтрод послушно уселся на край кровати, пропустив мимо ушей слова незнакомца.
   - Элмур - это именно то удачное сочетание звуков, на которое я обычно откликаюсь, - блаженно улыбнулся незнакомец, - но я вижу, вас заинтересовал перстень, Ваше Высочество? Вы ценитель драгоценностей?
   - Я ценитель достойного поведения...
   - И как давно? - Элмур громко рассмеялся, и Ронтроду показалось, стаи вылетевших на охоту летучих мышей дружно подхватили его задорный смех и понесли в горы.
   - Что же вас так рассмешило? - Ронтрод не удивился точно так же, как не воспылал яростью.
   - С каких пор вы стали ценителем достойного поведения, Ваше Высочество? - утирая слёзы, ответил Элмур. - Или я что-то пропустил?
   - Вы обвиняете меня в неблаговоспитанности?
   - Помилуйте, друг мой, как можно?! Я ни в чём вас не обвиняю, - Элмур пристально поглядел на принца, и у того развеялись последние остатки настороженности, - смею ли я вас в чём-либо обвинять? Напротив, я восхищаюсь вашей доблестью и благородством!
   На столе рядом с кувшином возник новый кубок, ночной гость наполнил оба до краёв и протянул один Ронтроду.
   - Воистину - дивная ночь! - довольно, расслабленно мурлыкнул он, не сводя прищуренных глаз с окончательно проснувшегося принца. - Я даже нисколько не раскаиваюсь уже в том, что явился сюда. Надо же, какая, оказывается, славная штука - наследственность. Просто удивительная штука! Вы унаследовали всё самое лучшее... Печально лишь, что осталось всего несколько часов до рассвета. Но вы, Ваше Высочество, так крепко и столь сладко спали, что мне было жаль будить вас. Тем более, что вы, похоже на то, решали во сне проблемы много более важные, чем даже дела королевства. Вы решали проблему собственной жизни и смерти, не так ли?
   - Это был кошмар, - нахмурился Ронтрод, приняв кубок из рук Элмура, - только и всего.
   - Конечно, кошмар, - кивнул Элмур и осушил свой, - как досадно бывает, когда мы вдруг видим их продолжение в жизни, не так ли? Вы уже решили, что будете делать, воплотись ваш кошмар в жизнь?
   - Вы пришли позлорадствовать? - у Ронтрода, наконец, получилось сверкнуть глазами. - Или угрожать? Катитесь прочь и злорадствуйте где-нибудь в другом месте - в пьяной пивнушке!
   - Ну-ну-ну! - тихо засмеялся Элмур. - Будет вам привередничать. Но вы держитесь молодцом, надо отметить. Крепкий орешек...
   - Так значит, вы тоже заодно с ними!
   - Заодно? - удивился Элмур. Или сделал вид. - Заодно с кем?
   - С теми, для кого я крепкий орешек, но кто уверен, что мне это не поможет.
   - Ах, это, - Элмур понимающе кивнул и вновь наполнил кубок. - Вам не понравилась невинная фраза, обронённая мною по неосторожности в вашу честь? Так я беру её обратно. Я даже могу добавить, если вам так приятнее, что вы хлипкий, бесхарактерный тупица, дрожь ваших коленок слыхать до самого Адвара и при первой же подходящей возможности вы распускаете нюни лучше любого годовалого сопляка. Ну, как? Так лучше? Больше вы не находите, что я пришёл вам угрожать?
   Ронтрод выдавил из себя подобие благосклонной ухмылки.
   - Ну так вот, - довольно кивнул и продолжил Элмур, - я предлагаю вам свою помощь, очень несущественную на первый взгляд, но достаточно ощутимую на все последующие. Особенно на самый последний, окончательный.
   - Прежде чем приступите к осыпанию меня благодатью, - хмыкнул Ронтрод, - потрудитесь сначала объяснить, кто эти люди, о которых вы помалкиваете, но, вне всяких сомнений, знаете и, наконец, кто вы и почему я вам должен верить.
   - Хороший... - хриплый смешок Элмура наполнил тишину, - а главное, очень вместительный вопрос. Просто целая гурьба вопросов. Вы мастер задавать их, как и ваш досточтимый пращур, мир праху его. Если я начну отвечать на этот ваш вопрос, нам не хватит и дюжины ночей.
   - Что же, - настоял Ронтрод, - значит, так тому и быть. Я не тороплюсь.
   - А напрасно, - вдруг нахмурился Элмур, - вам стоит поторопиться.
   - Думаю, - возразил принц, - я смогу решить сам, стоит или нет.
   - Сможете, - не стал возражать ему Элмур, - только ваше решение, может статься, окажется уже не своевременно. Повторяю, я хочу помочь вам. Выслушайте меня, а затем делайте с этим что пожелаете. Так, по крайней мере, я буду знать, что исполнил свой долг.
   - Хорошо, - кивнул Ронтрод, - я готов вас выслушать.
   - Перстень! - без особых вступлений ринулся в атаку Элмур, стащив со своего пальца кольцо, пригвоздившее ранее взгляд Ронтрода. - Возьмите его и сделайте себе такой же в точности, как этот. Камень вам знаком, не так ли? Но этот - пустышка. Приманка. Настоящий - у вас, и пусть об этом будем знать лишь мы с вами. Больше никто! Перстней, подобных этому, есть множество, и в каждом - огненный опал. Так задумал Фоториан...
   - Вы слышали о Фоториане? - не удержался и воскликнул Ронтрод.
   - Я слушал Фоториана, - кивнул Элмур, - долгие и долгие дни и ночи. А те слагались в года.
   - Но как может быть...
   - Держите же! - Элмур сунул перстень Ронтроду в ладонь и покосился на окно, где уже едва-едва серел горизонт, - наденьте его и слушайте дальше. Уходите. Завтра на рассвете, а лучше - сегодня, уходите тайно, без оглядки и никому о своём уходе не сообщайте. Вы ведь уже думали об этом, не так ли? Так идите и ищите то, к чему тянется ваше сердце. Прислушайтесь к нему - оно давно готово указать вам верный путь. Вы сможете вскоре вернуться победителем и избавителем своего народа, или напрасно сложить голову здесь. Когда сделаете свой перстень, этот бросьте в реку.
   - Это и есть ваша помощь? - ухмыльнулся Ронтрод, разглядывая на пальце полученное кольцо. - В таком случае, если у нас ещё есть время, я бы хотел услышать, почему я должен вам доверять? Может быть, вы намерены выманить меня из дворца и с лёгкостью сгубить где-нибудь в лесной глуши.
   - Выманить?! - Элмур вновь громко расхохотался, откинувшись на спинку кресла. - вы сами себе верите, Ваше Высочество? Вы столь неубедительны, что я даже не стану делать вид, что уверовал в сказанное вами. Да вас и выманивать не надо - гораздо труднее заманить во дворец! Эта самая глушь, как вы изволили выразиться, знает ваши черты куда лучше, чем ваш родной брат. И пожелай я разделаться с вами, в глуши я это делать точно не стал бы. Она же для вас - что ночь для тени.
   - И вам от меня ничего не надо? - недоверчиво покосился на него Ронтрод. - Вы совсем ничего не желаете заполучить, узнать или услышать? Вы занимаетесь тем, что раздаёте совершенно бескорыстные советы страждущим и свято верите в то, что в следующей жизни вам за это воздастся по заслугам?!
   Элмур часто и много смеялся. Он истосковался по смеху, словно измученный жаждой путник в сухой и жаркой пустыне по глотку живительной влаги, и теперь с наслаждением позволял себе выражать радость - словно пил взахлёб из прохладного ручья. Но все предыдущие разы, Ронтрод понял, это был не смех, в сравнении с тем, как Элмур разразился хохотом теперь. Принцу показалось, что сейчас сбежится вся прислуга, включая ту, что обитает в пригороде, выяснить - всё ли в порядке с наследником.
   - Вы шутник, Ваше Высочество, - утирая слёзы, просипел наконец Элмур, - следующая жизнь - это любопытно. Очень любопытно. Ваш почтеннейший предок, не в пример вам, был не в меру серьёзен! Лишь теперь я понимаю, как ему не доставало вашей ироничности. Может быть, тогда всё было бы по-другому.
   Элмур враз посерьёзнел и, задумавшись, снова поглядел в окно.
   - Во дворце вы - никто, - мрачно продолжил он, - заноза в глазах родни, и вам, к тому же, симпатизирует большинство вельмож и челяди. А это не делает вам чести в глазах всё той же родни. Вы не унаследуете корону и не пользуетесь расположением излишне самолюбивого брата. Очень скоро утеряете и отца. Случись беда, вы окажетесь лишним.
   - Случись беда, - возразил Ронтрод, - и некому будет взвалить её на свои плечи!
   - Совершенно верно. Именно поэтому, друг мой, вы должны поспешить.
   - Но вы противоречите себе!
   - Напортив, я логичен до противного. Не за горами война, и, если вы намерены оказать услугу своей родине, сохранив её для потомков, - уходите!
   - Помилуйте! - воскликнул Ронтрод. - Здесь некому возглавить войско! Если и вправду допустить, что так будет, как говорите вы, хоть я и не склонен этому верить. Отец уже не молод, а Лафиент - не воин!
   - И тут вы совершенно правы. Конечно некому, - охотно согласился Элмур, - конечно, не молод и безусловно не воин. И именно поэтому, если вы останетесь, вас тут же запрут в подземельях, чтоб вы, не приведи Владыко, не присвоили себе лавры побед, которых не будет. И едва ли о вас вспомнят в ближайшем будущем - пленники нынче мало интересуют победителей.
   - Отец не позволит!
   - Отцу не случится вмешаться.
   - У меня много друзей!
   - И много врагов.
   - Вы лжёте!
   - С чего мне лгать?
   - Лжёте!
   Ронтрод вскочил и нервно зашагал по комнате с наполненным до краёв кубком в руке. Затем остановился, залпом осушил его и швырнул в широко распахнутое окно. Спустя мгновение послышался звон ударившегося о мощёную дорожку металла, звучащего особенно оглушительно в тишине.
   - Лгу? - Элмур лукаво улыбнулся и, вылив остатки вина в пустой кубок, швырнул кувшин вслед за кубком Ронтрода. Гулкого звона разлетающихся осколков в предрассветной тиши Ронтрод так и не дождался.
   - Конечно, лгу, - Элмур выждал паузу, словно артист на сцене, и, убедившись в должном эффекте, оказанном на публику умелым трюком, вальяжно продолжил: - У вас будет так много времени поразмышлять над этим в темнице.
   Он медленно поднялся, низко поклонился Ронтроду и направился к окну.
   - Ну, спешу откланяться, - и его лицо озарила убийственная улыбка, забыть которую при всём желании, невозможно. - Да, и ещё одна маленькая деталь, - спохватился он, - прежде чем пуститься в странствия... по тёмным и сырым саженям темниц... не забудьте сжечь карту. Тем более что вы уже дали обещание отцу. И мой вам совет - смените имя. Не особо действенно, но время выиграть поможет. Так вас труднее будет найти. У вас всё получится, Ваше Высочество. Я верю в вас. Верю вам, как самому себе. Как верил лишь Фоториану.
   - Да кто вы такой, в конце концов?! - вскричал Ронтрод и впервые за всё время разозлился. - Кто вы такой?!
   - Не люблю дверей, - Элмур виновато пожал плечами, и уголки его глаз вновь сверкнули прежней улыбкой, - как и вы.
   И вышел в окно.
   4.
   Солнце уже взошло, но ещё не слепило и не жгло. Оно было нежным и бархатным, каким бывает лишь ранней осеню. До него час от часу медленно доползали одинокие прозрачные облачка и, тщательно умыв светило перед новым днём, убирались восвояси и таяли где-то на западе над самым пиком Вивона. Наверное, там их выстирывали и сушили Белые Жрицы. Те, что, согласно древней легенде, живут на заоблачной вершине горы и блюдут гармонию в природе.
   Водная гладь была спокойна, ветер лёгок и ненавязчив, листва тиха и задумчива, а настроение у новоиспеченного короля тэнвитов, сиятельного Фагса, самое что ни на есть лирическое и вдохновлённое.
   - Тарьяда, прекрасная, чарующая Тарьяда! Есть ли на свете места, пленительней твоих далей? Найдётся ли хоть дюжина слов, могущих передать твоё очарование? Найдутся ли пииты, дерзнувшие воспеть тебя и краски, осмелившиеся запечатлеть тебя?
   Фагс любил утренние часы, ещё свободные от забот, но уже обещавшие полный интриг и задора день.
   - Ни один пиит не сравнится с Вами, Ваша Милость!
   Но он не любил, когда нарушают его уединение. Хотя, конечно, лесть была ему весьма симпатична. Фагс нехотя оглянулся, но он и без того узнал голос подхалима Хьюрта.
   - Только Вы сами в состоянии воспеть Тарьяду, Вашу драгоценность и Вашу любовь, - увлечённо продолжал Хьюрт, восторгаясь собственным остроумием.
   - Да, ведь она - моё детище, - Фагс собирался разозлиться, но решил отложить это на потом, вновь окунувшись в прежнюю восторженность, - дитя моих грёз и моих бессонных ночей.
   - Вы так привыкли к человеческим слабостям, я погляжу, что сами в них невозвратимо погрязли!
   Оба - и Фагс, и Хьюрт - вздрогнули, и солнце враз перестало быть ласковым, утро чарующим, а океан - спокойным. Всё вокруг осталось, как было, за исключением запаха озона со странноватой примесью дорогого вина.
   - Элмур! Ты всё же явился! - Фагс не видел посетителя, но слишком хорошо знал и его самого, и его магические штучки, чтобы ошибиться. - Значит, ты согласен.
   - Дэлана не говорила мне, что ты сделался столь сентиментален, - отовсюду послышался лёгкий смешок и закружил вихрем вокруг Фагса, - сочиняешь оды, пишешь картины! Впору и всплакнуть час от часу на шёлковых подушках! А я-то думал, ты и вправду стал правителем.
   - Пошёл прочь! - Фагс вспылил, швырнув в Хьюрта подушкой, на которой восседал, а тихий смех Элмура превратился в горную лавину.
   Хьюрт тотчас с радостью исчез.
   - Значит, я прав насчёт подушек, - оглушительно звучало со всех сторон, перемежаясь с приступами безудержного хохота, - ну и дела! Мир катится в Преисподнюю!
   - Лучше бы я тебя не звал! - злобно цыкнул Фагс, и смех тут же прекратился.
   - В чём дело, приятель? - ироничный голос Элмура робко подкрался и качнул нити жемчуга над головой Фагса. - Ты разобиделся? Ты позабыл о нашей дружбе? Что ж, тебе не привыкать...
   Слабое, едва заметное очертание стройной фигуры обозначилось на мраморной балюстраде, сквозь него просвечивал солнечный диск, словно сквозь сеть паутины. Элмур любил выглядеть, как человек. Впрочем, как и большинство тэнвитов. Ангелы-хранители меньше пугали людей, являясь пред их очи в человеческом обличии. Да и бесформенная дымка, коей являлись тэнвиты, вовсе первых не впечатляла.
   Элмур легко спрыгнул на балкон, уселся на перила, откинулся на мнимую опору и демонстративно скрестил руки на груди. Солнце зажглось золотистым ореолом вкруг его белёсых кудрей.
   - Ты позвал Дэва, - как ни в чём не бывало продолжил он, - как я тебе советовал?
   - Но ты явился сам, - пожал плечами Фагс, невольно залюбовавшись гостем, - это значит - Дэв не нужен?
   "Элмур всегда любил эффектное появление, - подумалось Фагсу, - и блистательные наряды. Он нисколько не изменился за эти триста лет. Совсем не изменился".
   - Я явился сам, чтобы воочию убедиться в сказанном Дэланой, - ответил Элмур, - доверяй, но проверяй, помнишь?
   - И это всё? - удивился Фагс, - ты столько лет пропадал в своём Латардаре, чтобы только лишь прийти и воочию убедиться? Это на тебя не похоже, Элмур. Я давно и неплохо знаю тебя, и мне так же хорошо известно, как нужно постараться, чтоб заставить обратить на себя твоё внимание.
   - Потому ты послал Дэлану? - криво усмехнулся Элмур. - Чтобы обратить моё внимание? Ты мог бы явиться сам.
   - Но ты не стал бы меня слушать, - нахмурился Фагс. - Ты ведь до сих пор презираешь меня?
   - Ты нарушил Закон Тэнасара, Фагс! Ты убийца!
   - Но и ты сам, - Фагс прищурился, медленно поднялся с мягкого дивана и приблизился вплотную к Элмуру; жемчужные нити-гардины гневно зашелестели и снова затихли, скрыв за собою обширные покои короля, - ты тоже... не сообщил об этом Гнаэну, так ведь? Значит, ты соучастник?
   - Зачем я тебе нужен, Фагс? - вместо ответа прорычал Элмур, пристально глядя Фагсу в глаза. - Твоих вымаранных ангельских сил недостаёт, чтобы править этим раем? Говори, зачем звал!
   - Я хочу, чтобы наша дружба снова возродилась, Эл, - Фагс не выдержал, опустил глаза, его руки судорожно впились в белые поручни, а взгляд вспорхнул и умчался на восток, к шафранному солнцу, - я хочу, чтобы снова всё стало как прежде. Ты помнишь, какой мы были силой, помнишь? Ты помнишь те чудесные дни - мы могли всё! Мы были веселы, юны, всемогущи! Всё на свете принадлежало нам...
   - Не лукавь! - Элмур резко оборвал его и из призрачного ангела обратился в грозную, чёрную фигуру разъярённого демона. - Я тоже давно и неплохо знаю тебя, Фагс, чтобы доверять тебе. О да, я помню те дни! Слишком хорошо помню! Помню, как Фоториан в муках умирал на моих руках, а я не мог ему ничем помочь. Я помню, как друг за другом, вслед за Фоторианом из жизни ушёл весь Орден - все двадцать шесть молодых, полных сил магов, и рядом не было ни одного тэнвита! Как в один день опустел Латардар и стены его стонали и выли от одиночества и тоски! И я не мог избавиться от этого стона - он преследовал меня повсюду, преследует и по сей день! Я помню, как ты смеялся, заполучив камни-Печати Вершителей, и как рыдал, уразумев, что они ложны! Я помню всё, Фагс! Помню, будто это было только вчера. И ничто не в силах заглушить мою боль и моё отчаянье!
   - Я помогу тебе сделать это! - Фагс мягко коснулся руки Элмура и, глубоко вздохнув, продолжил. - Я избавлю тебя от твоей боли. Прошло уже триста лет, Эл, - ты не можешь больше терзать себя. Ты не можешь казнить себя так долго за вину, которой на тебе нет! Но я всё верну! Всё! Обещаю!
   - Вернёшь? - глаза Элмура тускло блеснули. - Но как?
   - Посмотри на меня! - Фагс расправил плечи и сделал широкий уверенный жест. - Погляди вокруг! Видишь? Это всё моё. Это мой город, моя страна. Она может стать твоею тоже, Эл! Тэнвиты больше не слоняются по всему миру, как бездомные псы. Все они подчиняются только мне и верят в меня, как в самого Творца! Пройдёт ещё немного времени...
   - Значит, ты так и не оставил своей затеи? - прервал его Элмур, - ты уничтожил магов и теперь сам собираешься основать свой орден. Только в него войдут не люди - тэнвиты!
   - Ты догадлив как всегда, - кивнул Фагс, - люди смертны и рано или поздно уходят. Я, признаться, никогда не мог понять твоего к ним трепетного отношения и печали об их кончине и никогда не разделял этого. Но раз для тебя это так важно, надо убрать смерть с твоего пути, и тогда эта твоя слабая черта исчезнет вместе с нею. Людей мы бессмертными сделать не можем. Но мы же сами вечны и лишь приумножим знания с годами и веками. Мы будем таким Орденом, о котором ты всегда мечтал, - могущественным и нетленным. Но, если рассудить здраво, к чему нам орден? Мы с тобою и сами управимся.
   - А потом? Что потом, Фагс?
   - Потом? Мы соберём все Печати - все до единой, и этот мир будет наш. Он будет принадлежать нам, развиваться и...
   - И разрушаться под нашим заботливым руководством.
   - Разрушаться? - Фагс удивлённо поглядел на Элмура. - Почему - разрушаться?
   - Печати принадлежат людям, Фагс. И ты это знаешь не хуже меня. Наша же задача оберегать людей на их пути. Оберегать, Фагс, а не играть ими.
   - Что с того, что принадлежат людям? - Фагс вновь расслабленно развалился на диване, не чувствуя больше угрозы от Элмура. Теперь он был уверен, что склонит его на свою сторону. - Когда ещё люди достигнут того уровня, чтобы Печати вновь открылись им, а мы с тобой уже его достигли! Теперь главное - эти Печати отыскать. Среди нашего брата тэнвита тех, кто раньше оберегал магов, - раз два и обчёлся. Они-то и войдут в число членов Ордена, если тебе так важен орден. А верховные маги - твоё призвание, это каждому известно. Никто лучше тебя не справлялся с этой работой...
   - И каждому известно, как я с ней справился!
   - Будет тебе, Эл! - махнул рукой Фагс. - Брось ныть! Ты прекрасный хранитель, это знают все! Что было - то прошло, и в том нет твоей вины. Ты окажешь мне большую честь, идя рука об руку со мною.
   - Но ты никогда не оберегал магов! - с удивлением возразил Элмур. - О каком же уровне ты говоришь? Ты что же, хочешь, чтобы я охранял тебя?!
   - Что ты! - рассмеялся Фагс. - Я же не человек, чтобы меня охранять! А за эти годы я кое в чём преуспел, поверь мне! И весьма-весьма недурственно! Гляди!
   Фагс поднялся, исчез за жемчужными нитями и тут же возвратился с огромным холстом в руках.
   - Картина ещё мокрая, - увлечённо продолжил, осторожно водружая холст на мраморный пол, - но уже действует! Замысел мастера осуществился!
   Элмур подошёл ближе и стал с интересом разглядывать полотно. На нём весьма умелая кисть художника изобразила побережье океана с тонкой полоской волн, взбежавших на белый песок, вдали виднелся высокий просторный замок - в нём Элмур узнал тот, на балконе которого теперь находился, над ним на востоке поднималось солнце, в небе носились чайки. А от побережья вверх по тропе поднимался путник - стройный, светловолосый, в темно-синем, почти чёрном, шитом цветным бисером камзоле и чёрном плаще. В руке у путника был лишь серебряный кубок.
   - С кубком ты промахнулся, - продолжая разглядывать картину, обронил Элмур. - Дэлана тебе рассказала? Да и пешком я давно не ходил. А в остальном - похож.
   - Гляди же теперь! - Фагс вновь исчез и тут же вернулся с палитрой и кистью. - Сейчас мы изобразим тебе общество. Дэлана, говоришь? Пусть будет Дэлана.
   Кисть вспорхнула и несколькими уверенными штрихами обозначила на тропе бегущую навстречу путнику хрупкую прекрасную девушку. Ещё пара - и золото её волос окунулось в солнечные лучи и слилось с ними. Кисть застыла в воздухе, не успев завершить начатую работу, а мелодичный голос, что донёсся за спинами Фагса и Элмура тысячей тихих колокольчиков, уже испрашивал позволения войти.
   - Как ты это сделал?! - Элмур не сводил глаз с кисти, словно та была зачарованной.
   - Вот видишь, я же говорил - мы с тобой отлично сработаемся! - задорно рассмеялся Фагс. - Конечно, входи, дорогая! - тут же обратился он к Дэлане. - Мы тебя уж заждались!
  
   - Элмур?! - изумлённое лицо Дэланы потемнело, словно зимний вечер. - Значит, ты всё же пришёл!
   - Ну что ж, вот и чудненько! - отличное настроение вновь возвратилось к Фагсу, и он, непринуждённо напевая простенький мотивчик, подхватил полотно и направился к двери. - Спешу оставить вас, голубки, наедине! Можете прогуляться по солнечному побережью - поворковать! - он хитро, хрипловато захихикал, но его смех, удаляясь, звучал всё громче и раскатистей.
   - Ты пришёл! - повторила она и отвернулась, словно бы пряча от него украдкой слезу. - Пришёл!
   - Нет, - он кисло улыбнулся, взмыл в воздух, перешагнул через балюстраду и подал ей руку, - ты ошиблась, любовь моя, это уже не я!
   - Это всё ещё ты, Элмур, ты! - она вложила свою тонкую, похолодевшую кисть в его ладонь и ступила на перила балкона, с жадностью вглядываясь в его открытое лицо. - Всё ещё ты!
   Они не спеша поплыли к извилистой тропинке, ведущей от стен замка к океану.
   - Ты веришь ему? - с грустью продолжила она.
   - Я не поверил ни единому его слову, - откровенно ответил он, - но это не значит, что я не стану играть по его правилам.
   - Элмур, я знаю, что тебе пришлось пережить...
   - Ты не знаешь - что мне пришлось пережить! - он нахмурился, и в голосе его зазвучал металл.
   - Но я слышала...
   - Да, возможно, кое-что ты и слышала.
   - Я сожалею, Элмур...
   - Жалей себя, детка! - он злобно рассмеялся и смех его утонул в шуме разбушевавшихся волн. - Теперь жалей себя! Это единственное, что тебе остаётся делать! Ибо остатки деликатности, вкупе с великодушием, я похоронил глубокой ночью под фундаментом Латардара! Теперь мною движет лишь беспощадность.
   - Да, ты прав, Элмур! - она содрогнулась от его слов, а ещё больше от холода, сковавшего их. - Это уже не ты!
   Солнце заволокло сероватыми тучами, и с океана подул прохладный ветер.
   - Фагс дорисовал непогоду на своём полотне, - усмехнулся он, - чтобы прогулка доставила нам не очень большое удовольствие.
   - Зачем ты пришёл? - она с нескрываемым любопытством заглянула ему в лицо, жадно рассматривая знакомые черты, напрасно силясь отыскать в них прежнюю нежность.
   - Я думал, ты звала меня, - он изогнул дугой брови, но глядел мимо, избегая её взгляда.
   - Ты так не думал!
   - Я думал, ты просила помощи... от имени Фагса.
   - Я просила помощи от своего имени, - она тщетно старалась поймать его взгляд, - но ты меня не слышал. Не хотел слышать.
   - Что я должен был услышать? - желчно усмехнулся он. - Что ты пришла, вооружившись Печатью Любви, и надеялась сразить меня с её помощью? Ты уже настолько не уверена в своих силах, что тебе нужна иллюзорная помощь игрушек, оставленных людям Вершителями?
   - Я боялась, что ты разлюбил меня, - она опустила глаза, и краска залила её бледные щёки, - я столько лет тебя не видела!
   - И не торопилась увидеть!
   - Но ведь и ты...
   - Где ты взяла Печать?
   - Я думала, ты презираешь меня, - слёзы полились лазурной рекой из её глаз, она остановилась и спрятала лицо в ладони, - я думала...
   - Фагс тоже так думал, - он задумчиво покачал головой, - но это не помешало вам обоим вспомнить обо мне, когда понадобилась моя помощь! Вы надеетесь, что я найду для вас Печати? Что я знаю, где они?
   - Зачем ты так говоришь, Элмур? - она посмотрела на него взглядом, полным мольбы и слё. - Ты же ничего не знаешь! Ты не хочешь выслушать меня! Зачем ты говоришь "вам обоим", "вы"?!
   - Что ещё я должен знать?! Фагс - мой лучший друг, - он всё больше хмурился, чёрная тень заволокла его лицо. - Ты - моя возлюбленная, и оба вы - бывшие! И оба предали меня! Как я должен говорить о вас?!
   - Но я ведь не при чём! - взмолилась Дэлана, готовая упасть на колени перед ним. - Милый, я ведь не при чём, поверь же мне, наконец! Что мне сделать, чтобы ты поверил мне?!
   - Ты знала о Печатях! - прохрипел он, поддержав её за локоть, но сжав его до боли, не ведая того. - Ты знала всё о Печатях! Всё! Ты знала, что они у Фоториана! Ты знала об их силе! Ты знала, как и когда их можно отобрать! Ты знала, когда Орден наиболее уязвим! Ты знала, как силу Печати обратить против её владельца! Ты знала всё то, что никто кроме тебя не знал! И не мог знать! Знала, потому что об этом знал я! Ты рассказала всё ему! Зачем?! Он не смог обуздать свою алчность - он возжелал их! Он никогда бы не смог стать хранителем чародея, но он захотел сам стать магом! Я так ревностно хранил эту тайну от него, но ты всё испортила!
   - Я не при чём, - захлёбываясь слезами, повторяла и повторяла она, - не при чём! Я ничего ему не говорила! Клянусь! Я ничего не говорила ему! Ничего, Элмур! Ничего! Ничего! Ничего... не говорила...
   - Кто?! - впервые за столько лет он захотел поверить ей. - Кто же тогда?!
   Глава третья
   - Дорогу властелину Латардара! - карета миновала ворота замка и, ворвавшись на его пустые мощёные улочки, с шумом помчалась к парадному входу дворца. - Дорогу Его Могущественной Милости Величайшему из магов всех времён и миров, Его Высочеству принцу Фоториану! Дорогу Его...
   Из окна кареты показалась тонкая кисть, усыпанная драгоценностями, и незаметно щёлкнула пальцами. Глашатай на смотровой башне тут же запнулся и принялся неистово кашлять. Когда же приступ кашля миновал, золочёная карета уже скрылась за поворотом.
  
   - Фоториан! Ну, наконец-то! - навстречу едва лишь притормозившей у входа карете уже мчался облачённый в белую мантию и строгие атрибуты по всем последним требованиями Ордена совсем юный волшебник, метя длинной полой мраморные ступени. - Наконец-то! Мы уж все заждались!
   - Здравствуй, Исхар, здравствуй! - из кареты с лёгкостью выпорхнул стройный мужчина тридцати с небольшим лет в дорожной серебристой мантии и поспешил навстречу молодому магу. - Рад тебя видеть, мальчик мой! Ты ещё больше возмужал за то время, что меня не было! А что такая торжественность? - он придирчиво оглядел одеяние юноши. - Это по случаю моего приезда?
   - И да, и нет! - рассмеялся в ответ Исхар, следуя рядом с Фоторианом, взявшим его под руку. - Так выгляжу пока только я. Помнишь, ты обещал мне, что когда воротишься, я пройду посвящение?
   - Как не помнить? - глаза Фоториана искрились радостью и теплом. - Конечно же, помню! И что же?
   - Вот я и рассчитал, когда тебя ждать. Рассчитал с точностью до нескольких часов. Теперь сидел и ждал.
   - Ждал? - Фоториан не выдержал и рассмеялся. - Сколько же времени ты ждал?
   - Ну... - замялся Исхар. - Недолго. Всего-то с полуночи.
   - С полуночи?! - Фоториан удивлённо приподнял бровь. - Но теперь полдень!
   Тем временем двери парадного входа распахнулись настежь, и на небольшую площадку перед ним высыпала пёстрая и радостная толпа народу.
   - Фоториан! Наконец-то!
   - Фоториан!
   - Ваше Высочество!
   - Как дела на родине?
   - Как идёт строительство?
   - Сударь, милости просим!
   Толпа обступила своего господина и его юного спутника тесным кольцом, гудя и посмеиваясь. Маги Ордена то и дело дружески похлопывали по плечу Исхара, подтрунивая над его пылкостью, настойчивостью и трудолюбием, интересовались у Фоториана последними новостями с запада. Слуги справлялись о здоровье и превратностях неблизкого пути. Фоториан отвечал коротко и содержательно, медленно продвигаясь вместе со всеми к дворцу.
  
   - Господин устал с дороги!
   - Его ждёт ванна и несколько часов отдыха.
   - Вечером будет пиршество в честь вашего приезда, Ваше Высочество! Уже приглашены комедианты!
   - Комедианты? - Фоториан остановился и удивлённо скользнул взглядом по обступившим его людям. - Зачем?
   - Но комедианты, сударь, - загудели вокруг, - это же так мило!
   - Это же весело!
   - Тебе понравится, приятель, - Малирон протиснулся поближе к Фоториану, поклонился в знак приветствия и горячо пожал ему руку, - вот увидишь! Это милые ребята. Шутники! С ними юродивый - одна сплошная потеха! Несёт полную околесицу, но чертовски забавен!
   - Юродивый! - Фоториан нахмурился, а толпа враз притихла.
   Всего лишь минута раздумий далась Фоториану нестерпимо трудно, а его друзьям и прислуге - вовсе невыносимо. Он не любил комедиантов. С детства. А того больше - юродивых.
   - Хорошо, - с большим трудом выдавил он из себя, и люди вокруг облегчённо вздохнули, - ждите меня к ужину.
  
   - Почему ты не сказал Исхару правду? - Элмур развалился в кресле перед огромным зеркалом и увлечённо выкладывал прядь за прядью в строгую гладкую причёску, приглаживая их и намереваясь связать затем в тугой узел. Пряди не слушались, выбивались и вились под пальцами, но он терпеливо снова и снова повторял попытки укротить их. - Отчего не сознался, что явился к воротам Латардара в полночь?
   - Это плохая идея, - Фоториан облегчённо вздохнул и с головой погрузился в тёплую воду, вынырнув спустя мгновение. Чёрные, цвета воронова крыла пряди облепили его бледное лицо сплошной липкой пеленой. Он убрал их и, откинув голову назад, молча прислушался к треску огня в камине.
   - Отчего же плохая? - удивился Элмур, устав, наконец, от своего занятия, разжал ладонь, и светлые локоны свободно рассыпались по его плечам. - Мальчик должен быть уверен в своих силах, а ты умышленно сеешь в его душе сомнение. Разве стоят твои страхи того, чтобы подрезать юному магу крылья едва ли не во младенчестве?
   - Да, возможно, ты прав, - поразмыслив, ответил Фоториан, - я скажу ему за ужином. Из него выйдет хороший маг.
   - Ты много думаешь о смерти в последнее время, Фоториан, - Элмур пристально поглядел на мага, резко развернувшись к нему вместе с креслом, - мне не нравится твоё нынешнее состояние, и меня это беспокоит! Я твой хранитель, как никак!
   - Это нормальные мысли, Элмур, - возразил маг, медленно намыливая мочалку и увлечённо следя за мыльной пеной, стекающей по рукам в воду, - это совершенно трезвая забота о грядущих поколениях и судьбе магических знаний. Только глупец не думает о смерти. Но тебе этого не понять - ты же мой хранитель, как-никак!
   - Забота? - Элмур поднялся с кресла и присел на краешек ванны. - На твоих плечах лежит ответственность за весь Орден - вот твоя наиглавнейшая забота! А грядущие поколения позаботятся о себе сами! Что тебя так гнетёт, Фоториан? Твоя ноша стала непосильной для тебя? Я ещё согласен был слоняться с тобой от полуночи и до самого полдня по необжитым землям, наматывая мили вокруг Латардара без сна и отдыха, но смотреть на то, как ты сам себя губишь, я не желаю, так и знай!
   - Сегодня будет ужин в мою честь, - улыбнулся Фоториан. - Ты развеешься и отдохнёшь от моего общества. Пообщаешься со своими. Возможно, тогда ты станешь думать иначе. Тебе и самому не мешало бы расслабиться. Жаль, что с тобой не выпить доброго вина, а то бы мы отведали, приятель, кое-что из наших старых запасов!
   - Не разделяю твоей радости, - нахмурился Элмур, - не верю ей.
   - И правильно делаешь, - хмыкнул Фоториан, - но делать вид обязан!
  
   Музыка уже гремела вовсю, вокруг суетились слуги и шумели чародеи, собравшиеся за столом в торжественных одеяниях, ожидая верховного мага. Всё было готово к предстоящему веселью. Аппетитные запахи разносились по всему дворцу и дурманили голову проголодавшимся братьям Ордена. Со стен напыщенно взирали могущественные пращуры, молчаливо оценивая своих шумных потомков, стол ломился от яств и напитков. Милая домашняя обстановка...
   Фоториан остановился перед маленькой потайной дверью, ведущей в залу для торжеств и церемоний, из-за которой доносился неимоверный гам и громовые раскаты музыки. Почувствовал, как его передёрнуло, и ему вдруг захотелось повернуть назад и бежать, бежать со всех ног. Бежать, ни разу не обернувшись так далеко, как только сможет. Бежать и спрятаться навечно. Навсегда исчезнуть для мира, который ждёт его за этой дверью.
   - Фоториан? - лёгкое дыхание Элмура за спиной выдернуло его из накатившей паники как раз в тот момент, когда он уже готов был сделать шаг назад. Сделать шаг и исчезнуть. - Ты в порядке? Может, вернёмся и отложим всё до утра? Ты отдохнёшь, выспишься. Пусть веселятся без нас.
   - Нет! - он уверенным жестом рванул на себя дверную ручку и сделал этот шаг. Только шагнул он вперёд, переступая порог и входя в просторную, наполненную людьми и светом залу. - Я им нужен сейчас!
  
   Тяжёлая тёмно-карминная гардина качнулась, тонкая кисть с уверенностью отодвинула её в сторону, и Фоториан направился к широкому столу, где пустовало одно лишь место - его место.
   Музыка тотчас стихла, стулья враз загремели, и братья живо поднялись из-за стола ему навстречу.
   - Фоториан! - голос Элмура зазвучал на этот раз нервно и озабоченно. - Здесь нет ни одного хранителя, взгляни сам! Фоториан, ты слышишь?! Мне не нравится всё это!
   - Успокойся, Элмур, - незаметно шепнул ему маг, добродушно улыбаясь и кланяясь в ответ на поклоны братьев, перемежая поклоны короткими репликами приветствий, - не волнуйся, в моём доме мне и моим людям ничто не может угрожать. Да и не только в моём доме! Мы же Орден, приятель, - что и кто в мире может быть могущественней нас?
   - Но где же все хранители?
   - Ты можешь выяснить это, если хочешь, - я тебя не держу, - Фоториан уселся за стол и внимательно огляделся вокруг каким-то особенным пронзительным взглядом. - Действительно, их нет. Ты расстроен, я тебя понимаю...
   - Ты не понимаешь! - вспылил Элмур. - Они должны быть здесь! Все до единого! Но их нет!
   - Вовсе ничего они не должны, - шепнул ему Фоториан, - это лишь ты у нас такой ревностный хранитель. Другие попроще.
   - Ты говоришь вздор и сам это знаешь, - зашипел Элмур. - Высшее сословие не позволяет себе вольностей!
   - Так и быть, я готов составит тебе компанию и в этот раз, - улыбнулся Фоториан и наполнил ещё один серебряный кубок вином. - Вот, держи.
   Элмур ничего не ответил и не принял из рук Фоториана кубок. Он взмыл круто вверх под самый купол и принялся настороженно оглядываться.
  
   - Строительство крепости подходит к концу, - Фоториан увлечённо рассказывал братьям о своём путешествии, а заодно о делах, по которым отлучался из Латардара, - ещё немного, и всё будет готово к новоселью.
   - А как же Латардар? - Исхар с огромным трудом, внимательно слушал Верховного мага, сражаясь, между делом, с куриной грудкой и без конца наполняемым кем-то кубком вина. - Мы все покинем его?
   Дружный хохот покатился под сводом, заставив щёки юноши зардеться румянцем.
   - Нет, Исхар, мы все останемся здесь, - с улыбкой ответил Фоториан, - в Оэдрос поедет Нинлад, и его задачей будет основать там ещё один орден.
   - Значит, ты не покинешь нас, Фоториан, как намеревался раньше? - поинтересовался Прад.
   - А Нинлад уже знает об этом? - подхватил Адлоз.
   - Нинлад достоин этого! Он управится, - кивнул Ямир, - ты сделал верный выбор, Фоториан.
   - Я думал, ты оставишь тут наместником меня, - шепнул Малирон, наклонившись поближе к Фоториану, - а в Оэдрос поедешь сам. Тебе ведь будет там лучше - ближе Миглон, родня. А у меня родни нет - мне всё равно.
   - От Миглона до Оэдроса так же далеко, как и до Латардара, - возразил Фоториан, - а Нинлад уже много лет занимается поиском и выявлением способных людей - ему не внове такое занятие. И до сих пор у меня не было повода усомниться в его чутье! - Фоториан невольно покосился на молодого Исхара - недавней блестящей находке Нинлада.
   - Почему ты думаешь, что у меня выйдет хуже? - Малирон подлил вина в кубок Фоториану и наклонился ещё ближе. - Дай мне шанс, вот увидишь, я справлюсь!
   - Я дам тебе другой шанс, Малирон, - Фоториан осушил кубок и почувствовал, что усталость значительно убавила его силы, вино обожгло внутренности и предательски замутило рассудок. - Ты мне нужен здесь!
   - А я думаю, - воскликнул вдруг Исхар и, покачиваясь, с трудом поднялся из-за стола, - что у Нинлада ничего не выйдет! Я посчитал, ему осталось жить пару часов. Как и всем здесь! Ну, плюс-минус... половина суток, если учесть мою ошибку с приездом Его Милости принца Фоториана.
   Элмур тут же оказался рядом с Фоторианом.
   - Что это?! Ты это слышал?! - он отобрал кубок у Фоториана и сжал до боли его кисть, усыпанную перстнями. - Ты слышал это?!
   - А кто-то мог этого не услышать? - поинтересовался Фоториан и выдернул руку.
   - Фоториан, он не ошибся! Он просчитал твой приезд с неимоверной точностью!
   - Ну как? - насмешливо прошипел Малирон, вновь наклонившись к уху Фоториана. - Ты всё ещё не сомневаешься в чутье Нинлада?
   После долгой томительной паузы разразился неимоверный шквал возмущений, Исхара подняли и потащили прочь из-за стола. Он орал, сопротивлялся что есть мочи, осыпая братьев проклятья и мольбами. Затем принялся рыдать, как ребёнок, и рёв его исчез за дверью, потонув в шумных аккордах музыки - кто-то предусмотрительно приказал музыкантам играть, стараясь скрасить конфуз.
   - Малирон! - Фоториан в упор поглядел на сидящего рядом мага, не без труда сфокусировав на нём хмельной взгляд. - Ты могучий маг, но ты не знаешь себя! Бойся себя, Малирон. Бойся каждую минуту своей жизни! У тебя впереди долгие годы одиночества, запомни мои слова! Когда однажды ты вспомнишь об этом, будет уже поздно. Оэдрос готов принять тебя - он ждёт своего властелина. Но ты никогда не станешь Верховным магом - ты умрёшь в одиночестве. Я до последней минуты ждал, что ты опомнишься, но ты не пожелал сделать этого. Сегодня ты сделал свой выбор, и я уважаю его, как уважаю выбор каждого из братьев. Пусть тебе никогда не придётся раскаяться в нём!
   - Но... - в глазах Малирона мелькнул неподдельный ужас.
   - Комедиантов! - Фоториан поднялся и хлопнул в ладоши, требуя тишины. - Зовите комедиантов! Братья желают развлечься!
   - ...перед смертью, - тихо добавил он и грузно рухнул обратно в кресло.
  
   Представление подходило к концу, лицедеи шутили и смеялись до седьмого пота, до судорог в скулах и конечностях, но никто из сидящих за столом даже не улыбнулся. Напряжение читалось в настороженных, враз протрезвевших лицах, сжатых челюстях и хмурых взглядах из-под бровей. Никто больше не притронулся ни к пище, ни к вину, никто не обмолвился ни словом, и каждый опасался встретиться взглядом с сидящим напротив.
   - Фоториан, что происходит? - Элмур не отходил теперь от мага ни на шаг. - Объясни мне, пожалуйста, что происходит! К чему все эти недомолвки - отпусти людей и иди отдыхать!
   - Сейчас этот уродец будет заигрывать со мной, - словно между прочим ответил Фоториан, - а я ему подыграю.
   - Ну, господа колдуны-чародеи, - тут же выскочил вперёд разряженный как кукла и весьма ненатурально обезображенный приклеенным длинным носом и растопыренными ушами карлик, - кто из вас всех настоящий? Или все ряженные, как я?
   Артисты засмеялись и закружили вокруг него в хороводе. Он шмыгнул промеж их ног и вновь оказался у стола. За его спиной то и дело мелькала юркая тень, но Элмур никак не мог уловить, чья именно. Да, возможно эти комедианты явились со своими хранителями - почему нет? Элмур замечал их, мелькающих тут и там, но вскоре убравшихся восвояси. Только у Элмура теперь были иные заботы. Нехорошее чувство сверлило под ложечкой так сильно, что хотелось кататься по полу, скрючившись, и что есть мочи выть. Но Фоториан казался на удивление спокоен.
   - Что притихли? - продолжал уродец, обходя вокруг стола и заглядывая магам в глаза. - Испугались? И правильно! Я, между прочим, колдун - искусней вашего буду! Не верите? Кто хочет проверить? Ты? А может ты?
   Хоровод вновь закружил вокруг карлика, смехом и прибаутками выстилая ему дорогу.
   - Иди ты?! - первым не выдержал-ухмыльнулся Малирон. - Так уж и искусней?
   - Искусней, искусней! - подхватил хор голосов, россыпью разлетевшись по всей зале.
   - А ты проверь, - карлик мёртвой хваткой вцепился в руку Малирона, заглядывая тому в глаза, - примерь мой шутовской колпак, а я твой венец! Тогда и поглядим, у кого лучше выходит! Любой шут сможет стать магом таким, как вы все, а вот кто из вас дерзнёт стать шутом?!
   - У меня нет венца, - возразил Малирон, усмехаясь. На лицах братьев тоже заскользили редкие усмешки, - магу не нужен венец, чтобы быть магом.
   - Так уж и не нужен? - деланно изумился карлик, кивая в сторону Фоториана. - А как же тогда этот господин? На нём-то есть венец?
   - Он не просто маг - он Верховный маг, - пояснил Адлоз, сидящий по правую руку от Фоториана, - но кроме того - принц.
   - А-а-а, - понимающе протянул карлик, разглядывая золотой, усыпанный опалами венец, оттеняющий чёрные кудри Фоториана, - вот как? Не просто маг - принц! А что, принцу мало его власти над людьми, нужна ещё колдовская сила? Ну, если он и вправду колдун, да ещё и верховный, зачем тогда Оком Зла чело своё увенчал? Опал - зловещий колдовской камень! Неужто без опалов этот принц и силы не имеет?
   Фоториан молча снял венец и положил его рядом на стол.
   - Фоториан! Ты же понимаешь, что он шутит?! - Элмур вцепился Фоториану в плечо и сжал его так, что тот едва не вскрикнул. - Это шутка, Фоториан!
   - Это не шутка, Элмур! - шепнул он неслышно и поглядел в упор на карлика. Тот опасливо попятился, но не удрал.
   - Ты этого добивался, не так ли? - продолжил Фоториан, глядя карлику в глаза, - ты с самого начала затеял весь свой каламбур только ради этой минуты! Я осчастливил тебя? Или ты надеешься его примерить?
   - Фоториан, сейчас же надень венец! - у Элмура потемнело в глазах. - Ты спятил?! Ты пьян?!
   - В чём дело, Элмур? - Фоториан встал, стащил с карлика его колпак и отшвырнул в сторону. Тот лишь ошарашено хлопал глазами. - Ты придаёшь значение таким пустякам, как символы власти? Или жаль тебе драгоценностей для нищего лицедея?
   Верховный маг торжественно водрузил венец на чело уродца, и у того в страхе затряслись руки.
   - Фоториан, опомнись! Кому ты отдал Печать?! - Элмур готов был разрыдаться от бессилия.
   - Что ещё ты желаешь получить от меня, дитя порока? - Фоториан поглядел на карлика ледяным синим взглядом и снял с шеи медальон. - Вот это?
   - Фоториан...
   - Я думаю, что вот это! - он открыл медальон и вынул оттуда маленький медовый топаз.
   - Фоториан, что ты делаешь? - Элмур, как в бреду, наблюдал за происходящим сквозь пелену налитых кровью глаз. - Эта Печать сейчас убьёт и тебя, и его!
   - Верно! - согласился Фоториан и сунул топаз обратно в медальон. - С этой мы повременим. А вот эта...
   Он снял с безымянного пальца перстень с большим голубым алмазом и надел его лицедею на мизинец.
   - Ну, чуток маловат, но это не столь важно, правда ведь?
   Маги не дыша наблюдали за невиданной щедростью их предводителя, не смея вмешаться.
   - Он слишком вымотан долгой дорогой, - шепнул Адлоз соседу, хмуро покачав головой, - и едва ли спал ближайшие несколько ночей! Надо было дождаться утра и дать ему возможность отдохнуть подольше. К утру поспел бы и Нинлад. Тогда весь Орден был бы в сборе.
   - У кого вообще возникла эта глупая идея с комедиантами?! - ответил ему вопросом Ямир. - Я просто диву даюсь, как Фоториан мог это одобрить!
   - И вот эта! - Фоториан снял ещё один перстень с рубином и надел его карлику на другой мизинец. - Что ещё? Ах да! Вот эта!
   Огромный изумруд в форме наконечника перекочевал в ладонь уродца.
   - Ну как? - Фоториан довольно смерил взглядом остолбеневшего карлика. - Теперь можешь пробовать колдовать, а я погляжу, как у тебя это получится. Ведь любой шут может стать магом таким, как мы все?
   - Фоториан! - Элмур уселся в его кресло и залпом осушил серебряный кубок.
   Присутствующие с удивлением проследили, как кубок сам поднялся в воздух, завис над столом, наклонился, из него полилось вино, исчезая на полпути и не достигая скатерти.
   - Фоториан, - Элмур грохнул пустым кубком по столу, - пожалуйста, я прошу тебя, объясни мне, что ты делаешь?!
   - Я стараюсь совпадать с подсчётами Исхара, - охотно пояснил маг. - Ты же не хочешь, чтобы мальчик взрастил сомнения в душе? Ты сам сказал, что мои страхи не стоят того, чтобы подрезать юному магу крылья едва ли не в младенчестве! Осталось ещё совсем немного времени, а ты меня отвлекаешь своими глупыми проделками! Гляди, ты напугал до смерти наших гостей-артистов, а братья все насторожились и не спускают глаз с твоего кубка!
  
   - Выпустите меня отсюда! - Исхар забарабанил в дверь что есть мочи, едва лишь хмель стал выветриваться из его головы, а в мыслях слегка прояснилось. - Я виноват! Я прошу прощения! Только выпустите же меня! Я должен поговорить с Фоторианом! Должен!
   - Ты что горланишь, будто тебя режут? - дверь распахнулась и на пороге возникла рослая фигура в пыльном дорожном плаще, а за спиной - ещё одна поменьше.
   - Нинлад! - Исхар радостно бросился им навстречу. - Ты приехал! Но ты же должен был не ранее, чем завтра утром... впрочем, да, пару часов... как и всем...
   Исхар в страхе отпрянул, глядя на Нинлада, словно на приведение.
   - Пару часов... только пару часов... который час, Нинлад?
   - Ты пьян, что ли? - Нинлад удивлённо смерил Исхара оценивающим взглядом, на ходу снимая плащ и бросая его на комод. - Знакомься, это Тадий. Я представлю его братьям за ужином. Мы ещё успеваем?
   Тадий небрежно кивнул, внимательно и зачарованно разглядывая маленькую хрустальную статуэтку стройной прекрасной девушки на низком столике у комода.
   Нинлад поспешно достал из сумки мантию и надел её поверх дорожного костюма.
   - А что за торжество? - он торопливо причесал взлохмаченные волосы и расправил складки мантии, покосившись с интересом на Исхара. - Никак Фоториан явился? Ты что сегодня при параде-то?
   - Панихида, - машинально ответил Исхар, заворожено следя за уверенными движениями Нинлада.
   - Панихида?! - Нинлад замер и с интересом повернулся к Исхару лицом.
   - Скажи мне, Нинлад, как старший собрат и зрелый, сильный маг - без пяти минут верховный! - Исхар подошёл вплотную к Нинладу и умоляюще заглянул в его зелёные глаза. - Ответь мне: если Колесо Судьбы уже запущено, оно мчится по дороге на всех парах, а маг знает об этом и посылает ему попутный ветер, неужели же тогда... Неужто никто и ничто не в силах остановить его?!
   - Это смотря какое Колесо, - нахмурился Нинлад, тревожно разглядывая Исхара, - под него может лечь Верховный маг и тогда оно сойдёт с пути.
   - Но ведь тогда он погибнет? Верховный маг погибнет?
   - Погибнет, - утвердительно кивнул Нинлад, - поэтому только лишь острая необходимость может толкнуть его на такой поступок. Но может случиться и так, что не хватит целого ордена, чтобы остановить... а что вдруг тебя это заинтересовало?
   - Нинлад! - юноша низко опустил голову и в страхе закрыл лицо ладонями, - Фоториан собирается уложить Орден под Колесо Фортуны.
  
   - Бери мою лошадь и беги! - Нинлад нёсся по длинной пустой галерее, устланной мехами, что есть мочи толкая впереди себя Исхара и Тадия. - Беги и не оборачивайся! Ты ничего не знаешь, ничего не можешь, никому не нужен и никакой угрозы не представляешь!
   - Нет! - Исхар сопротивлялся, упираясь точно стыдливая девица, - я никуда отсюда не пойду.
   - Пойдёшь!
   - Не пойду!
   - Я сказал, пойдёшь! - Нинлад вышвырнул обоих из дворца, спустив со ступеней и крикнув вслед: ты отвечаешь за Тадия, понял, Исхар?! Когда всё обойдётся, я найду вас обоих. А пока чтоб духу вашего в Латардаре не было! Чтоб ни одна живая душа о вас не знала и не слыхала, откуда вы явились! Для вашего же блага!
   - А как же ты, Нинлад, - Исхар обернулся на бегу, - почему не уходишь с нами?! Ты тоже должен спастись!
   - Нет, Исхар, Колесо Фортуны нагонит меня всюду, где бы я ни был. Орден - это одно целое, один большой организм. Нет смысла руке мечтать о жизни, когда сердце гибнет.
   - А мы?
   - А вы ещё не Орден! Вы не прошли Посвящение, поэтому бегите!
   И тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ним, оставив юношей одних на пустынной улице.
   - Ты из Низавии? - Исхар с любопытством взглянул на смуглую кожу Тадия. Тот молча кивнул.
   - Я увезу тебя из Латардара, - хмуро опустил глаза Исхар, - и покажу путь через Необжитые земли. Но дальше поедешь один. Поедешь на жеребце Нинлада - он сам привезёт тебя домой. Конь знает дорогу - Нинлад тоже из Низавии.
   - А ты? - молвил Тадий впервые за всё время.
   - А я вернусь в Латардар.
  
   - Ах да, я ведь позабыл о главном, - Фоториан вновь открыл медальон, рука его дрогнула, топаз выпал оттуда, и Элмур поймал его на лету.
   - Спасибо, Элмур, - Фоториан протянул ему ладонь.
   И лишь теперь Элмур заметил, что рука Фоториана едва заметно дрожит.
   - Нет, - Элмур зажал камень в кулаке, - я отказываюсь это делать и в этом участвовать.
   - Элмур! - Фоториан всё ещё стоял с протянутой рукой.
   - Я же сказал - нет!
   - Послушай меня, друг мой...
   - Нет! Я не стану слушать тебя и не верну тебе камень! Ты отдал ему Восьмую Печать Талисман - ладно, дело твоё. Отныне мне придётся только лишь усилить бдительность, ибо она уже не защищает тебя, а служит этому уродцу! Далее ты отдал ему Шестую Печать Любви... Пусть. Ты волен и в этом. Чары тебе ни к чему. Ты отдал ему Пятую Печать Мрака... Я не знаю почему ты решил, что больше не должен ею владеть - разве, может, ночь и без того уже повинуется тебе? Затем ты отдал ему Девятую Печать... Печать Мести. Может быть, ты скажешь мне - зачем ты это сделал? Нет ничего на свете опасней Девятой Печати - она с лёгкостью разрушит мир и обладающий ею даже не заметит этого...
   - Но если она служит во имя добра...
   - Ты хочешь сказать, что этот паяц воспользуется ею во имя добра?!
   - Я только хочу сказать, что она опасна в черных руках.
   - Вот именно, Фоториан. Но ты, верно, забыл, что любое сердце может она сделать свирепым и беспощадным! Это же Печать Мести...
   Верховный маг слушал не перебивая.
   - Но теперь! - с жаром продолжил Элмур. - Теперь ты собрался отдать ему и Печать Магириоса! Печать Магических знаний! Я не позволю тебе сделать этого! Не позволю!
   - Отдай мне Печать, друг мой, я прошу тебя, - Фоториан умоляюще взглянул на Элмура и улыбнулся, - верь мне - я знаю, что делаю!
   - Ты не знаешь, что ты делаешь, - горько вздохнул Элмур и протянул Фоториану открытую ладонь с маленьким медовым топазом, - ты безумен. Но это твоя воля... к сожалению, я не должен вмешиваться...
   - Я очень благодарен тебе за всё, что ты сделал для меня, Элмур, помни об этом, - Фоториан взял камень и с грустью поглядел на Элмура.
   - С кем он разговаривает? - Ямир прищурился, но так ничего и не разглядел.
   - Может, советуется с духами? - тихо ответил Адлоз. - Или со своим ангелом?
   - С ангелом? - Ямир отрицательно покачал головой. - Разве ангел позволит себе пить из кубка вино у всех на глазах и ловить выпавшие драгоценности? Ангелы не вмешиваются.
   - Тогда не знаю, - пожал плечами Адлоз, - тогда, может, с совестью?
   - Ты всегда был лучшим, Элмур, - продолжал Фоториан.
   - Ты говоришь так, будто прощаешься...
   - Я не знаю, за что мне выпала такая честь - идти по жизни рука об руку с тобой, но я всегда ценил каждое твоё слово и каждый совет! Никто и никогда не был мне ближе, - Фоториан улыбнулся, - хоть у меня и не было выбора - может ли быть кто-то ближе ангела-хранителя? Когда ты будешь вспоминать обо мне, вспоминай и то, что я тебе сказал сейчас.
   Он обернулся к лицедею.
   - Ты можешь его взять, - сурово взглянул на него маг и протянул камень, - а можешь отказаться. Теперь очередь за тобой. Только помни, воля должна быть твоя! Только лишь твоя.
   Карлик на мгновение замешкался, а затем потянулся к топазу.
   Но едва его дрожащие пальцы коснулись руки Фоториана, камень ярко вспыхнул, карлик вздрогнул и пустился без оглядки бежать, роняя на ходу венец, поспешно стаскивая подаренные перстни и брезгливо швыряя в угол изумруд, словно тот был омерзительной зелёной жабой, а не огромных размеров драгоценным камнем. Лицедеи в панике кинулись вслед за ним, оставляя своё добро - ленты, бубенцы, шары и сабли, лютни и веера.
   А в ладони Фоториана пылал огонь, искрился и метался золотыми звёздами. А по белой мантии прямо из самого сердца, из расплывающегося на глазах кровавого пятна стекала тонкая алая струйка.
   - Ты сделал свой выбор, - шепнул Фоториан вслед убегающему уродцу, медленно опускаясь на руки Элмуру, - а ты, друг мой, теперь можешь быть спокоен. В этом замке не осталось больше ни одной Печати. В этом замке была лишь одна Печать - вот она.
   И он поднял вверх раскрытую ладонь, на которой полыхало пламя. Жар обжигал белую кожу. А золотые звёзды обращались в горящие стрелы и взметались ввысь, настигая братьев одного за другим и пронзая их сердца.
   - Но почему, Фоториан? Почему? - В глазах Элмура отражался огонь, погасить который он так никогда и не смог - пламя навечно обожгло его душу.
   - Спроси об этом у своего друга, - слабо прохрипел маг, - как я спросил однажды у своего.
   Дверь залы распахнулась настежь, и грудь Нинлада встретила смерть тут же, на пороге. Но за его спиной мелькнул край черной мантии и огненная стрела, отразившись от неё, вонзилась в уже бездыханное тело вошедшего мгновение назад мага.
   - Ты мой друг, Фоториан! Ты! - Элмур опустился на колени, сжимая мага в объятиях.
   - У тебя ведь есть друзья и среди ангелов? - из последних сил шептал маг. - Как и у меня - среди людей. Мой Орден состоял из моих друзей.
   - Дэлана? Я должен спросить у неё?
   - Тебе лучше знать, у кого спрашивать, - последние слова Фоториан молвил уже беззвучно и глаза его закрылись навсегда. Ладонь опустилась, огонь погас, медовый топаз обратился в горстку пепла, и его унёс лёгкий зловещий ветерок.
   А на ладони остались тлеть выжженные письмена, глубокими чёрными росчерками вонзившись в хладеющую плоть Верховного мага.
  
   - Это Малирон, гляди! - Исхар оседлал коня и помчался вслед за пролетевшей мимо каретой.
   - Малирон? Кто такой Малирон? - Тадий нагнал его у самых ворот замка, и они оба вылетели из Латардара и понеслись по бескрайним степям Необжитых земель.
   - Это один из приближённых Фоториана. Его друг и советник. Но почему он бежит? А как же Орден? Как же Колесо Фортуны?
   - Что ты собираешься делать? - Тадий мчался рядом, не отставая от Исхара ни на шаг.
   - Я догоню его! Он спешит в Оэдрос. Наверное, он будет искать учеников!
   - А как же Латардар?! Ты же хотел вернуться в Латардар?
   - Я передумал!
  
   - Фагс?! - Элмур вяло поднял глаза и увидел праздно прогуливающуюся по залу фигуру, переступающую через тела в белых мантиях.
   Фагс был несколько сутуловат, но всё же нёс себя высокомерно, выглядел чуть неряшливо, но это был всего лишь внешний беспорядок, за которым таился трезвый расчёт. Он предпочитал свободные одежды и любил носить мантии, хотя к магам не имел никакого отношения - Фагс был хранителем людей искусства. Артистов, художников, поэтов, музыкантов.
   - Что ты здесь делаешь, Фагс? - Элмур смерил белую мантию друга долгим задумчивым взглядом. - Что ты так вырядился? Ты что же, пришёл посмеяться надо мной?
   - Это первая твоя неудача? - Фагс прошёл мимо, не удостоив Элмура ответным взглядом. - Не огорчайся, приятель, это бывает со всеми. Ты так расстроен, что уже готов винить в этом кого угодно. Даже меня. Но все мы имеем право на ошибку, и ты в том числе. В следующий раз будешь внимательней.
   - В следующий раз? - Элмур безотрывно следил за Фагсом. - Следующего раза уже не будет.
   - Ну, полно тебе! - Фагс наконец взглянул на него. - Посокрушаешься и забудешь.
   - Забудешь? - Элмур осторожно коснулся кровавого пятна на груди Фоториана, словно боясь причинить тому боль. Кровь обагрила ему пальцы. - Забудешь?
   Он вскинул взгляд на Фагса, и перед его глазами вдруг мелькнули такие же окровавленные пальцы.
   - Фагс!
   - Да, друг мой?! - Фагс с любопытством оглянулся.
   - Дай мне руку, я хочу подняться! Не могу же я, в самом деле, сидеть тут вечно!
   - Вот и правильно! - обрадовался Фагс и вмиг очутился рядом. - Вот и молодцом, - и протянул Элмуру руку помощи...
   - Кровь... - Элмур не удивился. Он просто вдруг осознал всё до конца. - Это ты убил его! Ты, Фагс! Собственной рукой. Я должен был догадаться! Я не видел, чтобы кто-нибудь бросился на него, я бы не позволил! Но рана возникла словно сама собой - ты убил его!.. Ты убийца, Фагс!
   - И что с того? - Фагс спрятал замаранную руку в рукав мантии. - Я дал тебе свободу! Я осчастливил тебя! Теперь ты свободен, Эл! Ты больше не обязан служить этому человечишке! Ангелы не обязаны служить людям!
   - Свободен? - у Элмура теперь и в самом деле не находилось сил встать. Он откинул голову на карминовую гардину, закрывавшую стену с потайной дверью и глядел в потолок. - А ты спросил у меня, хочу ли я этого. Фоториан был не просто человеком - он был великим человеком. И этого великого человека я считал своим другом.
   - Брось, Эл! - Фагс наклонился, поднял опаловый венец Фоториана и водрузил на свою голову. - О какой дружбе ты говоришь? Я - твой друг, и я лучше знаю, что тебе нужно. Ангелы не должны водить дружбу с людьми!
   - Ангелы не должны убивать! Как посмел ты сделать это?! Как ты посмел замарать свои руки человеческой кровью?! Ты ответишь перед Гнаэном за всё! Если не хочешь держать ответ перед своей совестью!
   - Это мы ещё посмотрим! - усмехнулся Фагс, надевая на свои пальцы по очереди алмазный и рубиновый перстни, обронённые карликом. После он оглянулся, пошарил глазами и обнаружил изумруд. - Ну вот. Теперь, кажется, всё. Всё!
   Он разразился сотрясающим стены хохотом, подняв руки кверху.
   - Что мне твой Гнаэн?! - взревел он. - Что он может сделать против Печатей Вершителей?!
   - Против Печатей, возможно, и ничего, - задумчиво кивнул Элмур, - да и то, я не очень осведомлён в этом вопросе. Но против тебя...
   - Смотри же, глупец! - вскричал в исступлении Фагс. - Вот они - Печати Вершителей!
   - Глупец настолько глуп, - так же спокойно ответил Элмур, - что не в состоянии разглядеть их так близко. Равно, как и далеко.
   - Ты мне завидуешь! - понимающе кивнул Фагс. - Жалеешь, что тебе первому не пришла в голову эта блестящая мысль...
   - Я потому и допущен был Тэнасаром к тайным знаниям Магириоса, - сокрушённо покачал головой Элмур, - что мне никогда бы не пришла такая мысль в голову!
   - Эти твои маги своенравны и спесивы! - рассмеялся Фагс. - От них можно ожидать чего угодно! Вот и теперь, видишь, всё вышло так, как тебе и не снилось. Ты до последней минуты ни о чём не догадывался. Другое дело - артисты...
   - Тогда, радом с тем карликом, - это был ты!
   - Видишь ли, Элмур, у людей искусства, - Фагс уселся за стол и заложил ногу за ногу, - такая тонкая душа, что ею очень легко управлять. Не то что...
   - ... не то, что у друзей, - ухмыльнулся Элмур, - и их очень трудно ненавидеть, когда они предают!
   - Настоящие друзья, Эл, - возразил Фагс, - жертвуют ради тебя всем. Я пожертвовал собственным покоем, чтобы даровать тебе свободу...
   - ... и себе власть.
   - И что же? Мы честно поделим её с тобою.
   - Нам нечего делить, Фагс, кроме твоего позора и моего горя.
   - Ты забыл о Печатях! - воскликнул Фагс. - Теперь мы всесильны...
   - Я не знаю, что больше озадачило бы тебя, Фагс, - хмыкнул Элмур, - то, какой же именно из Печатей поделиться со мною, или же то, что их у тебя нет?
   - То есть, как это - нет? - Фагс настороженно поглядел на Элмура. - Что ты говоришь?!
   - Видишь ли, Фагс, эти мои маги так своенравны и спесивы и от них можно ожидать чего угодно. Даже того, что они пойдут на смерть, только бы Знания не оказались в руках убийцы.
   - О чём ты говоришь, Элмур?! - глаза Фагса наполнились ужасом.
   - Только о том, Фагс, что Фоториан обо всём знал заранее и давно позаботился, чтобы ты сейчас держал в руках не настоящие Печати, а самые обычные безделушки. Но в одном ты прав: всё вышло так, как мне и не снилось, ибо даже я до самой последней минуты ни о чём не догадывался.
  
   Тело Фоториана обратилось в истаявшую мумию, а Элмур всё ещё сжимал его в объятиях, точно заботливая мать своего первенца, сидя на полу залы для торжеств у стены, занавешенной тёмно-карминовой гардиной в опустевшем замке Латардар. Лицо мага он осторожно прикрыл капюшоном и глядел прямо перед собой, день изо дня переживая одно и тоже - жест за жестом, миг за мигом, слово за словом, так и не найдя ответ на единственный, доселе мучивший его вопрос: когда? Когда он пропустил то короткое мгновение, с которого можно было всё ещё вернуть и исправить?
   - Элмур? - на пороге показался туманный силуэт, приближаясь к нему и всхлипывая. - Элмур, ты не должен больше...
   - Уходи! - он даже не поглядел в её сторону, хотя узнал её только лишь по голосу. Глаза его ничего не хотели видеть и ничего не видели с того самого дня.
   - Элмур, милый...
   - Уходи! Уходи и не возвращайся!
   Она исчезла так же, как и появилась, рыдая и утирая лазурные слёзы тонкими призрачными пальцами.
  
   Шли дни, летели часы и минуты, но всё оставалось по-прежнему. Он сидел у стены и глядел прямо перед собой в чёрную непроглядную тьму.
   Темный силуэт в дверном проёме появился как-то совсем неожиданно. В том смысле, что он давно уже никого не ждал. Он узнал о нём по шороху мантии, метущей густую пыль.
   - Я же сказал, уходи! Уходи и не возвращайся.
   - Кто вы такой? - силуэт неумолимо приближался, осторожно переступая через прах. - Почему вы здесь?
   Он впервые сдвинул взгляд с мёртвой точки и обратил его на вошедшего.
   - Исхар? - с большим удивлением Элмур разглядел юношу, облачённого в длинную, не по размеру просторную чёрную мантию, и гнетущая тоска ещё сильней сжала его сердце.
   - Откуда вы знаете моё имя? - Исхар приблизился к нему и присел на корточки рядом. - Кто вы? Я вас знаю?
   - Что ты здесь делаешь? - вместо ответа поинтересовался он. - Почему ты вернулся?
   - Я пришёл похоронить братьев, - тихо ответил Исхар, - я узнал, кто сдвинул Колесо Фортуны. Но вы не ответили на мой вопрос: кто вы?
   - Меня зовут Элмур, - так же тихо ответил он, - я ангел-хранитель Фоториана.
   - Ангел-хранитель?!
   - Только ничего не говори, прошу тебя! - он зажурился, и крошечная слеза просочилась из-под длинных ресниц. - Молчи!
   - Хорошо, - согласно кивнул Исхар, - если вы так желаете... Отдайте только мне тело учителя, я должен увезти его в Миглон.
   - Нет! - твёрдо возразил он. - Фоториан останется со мною.
   - А вы сами уверены, что вы ангел? - с удивлением поглядел на него Исхар. - Или вам об этом кто-то сообщил?
   - Ты о чём? - он открыл глаза и с не меньшим удивлением поглядел на Исхара.
   - О том, что ангелу положено знать, где праху положено быть! - Исхар поднялся и поглядел на Элмура сверху вниз. - Разве его родные меньше вашего нуждаются в нём? Вам должно быть совестно вести себя так по-детски... и неучтиво.
   - Я веду себя по-детски? - он впервые выдавил из себя подобие улыбки.
   - Ну уж не по-ангельски - это точно! - уверенно заключил юноша.
   - Но как тебе удалось увидеть меня?
   - Я хотел спросить об этом у вас, но вы ведь запретили мне говорить что-либо?
   - А как ты разделяешь, - снова поинтересовался Элмур, - что говорить, а что нет? Ты же ведь всё равно не молчишь?
   - Я помалкиваю, - усмехнулся Исхар, - а молчать и помалкивать - это разные вещи.
   Они не обмолвились больше ни одним словом, пока Исхар предавал земле прах погибших братьев. Элмур всё так же сидел у стены и молча наблюдал за его работой. Исхар трудился в одиночку, питался редко и чем придётся и под конец, спустя несколько дней, управившись с возложенной им на себя миссией, он принялся убирать залу.
   - Зачем ты это делаешь? - Элмур глядел на него безо всяких эмоций и мыслей.
   - Что именно?
   - Убираешь здесь, стелешь эту белую скатерть. Ты намерен остаться?
   - Но вы же собираетесь коротать здесь вечность? - ответил Исхар вопросом на вопрос, вышел и вернулся с графином и парой серебряных кубков. - Сегодня я ухожу, давайте помянём их и простимся. Меня ждут в Миглоне с прахом учителя.
   - Где ты обосновался? - Элмур поглядел наполненный кубок и увидел там своё уменьшенное, но совершенно отчётливое измученное отражение.
   - В маленькой деревушке на окраине Миглона, - бесхитростно ответил Исхар, выпил вина и откусил солонины, - зовётся Дубравкой. Только дубов там нет.
   - Дубравкой? - задумчиво протянул Элмур и продолжил. - Ты не ошибся тогда, Исхар.
   - Не ошибся? - Исхар перестал жевать. - Я редко ошибаюсь.
   - Ты не понял, - Элмур поглядел на него в упор, - тогда, в тот день, при встрече, ты сказал, что ждал Фоториана с полуночи...
   - Так значит, вы и в самом деле ангел? - Исхар как-то странно, пристально поглядел на Элмура, совсем как Фоториан на тени хранителей. - А я думал, вы шутите. Никто, кроме Фоториана, не слыхал, с какого времени я его ждал. Это было известно лишь ему.
   - Я обязан сказать тебе об этом! - настойчиво продолжил Элмур, низко опустив голову. - Ты должен знать, что не ошибся - Фоториан собирался сознаться тебе в этом за ужином, но не успел...
   - Я знал.
   - Знал? - Элмур вскинул изумлённый и одновременно испуганный взгляд.
   - Знал. Я знал, что вы приехали в полночь. Я же сказал, я редко ошибаюсь.
   Глава четвёртая
   1.
   Гнаэн заглянул в Чёрное Зеркало Зангарнара и узрел в нём тэнвита.
   Повелитель несколько раз моргнул, но видение не исчезало.
   - Разрази меня гром, это он, и он идёт сюда! - Гнаэн вскочил и помчался навстречу гостю.
   Потом резко остановился, задумался и, напустив побольше важности, медленно поплыл по хрустальным галереям дворца со скучающим видом. Миновав тенистые аллейки и нестриженные газоны, очень скоро оказался на ступенях перед большой искристой аркой, венчающей вход в святая святых этого мира - вход во владения Повелителя Преисподней. То есть его - Гнаэна. Но сам Повелитель никогда не называл Зангарнар Преисподней. Он считал это оскорбительным и для себя, и для своих старательных подопечных-литоров, денно и нощно пекущихся о благах человеческой души. Гнаэн полагал, что выполняет двойную работу - и распределительную, и воспитательную. А это уж, как ни крути, одним только Адом не назовёшь. Кроме того, не было в мире человека, который бы миновал сии врата. Каждый приходил сюда за тем, чтобы очень скоро уйти в новую жизнь. И это тоже говорило никак ни в пользу Преисподней. Тем паче, что возвышался Зангарнар над миром, а не таился во тьме подземной.
   Арка обладала одним очень удобным достоинством - пройти сквозь неё незамеченным было невозможно. Равно как и миновав её, войти в Зангарнар. Как по одну, так и по другую сторону арки открывался необычайно прелестный вид: в первом случае на пышные и вечноцветущие ущелья и долины Адвара, в другом - на архитектурный шедевр Заброшенного Мира, дворец Повелителя. Но оба вида оказались совершенно пустынны, и даже литоров-помощников Гнаэна не было видно нигде, не говоря уж о тэнвитах, которые и вовсе теперь обходили Зангарнар десятой дорогой.
   Гнаэн потоптался на месте минуту-другую и, выругав себя за поспешность, повернул обратно.
   - Приветствую тебя, Повелитель!
   Гнаэн остановился, не спеша оборачиваться. Он решил дать себе время на раздумья: откуда взялся голос, если ещё мгновение назад вокруг никого не было.
   - Позволь нарушить покой твоих владений непрошенной тенью?
   Повелитель незаметно улыбнулся и, обернувшись, поднял глаза высоко вверх. Элмур сидел на арке, едва заметный в сиянии полуденного солнца, и Гнаэну пришлось прищуриться. Тэнвит немедля проворно спрыгнул вниз и поклонился ему до земли.
   - Тень не может нарушить покой мрака. И свету Зангарнара она не страшна, - Гнаэн сдержанно поклонился в ответ, но искреннюю улыбку сдерживать не стал. - Но даже тени я не вижу здесь, о которой ты говоришь, любезный. Как тебе удалось меня одурачить?
   Они пошли ко дворцу мимо тех же нестриженных газонов, а затем по тенистым аллейкам.
   - У меня и в мыслях не было подобной дерзости, Повелитель, - пожал плечами Элмур, - я никак не мог решиться на этот визит, вот и всё. И арка Зангарнара оказалась наилучшим местом для того, чтобы заглянуть в себя и испросить совета.
   - Вот как? - рассмеялся Гнаэн. - Вот никогда бы не подумал. Надо бы при случае проверить. Мне тоже, знаешь ли, давно уж пора заглянуть в себя и испросить совета.
   Дворец распахнул двери, и искристая дорожка помчалась перед ними вверх по широким ступеням, обгоняя лозу, оплетшую зелёные перила.
   - Что привело тебя ко мне, Печальный Ангел? - Гнаэн гостеприимным жестом пригласил Элмура в свои покои. - Входи же, я много слышал о тебе. Но уже много воды утекло с тех пор, как слава твоя покрылась пылью забвения.
   - Слава - та же пыль, что и забвение, - уголками губ улыбнулся Элмур, принимая приглашение Гнаэна, - нет ничего удивительного и плохого в том, что обе идут рука об руку.
   - Конечно, нет! - спохватился Гнаэн, пропуская Элмура в небольшую уютную комнату. - Я вовсе не это имел в виду и не желал тебя обидеть.
   - В устах Повелителя любое слово - жемчужина, - слегка поклонился Элмур. - Могу ли я затаить обиду на драгоценные перлы?
   - А ты хитёр! - Гнаэн громко рассмеялся, дружески хлопнув Элмура по плечу. - Хитёр и льстив. Но меня не проведешь! Говори, зачем пришёл. Такие, как ты, никогда с протянутой рукой не ходят. Стало быть, великая нужда погнала тебя на пустынные склоны Адвара! Не стряслось ли чего ужасного, о чём мне не донесли мои ребята?
   - Нет, Повелитель, не стряслось, - поспешил заверить Гнаэна Элмур.
   - Это хорошо, - довольно кивнул Гнаэн, - это очень хорошо. Жаль, нужен ты мне был очень лет эдак без малого тридцать назад, да ты, говорят, не в форме был. Захандрил...
   Гнаэн прищурился и поглядел на Элмура буравящим взглядом.
   - Или врут?
   - Я бы сказал, клевещут, - снисходительно улыбнулся Элмур, сорвал с прогнувшейся ветки гроздь спелого винограда и услужливо протянул Гнаэну. - У меня был вынужденный перерыв.
   - Ах, перерыв! - понимающе кивнул Гнаэн, взял из рук Элмура гроздь и опустил в хрустальный бокал.
   Виноград растаял на глазах, наполнив бокал до краёв игристым розовым вином.
   - Перерыв - это другое дело. Нужное, - он протянул Элмуру бокал и загадочно сощурился. - Ну и как? Он закончился?
   - Вполне, - усмехнулся Элмур, окунул в вино кончики пальцев, вынул гроздь из бокала и вернул её Гнаэну. - Благодарю покорно, теперь мне это ни к чему - я достаточно испил сего напитка в безлюдном полумраке Латардара.
   Глаза Гнаэна удивлённо округлились, и гроздь, а за ней пустой бокал исчезли.
   - Значит, ты намерен продолжать дело Тэнасара, - с интересом молвил он.
   - Именно так, Повелитель, - сдержанно ответил Элмур.
   - И ты не собираешься поселиться в городе твоего друга Фагса?
   - Не собираюсь, Повелитель.
   - А известно ли тебе, - продолжал Гнаэн, - что этим теперь мало кто из тэнвитов занят?
   - Да, Повелитель.
   - И ваш брат-хранитель предпочитает нынче говорить о свободе. Уж не знаю, что они под этим подразумевают.
   - Известно, Повелитель.
   - И?
   - Очень хорошо известно, Повелитель.
   - Нет, ты не юли! - снова рассмеялся Гнаэн. - Говори прямо, одобряешь или нет?
   - Нет, Повелитель.
   - Да что ты заладил - "да, повелитель, нет, повелитель", вроде бы и слов иных не знаешь! - Гнаэн подошёл вплотную к гостю и угрожающе помахал тонким пальцем у того перед самым носом. - Элмур, я вижу тебя насквозь!
   - Правда? - не выдержал и расплылся в улыбке Элмур. - Но это не новость - иные не видят вовсе.
   - Вот теперь ты мне нравишься! - хрипловатый добродушный смешок Гнаэна теперь и впрямь несколько расслабил Элмура. - А то насупился, как гусь, словно со всех сторон сейчас так и посыплются тумаки. Я же не стена бесчувственная. У стены, и у той подчас бывает сердце.
   - А это уже новость для меня, Повелитель, - рассмеялся Элмур. - А что же люди? Нынче не в моде? Нам скоро придется оберегать стены?
   - Вам скоро придётся оберегать самих себя от своих собственных слабостей, - опечалился Гнаэн, вышел на веранду и поглядел вдаль. - Мне не на кого опереться, Элмур. Вы были всегда моей опорой, а теперь? Словно мотыльки на свет, все тэнвиты ринулись к югу. И всё больше их горящих глаз, устремлённых на юг, в Тарьяду, я вижу в ночном небе. Этот нескончаемый звездопад сводит меня с ума! Трудно мне одному справляться без вас, понимаешь? А времена нынче не из лёгких...
   - Понимаю, Повелитель, - кивнул Элмур, - очень хорошо понимаю. Поэтому я и здесь. Я хотел бы просить тебя о милости.
   - Проси, - вздохнул Гнаэн, - я уже готов помочь тебе, хотя ещё не знаю, что тебе от меня нужно. Ты всегда мне нравился. Уверен, твой перерыв пошёл тебе на пользу и теперь у меня будет ещё один союзник. Такой, как ты союзник, скажу тебе, друг мой, стоит дюжины.
   - Повелитель, - Элмур нахмурился и без заминок ринулся в атаку, - я хотел бы повидаться с человеком, носившим в миру имя Фоториан.
   2.
   К вечеру волны дотянулись до самого неба, дул пронизывающий ветер, и небо заволокло сизыми тучами.
   Но они не спешили покидать побережье, хотя Фагс уже проглядел все глаза, и терпение его истощилось, а бешенство нарастало с каждой минутой. Мысли о том, что можно целый день просто сидеть рядом и молчать, он не допускал. А они сидели и молчали. Перед их глазами катилось солнце с востока на запад, неслись по небу тучи ему вдогонку и наконец достигли, поглотили и помчались дальше. Меж волн метались буревестники, ветер срывал с голого побережья остатки дня и топил в мутной тёмной воде. Горизонт исчез, унеслись и сумерки, и лишь серебристый песок запечатлевал, чтобы вновь поглотить через мгновение, лёгкий уверенный шаг.
   - Так откуда у тебя Шестая Печать? - Элмур поднял кисть Дэланы и стал внимательно разглядывать рубиновый перстень на её пальце, совсем уже слившийся с наступившей тьмой. - Это ведь она?
   - Ты так долго молчал, - она медленно отняла руку, - что я подумала, уже никогда не услышу твой голос.
   - Ты не ответила на мой вопрос, - нахмурился Элмур, - откуда у тебя Печать?! Фагс знает о ней?
   - Он сам подарил мне её, - смутилась Дэлана.
   - Вот как? Он так легко отдал тебе Печать Вершителя?
   - Он не знает о том, что этот рубин - Печать Вершителя, - пояснила она, - он подарил мне перстень в знак нашей помолвки.
   - Вашей помолвки. Очень мило, - Элмур поднялся со скамьи.
   - Элмур, это не то, что ты думаешь!
   - Предоставь мне, пожалуйста, самому решать, то или нет, - он быстрым шагом направился к океану. - Равно, как и верить тебе или не верить. Кроме того, едва ли ты догадываешься, о чём я думаю.
   - Элмур, пожалуйста! - она вскочила и побежала вслед за ним. - Ещё всего один раз выслушай меня! Я согласилась на эту помолвку только ради Печати! И помогаю я ему...
   - Помогаешь!
   - Да, помогаю, чтобы знать о каждом его шаге! Ведь и ты собираешься сделать то же самое - разве нет?
   - А если я отвечу - да? Ты и со мною будешь так же любезна, как с ним? Но милая моя, у людей принято, что помолвка может состояться только между двумя любящими. Как же ты тогда собираешься ублажать меня, чтобы знать о каждом моём шаге? Гляди, Фагс разозлится и отберёт перстенёк! Он у нас очень трепетно относится к человеческим обычаям.
   - Ты не веришь мне, - она сняла перстень с пальца и протянула ему. - Я знала, что ты мне не поверишь. Но иного способа сохранить Печать, кроме как держать её при себе, я не нашла. Ищейки Фагса рыщут по всему миру и рано или поздно...
   - Ищейки! Не ты ли в их числе?
   - Конечно, и я! И нет среди них более настойчивой и усердной, чем я. Возьми её. Ты знаешь, что с ней делать, я же лишь хранила её для тебя.
   - Для меня? - Элмур удивлённо приподнял бровь. - Почему для меня? У меня нет желания властвовать над этим миром - к чему она мне?
   - Элмур, один ты знаешь, что с ней делать, и если отдать, то кому. Не одно поколение магов выросло... на твоих глазах.
   - Выросло и погибло, ты хочешь сказать, - он хмуро покачал головой. - Нет, Дэли, оставь её себе. Ни убавить, ни преумножить ничего она в тебе не сможет - чары твои и без того сильны и опасны. Пусть у Фагса не возникнет лишних вопросов.
   Он повернулся и взмыл вверх, растаяв в ревущей непогоде.
   - Элмур, постой! - Она вновь бросилась за ним. - Ты не можешь просто так уйти! Ты не можешь снова оставить меня одну! Ты нужен мне!
   - Кто тебе так нужен, дорогая? - Фагс обнял её за плечи и увлёк за собою во дворец. - Он вернётся, это мы ему нужны. Пусть это тебя больше не волнует - он теперь наш. Здесь темно и холодно, а тебя так долго не было - я волнуюсь.
   3.
   Брови Гнаэна сошлись на переносице. Он долго и выжидающе глядел на Элмура, словно ждал, что тот продолжит. Но Элмур молчал.
   - Фоториан, значит? - понимающе кивнул наконец Гнаэн. - Не тот ли это Верховный маг, из-за которого...
   - Именно тот, Повелитель.
   - Я не могу, - Гнаэн ещё больше помрачнел, - извини, я не могу выполнить твою просьбу. Очень хочу, но не могу.
   - Его нет? - с надеждой поглядел на Гнаэна Элмур. - Он в новом перерождении? Где? Я найду его! Кто его хранитель?!
   - Я не могу помочь тебе не потому, что его нет, Элмур. Я делаю это для тебя, - Гнаэн отвёл сокрушённый взгляд в сторону.
   - Значит, он здесь!
   - Да, он здесь, - Повелитель сверкнул разъярённым взглядом, гневно взмахнув рукой в направлении веранды, словно там должен был немедля возникнуть тот, о ком шла речь, - но ещё несколько дней назад его здесь не было. Он был призраком!
   - Призраком? Но зачем? - Элмур в испуге отпрянул, и что-то вдруг показалось ему знакомым в грациозном движении Гнаэна. - Владыко Небесный, зачем?!
   - Вот и я говорю, зачем, - согласно кивнул Гнаэн и враз успокоился. - Я обязан был наказать его, Элмур. И я это сделал. Я и тебя обязан наказать за твою непомерную привязанность и сохраню за собою это право... но я ведь понимаю, порою наши чувства становятся для нас худшим из наказаний. Ты и так много выстрадал и терзаешь себя до сих пор. Но я не позволю тебе и дальше продолжать в том же духе. Фоториан обычный человек. Самый обыкновенный смертный человек, у которого тысячи шансов вернуться в новую жизнь! А ты пришёл вновь загнать себя в ту же западню? Нет, Элмур, уволь! Я даже слышать не хочу ничего подобного и не собираюсь сообщать тебе о его новом перерождении, когда бы его час ни настал! Хочешь, чтобы всё было по-твоему? Становись Вершителем и твори миры. Но даже тогда у людей будет свобода выбора. Свобода воли у них будет, понимаешь? И они не станут всё делать так, как ты им укажешь! Они даже слушать тебя не станут! Думаешь, твой разговор с Фоторианом что-то изменит? Даже не надейся! Кроме того, что ты снова разобьёшь себе сердце, ты ничего не добьёшься. Тебе нужны ещё триста лет хандры? Я устрою их тебе и без Фоториана! И я...
   - У меня к вам ещё только один вопрос, Повелитель, - пробормотал Элмур, вполуха слушая Гнаэна и ни на секунду не сводя с него полный изумления взгляд, - позвольте мне всего ещё один вопрос?
   - Вопрос? - Гнаэн запнулся на полуслове. - Какой ещё вопрос?
   - Кому вы отдали свою мантию?
   4.
   Ночью разразилась буря, но Фагс то и дело мечтательно поглядывал на огонь в очаге и писал чудесный розовато-пурпурный солнечный пейзаж.
   Природа, конечно же, - это не люди. И не тэнвиты. У тех и у других есть душа, а её можно обуздать. Природу же обуздать в силах разве что Великие Белые Жрицы. Да ещё, может быть, маги древности обладали кое-какими знаниями, но их враз, за один вечер, уничтожил Фоториан. Но никто не сравнится со Жрицами Альбии в знании прихотей природы. Фагс закрыл глаза и отчётливо представил себя на вершине Вивона в окружении прекрасных златокудрых дев, ублажающих его страстными танцами и чарующими напевами. Альбия далека, но ведь и Тарьяда лишь совсем недавно возникла в жизни Фагса. А ранее он и мечтать не смел о ней. Стало быть, всё возможно.
   И Фагс вдохновлено принялся изображать крутые склоны Вивона.
   5.
   - Что значит - кому отдал мантию? - Гнаэн совсем растерялся, и вся его суровость улетучилась, будто её и не было. - И с чего это ты вдруг перешёл на "вы"?
  
   Непроходимые леса девственного, только-только сотворённого мира - хорошая идея Вершителей, но, чёрт возьми, какая же неудобная штука для людей и их хранителей, если эти люди только появились на свет, а хранители понятия не имеют, что делать с младенцами, когда те потеряли мать. А охочего поживиться лёгкой наживой зверья вокруг - хоть отбавляй.
   Дитя орало так, что у Дэва стыло всё то, что у людей принято называть внутренностями. Но он не собирался сидеть сложа руки и слушать его вопли до тех пор, пока оно не отправится туда, откуда пришло несколько часов назад. То бишь в Зангарнар. Дэв сам, если надо, туда отправится, и пусть эти ребята ему объяснят, что делать в таких случаях ангелу-хранителю и на кой леший отмерять матери столь короткий срок бытия, если дитё ещё так мало?! Он уже успел повздорить с хранителем этой несерьезной молодой особы, что так несправедливо поступила со своим чадом - родила и была такова, и даже собирался намылить ему как следует шею (хоть это и не в здешних правилах) за некачественно выполненную работу. Но тот, похоже, был не менее легкомысленным, чем сама мамаша, и улизнул, едва оценил ситуацию.
   Недолго думая, Дэв подхватил младенца на руки и, молясь всем духам, святым, Вершителям, хранителям, чтобы его не увидели в таком виде тэнвиты (засмеют) и, ещё того хуже, люди (легенд о летающих младенцах достаточно будет на многие и многие столетия), он на всех парах ринулся в Зангарнар. Дитя притихло, словно со всей ответственностью разделило с Дэвом его справедливое, но молчаливое негодование. И на сей раз непроходимые леса оказали Дэву неоценимую услугу, надёжно упрятав его вместе с необычной ношей от не в меру любопытного ока.
  
   До Зангарнара путь не близок, но Дэв и не заметил, как оказался под сияющей аркой хмурым осенним утром там, позади, в лесах Южного надела, и приветливым, цветущим - здесь, во владениях Повелителя Гнаэна. Младенец спал теперь ангельским сном, и Дэв мысленно возблагодарил богов, а главное - себя самого за удачно осиленную дорогу. Но это меньшее из того, что, как он полагал, предстояло ему ещё пережить. Ему предстояло предстать пред очи Повелителя и, да не отвернутся снова все вышеперечисленные духи и боги, по возможности не быть им узнанным.
   Тропа в Зангарнар редко пустовала. Дворец меж вершин-близнецов Адвара неудержимо притягивал к себе души умерших и посылал их в новую жизнь. Благо, и растительности, не зримой человеческому оку, но очень даже ощутимой всякому иному, на ней было в достатке. И Дэв не преминул воспользоваться ею, проворно юркнув в сочно-зелёные кусты, что буйно разрослись по обе стороны арки, прежде чем мимо проплыл очередной усопший, спешащий на встречу с Повелителем Гнаэном.
   Но усопший проплыл, а сопровождающий его хранитель, похоже, делать этого не спешил и мчать с подопечным дальше, до самого дворца, не собирался.
   - Дэв! Что ты делаешь здесь с этим ребёнком? - ветки кустов раздвинулись, и на Дэва в упор уставились голубые как небо глаза тэнвита из Высшего сословия. - Если Гнаэн увидит тебя с ним, будешь до конца дней своих поливать орхидеи в его саду!
   - А я, Эл, может быть, садовник в душе, - хмыкнул Дэв, моргнув жёлтыми глазами-блюдцами.
   Глаза - это единственное, что присутствовало на данный момент, как атрибут его внешнего вида.
   - Дэв, ну в чём дело? - Элмур осторожно отобрал у него младенца, стараясь не разбудить. - Мы ведь договаривались! Я же просил тебя приглядеть за малышом всего-то каких-то несколько часов! Ну, может, от силы - сутки! У моего подопечного только-только закончился отмеренный ему срок - я никак не мог возложить на себя ответственность за дитя до этого срока! Ребёнку суждено стать первым магом, разве ты не понимаешь, что я должен быть его хранителем? Разве не знаешь, как для меня это важно? Мы же договаривались с тобою, Дэв?! Мы же договаривались!
   - Договаривались? В самом деле? - Дэв снова выразительно моргнул глазами, стараясь придать им как можно более дурашливый вид.
   - Дьявол, Дэв! - Элмур зашипел, точно змея, изо всех сил стараясь не закричать. - Прекрати строить из себя болвана! Из всех твоих дурацких странностей эта - самая несносная! Почему ты всегда увиливаешь от ответов? Почему ты не примешь нормальный человеческий облик? Почему ты ...
   - Чёрт, и вправду договаривались... - Дэв виновато пожал тут же объявившимися плечами, облачёнными лишь в серую льняную рубаху грубого покроя, и уже почти серьёзно продолжил: - Я принёс его Гнаэну - пусть Повелитель сам разбирается, что с ним делать. А я не могу, у меня послеродовая депрессия и закончилось молоко.
   - У тебя - что?! - Элмур всё ещё старался сердиться, но у него это стало плохо получаться. - Зачем ты отнял ребёнка у матери? Ты полагаешь, Гнаэн лучше справится с ролью кормилицы? Не думаю, что он обрадуется твоему такому предложению.
   - И я не думаю, что бездыханный труп сможет чем-нибудь помочь этому несчастному крохе, - теперь, наконец, совершенно серьёзно возразил Дэв. - Его мамаша испустила дух, едва он появился на свет, - что я должен был с ним, по-твоему, делать?
   - То есть как - испустила дух? - воскликнул Элмур и сник. - Почему?
   - А говоришь, это я строю из себя болвана, - сокрушённо покачал головой Дэв. - Испустила дух, Эл! Как все смертные! Ты слыхал, кто такие смертные?
   - Но тогда зачем же тащить малыша в Зангарнар? - удивился Элмур. - Ты бы мог его кому-нибудь подбросить... На худой конец, окружить его Золотой Цепью - защитной стеной, чтоб она отпугивала животных, и дождаться...
   - На худой конец! - возмутился Дэв. - Я что тебе, высокочастотный генератор?! Как я должен был соорудить эту стену?
   - Но это же просто, Дэв...
   - Просто! Для ваших магов, может быть, и просто. И для меня - просто. Но в этом недоразвитом мире даже болтика худого не найти, не то что прибор мало-мальски приличный собрать. А кому именно подкинуть младенца - это уж либо тебе самому, либо Гнаэну решать положено. А то как бы ещё не пришлось дитя спасать от тех, кому подкинешь. Но раз я уж взялся за это дело, досрочно урезать крохе век не удастся никому! И как я это сделаю - сие уже моя проблема. Пусть даже для этого мне придётся самому стать этой твоей стеною.
   - Да-а-а, - задумчиво протянул Элмур, медленно переводя любопытный восторженный взгляд с коротко остриженных висков Дэва, на его непомерно короткую рубаху без пояса, со странным вырезом на груди, длинные широкие штаны, из-под которых выглядывали только тупые носки ботинок на толстой узорчатой подошве, и наконец возвратился назад к темным вискам, - тебя трудно понять, но и переоценить трудно. Спасибо тебе, Дэв. Я рад, что ты согласился помочь мне и надеюсь, когда-нибудь я тоже смогу оказать тебе услугу.
   Он легко взлетел и помчался назад в леса Южного надела с новорожденным младенцем на руках.
   - Будь здоров, приятель! - усмехнулся ему в ответ Дэв, махнув рукой на прощание, и уже собрался тоже покинуть Зангарнар, но отчего-то вдруг передумал.
  
   Гнаэн стоял, зажмурившись, под холодными мощными струями водопада и старался ни о чём не думать. Вода шумела, заглушая мысли. Копья падающих струй сверлили макушку, вбивали тело в гранит, словно удары гигантского молота, и проносились сквозь него, как сквозь мелкое сито. Леденящий холод сводил судорогой конечности. Но в этом была и какая-то особая прелесть, какая-то умиротворяющая безмятежность, которой Гнаэн наслаждался, снимая с души груз будничных проблем, смывая остатки сомнений, раздумий и вопросов, и в обновлённом теле оставались затем лишь непоколебимая уверенность и верные решения.
   Дэв никогда раньше не был в Зангарнаре, не приходилось. Он не любил бывать на виду и иметь дело с сильными мира сего. Но раз уж пришлось по долгу службы оказаться, глупо просто так убраться отсюда, даже не оглядевшись и не познакомившись с местными достопримечательностями. Жаль, приличного гида под рукой не оказалось, зато успевшие обильно зарасти травой мощёные самоцветами тропинки указывали путь лучше любого экскурсовода. Конечно, угодить во дворец Дэв и не собирался, а вот полюбоваться дизайном парка был не прочь.
   "Очень мило и очень уютно, - думал он, минуя водопады и фонтаны, искусственные водоёмы и журчащие ручейки, тенистые беседки и открытые лужайки, - вот, значит, как выглядит обитель Стража в таких мирах. Это много лучше, чем душные железобетонные коробки, обитые пластиком, - в наших".
   Дэв шёл и шёл, не останавливаясь ни на миг, пока не наткнулся на зелёную, почти неприметную в буйной зелени маленькую малахитовую скамью, на которую была небрежно сброшена чья-то одежда. Так, словно тот, кто её сбросил, собирался сейчас же её и надеть. Дэв огляделся, но вокруг никого не было. Лишь шум могучего водопада где-то совсем неподалёку заглушал шелест ветра в листве.
  
   Это была мантия. Длинная - ниспадающая до земли и совершенно чёрная. Способная скрыть под собою всё, что могло являться продолжением шеи. И даже тупые носки ботинок на толстой узорчатой подошве (а попросту говоря - кроссовок) не выглядывали из-под неё, как Дэв не старался узреть их, делая шаги от наименьшего до самого большого. Какое-то необычайное, неведомое доселе чувство восторга нахлынуло на него, и он, едва примерив, никак не мог стащить с себя эту одежду, как ни пыталась совесть уговорить его сделать это.
   Мантия, разумеется, принадлежала Гнаэну - кому же ещё?
  
   Пока он боролся с совестью, чутьё уже настойчиво стучало в виски, предупреждая, что Дэв не один. По тропинке прямо ему навстречу бодро шагал высокий статный красавец-брюнет в такой же, только тёмно-синей мантии, держа в одной руке маленький томик в чёрном переплёте, и увлечённо что-то читал на ходу, а через другую руку у него была перекинута шитая золотом чёрная материя, свисающая тяжёлыми бархатными складками.
   - Пусть я провалюсь на этом самом месте, если это не Миенгор! - у Дэва при виде Вершителя отнялся дар речи, и он лишь беззвучно шевелил губами, предусмотрительно успев всё же юркнуть в кусты, с трудом подавив желание окликнуть того и засыпать вопросами. - Вот так встреча! Что он делает, чёрт возьми, в мире ”-3000?! Впрочем, да... что сам я тут делаю?..
   Тем временем Миенгор круто свернул с тропинки прямо перед носом Дэва и исчез за поворотом, которого раньше Дэв и не приметил. Тропинка в этом месте вовсе заросла, и можно было лишь догадываться, что по ней когда-то ходили. Так или иначе, но именно по этой тропинке двинулся Вершитель к водопаду, в водах которого укрылся от забот Повелитель Гнаэн.
   - Мне показалось, ты звал меня? - слова Миенгора звучали совсем тихо, но отчётливо и словно изнутри. Ему вовсе не нужно было перекрикивать шум воды, чтобы каждое его слово донеслось до сознания.
   - Миенгор, что делали эти двое тэнвитов у нас в Зангарнаре? - Гнаэн не спешил выходить, но Дэв слышал его так же хорошо и отчётливо, как и Вершителя. - Я думал, они меня дождутся.
   - Один из них сопровождал душу, - ответил Миенгор, присаживаясь на скамью у водопада и продолжая читать, - и уже возвратился с новой.
   - Вот как? А второй?
   - А второй исчез. Похоже, ошибся адресом, - усмехнулся Миенгор, безотрывно водя взглядом по строчкам, - только что был, а потом исчез - как в воду канул.
   - Или собирался встретиться со мной и передумал? - крепко сложенная фигура Гнаэна показалась из воды, и он в миг оказался рядом с Миенгором. - Как думаешь?
   - Я думаю, вот это тебе должно понравиться, - Вершитель встал, отложил в сторону книгу и развернул материю, что принёс с собою. Материя оказалась новой мантией. - Как думаешь на сей раз? По-моему, просто чудесно! Цвет - твой излюбленный, а расшита со вкусом и не станет так пугать честной народ своей мрачностью.
   Гнаэн молча облачился в принесённую Миенгором одежду, улыбнулся и, взяв Вершителя под руку, направился с ним во дворец, увлечённо о чём-то беседуя по дороге.
   Но Дэв уже не слышал о чём. Он нёсся на всех парах прочь из Заброшенного мира, пока его невзначай вдруг не обнаружил Повелитель, прячущимся в кустах. Точно Дэв мелкий воришка. Ибо причина, по которой Дэв явился в Зангарнар, уже умчалась расти и крепнуть, посапывая у Элмура на руках, а иной причины, по которой тэнвит праздно слоняется во владениях Повелителя Гнаэна, Дэв, как не силился, так и не придумал.
   И только лишь оказавшись далеко за пределами Зангарнара, Дэв понял, что у Гнаэна были все основания назвать его вором, потому что длинная чёрная мантия всё ещё укрывала его плечи, пряча под собою то, что могло быть продолжением шеи, в том числе и белые ботинки со странными округлыми носками.
  
   - Так, значит, мантия исчезла, - понимающе кивнул Элмур, глядя вроде бы на Гнаэна, а на самом деле сквозь него.
   Тишь Зангарнара опутывала обманчивым спокойствием. Он отчётливо припомнил такую же осень ровно триста один год назад в Латардаре. Погибли все... Но все ли? Теперь Элмур в этом сомневался. Нет, теперь он был просто уверен - Малирона среди погибших не было! Должен был быть. Но не было.
   - И ты даже не стал искать её, не говоря уж о том, чтоб учинить гвалт вокруг этого события? - поинтересовался он у Гнаэна.
   - Конечно, не стал, - удивлённо пожал плечами Гнаэн, - а что его устраивать? Одежды у меня предостаточно, - он, хитро посмеиваясь, обернулся, и на нём стали быстро сменять друг друга костюмы и мантии всевозможных самых немыслимых стилей и покроев, - пропавшая мантия всё равно была старой и слишком мрачной...
   - Ну да, - ухмыльнулся Элмур, - а заодно и непробиваемой...
   - Что? - изумился Гнаэн. - Ты о чём?
   - Да так, ни о чём, - быстро спохватился Элмур, - ну а тогда зачем же ты носишь мантию из обычной материи, ежели сочинить для себя призрачный наряд тебе ничего не стоит? И он, кстати говоря, не теряется, не в пример убранствам из материи? Ведь на тебе же обычная материя?
   - Моя маленькая прихоть, - усмехнулся Гнаэн, - я позволяю себе иметь маленькие прихоти, никому не досаждающие. Это одна из них. Вот и Миенгор тоже любил такие же одежды - мы с ним в этом похожи. В одежде из ткани чувствуешь себя каким-то... настоящим, что ли? Истинным, понимаешь? Ощутимым, а не иллюзорным. Хотя то, что я тебе сейчас говорю, не верно. Так не должно быть. Это от долгой работы с людьми. У Миенгора - другое. Он сильно переживает за своё детище - свой мир, вот и старается быть как можно ближе к нему если не телом, то хотя бы одеждой. Правда, теперь куда уж ближе... теперь не только одеждой.
   - Миенгор, - Элмур с интересом поглядел, наконец, Гнаэну в глаза, - десятый Вершитель? Почему ты говоришь о нём, он здесь, в Зангарнаре? Значит, это правда - десятый Вершитель остался здесь? В этом мире?
   - Миенгор в этом мире, друг мой, это правда, - нахмурился и отвёл взгляд Повелитель, - только его нет в Зангарнаре. Двадцать шесть лет назад Миенгор стал смертным, и ты нужен был мне тогда, чтобы хранить его на избранном им пути.
   6.
   Дэв совсем замотался, носясь между Зангарнаром и Миглоном, Зангарнаром и Назананом, Зангарнаром и Назавиром, Стойяром, Птариком, Нитахосом, Брорнотом и ещё, ещё и ещё бессчётным количеством городов, посёлков и совсем маленьких селений, вырастающих как на дрожжах из года в год, изо дня в день. Мир развивался и разрастался на глазах, его обитатели плодились и умирали, как мухи, - только поспевай за ними. Только успевай сопровождать их к Повелителю Гнаэну и встречать новых. Едва привыкнешь к подопечному, как он уж был таков. Только взялся за нового, как и этот уже готовится в путь к смертному одру, мечтательно поглядывая на вершины Адвара. Гнаэн был не больно-то щедр, отмеряя людям век и, по мнению Дэва, это было с его стороны жестоко по отношению как к самому человечеству, так и к хранителям. Но Повелитель думал иначе и полагал, что долгий век - показатель развитого общества и не собирался менять своего мнения, пока это самое общество не дорастёт до ему одному известных критериев.
   Однако Дэв не желал мириться с таким положением вещей и сражался за каждого подопечного, как лев. Слава о безрассудном, неистовом хранителе расползлась среди тэнвитов всего мира, и он уже был и сам не рад своей настырности. Популярности он не искал, более того, он избегал её. Но ничего с собою поделать не мог и, как однажды сам сказал тэнвиту из Высшего сословия по имени Элмур под аркой Заброшенного мира, коль он уж взялся за дело, то никто его подопечному век досрочно урезать не сможет.
   Дэв не искал подопечных мудрее, сильнее или краше других. Это Высшее сословие избирало достойнейших, Дэв же был хранителем каждому, на кого упадёт его совершенно случайный выбор. Но в этот раз ему не повезло. Выбор сам пал на Дэва и огорошил своей циничностью.
  
   Дитя было премиленьким и совсем не плакало. Ни родителям, ни Дэву хлопот никаких не доставляло и росло на радость им всем, впитывая мир через свои широко распахнутые синие глазёнки. Впервые за столько лет у Дэва появилось свободное время. Ему не надо было ежесекундно следить за малышом, дабы тот ненароком, не приведи Владыко, не утонул, не убился, не задохнулся, не упал, не обжёгся и ещё бесконечное множество "не", сопровождающее человека, а вслед за ним его ангела-хранителя, по его такому недолгому жизненному пути. Ребёнок был на редкость спокоен и рассудителен. Даже слишком рассудителен, чтоб не сказать мрачноват. Он не искал приключений, не сражался до ссадин и царапин со сверстниками, не носился по лесам и полям с мечом и луком, не влезал на самые тонкие верхушки и самые крутые вершины, не совал нос в улей, а руки в норы, не таскал у соседей фрукты, а из гнёзд - яйца, не встревал ни в какие споры и избегал конфликтов. Словом, не ребёнок, а клад. И Дэв на радостях вовсе расслабился и решил, что этот подопечный - награда за его нелёгкий труд на протяжении стольких (если быть точным - трёх с хвостом длиной в семьдесят семь лет) столетий.
   И, казалось, ничто не предвещало беды, если бы однажды на пороге дома, где обитал малец, ставший к тому времени долговязым юношей, и его престарелые (опять же, к тому времени) родители, не возник странник, одетый весьма необычно. Необычно для родителей и мальца, но никак не для Дэва. Странник был одет в мантию, и Дэву это сразу не понравилось.
   - Доброй ночи, милостивые хозяева этого дома, - странник низко поклонился и обвёл присутствующих долгим пристальным взглядом, задержавшимся подольше на юноше, - не найдется ли угол для усталого путника в вашем гостеприимном жилище?
   Угол нашёлся. И путник, бывший ни кем иным, как чародеем, был приглашён и усажен хозяевами за небогато, но всё же с усердием и щедростью накрытый стол.
   Однако маг вошёл, а его хранитель так и остался пригвождённым к порогу, схлопотав изрядный пинок закрывшейся позади него дверью. Впереди же путь ему преградил распаленный и отнюдь не дружелюбно настроенный Дэв.
   - Я сделаю вид, что очень рад тебя видеть, Лаол, - зашипел он, украдкой оглянувшись на притихших и расслабленных к вечеру хозяев дома и их хранителей, - если ты и твой подопечный, если вы оба немедля уберётесь отсюда туда, откуда пришли!
   - Благодарю за радушный приём, Дэв, - искренне улыбнулся гость, сверкнув голубизной глаз тэнвита из "Высших", - но я никак не могу тебе этого обещать. Видишь ли, это я хранитель моего подопечного, а не он - мой. Посему это ему решать, куда и когда направиться в следующий момент. Но, может быть, ты не будешь держать меня зажатым меж дверью и порогом и всё же пригласишь в дом?
   - Может быть, я вышвырну тогда тебя одного, если не пожелаете убраться оба, - цыкнул Дэв и в самом деле вытолкал Лаола из дому, последовав за ним на улицу через дверную щель.
   - Говори, зачем явился! - нехорошее чувство закончившейся идиллии Дэва ещё никогда не подводило. - Можешь не тратить время на сказки - "шёл, мол, мимо, дай, думаю, загляну"!
   - А это, гляжу, правда - то, что о тебе говорят, - снова приветливо улыбнулся Лаол своей обычной искрящейся улыбкой, - горяч, умён, вспыльчив, сообразителен... и ни одной осечки. Ни одной случайности... нам такие нужны.
   - Даже не думай! - глаза Дэва вспыхнули пунцовым огнём и округлились в испуге. - Оставьте меня и играйте в свои игры сами! Мало что ли вам людей на свете? Оставьте меня и моего мальца в покое, слышите?! И убирайтесь!
   - Послушай, Дэв, - Лаол слегка коснулся Дэва, заглянул заискивающе ему в глаза - словно в самую душу и продолжил вкрадчивым голосом: - Ты должен попробовать - у тебя получится. Ты же не можешь вечно бегать от судьбы, когда она хочет для тебя лучшего. Нет ни одного тэнвита, кто бы мог сравниться с тобой в мастерстве - ты мастер, Дэв! Подопечный Элмура основал и возглавил Орден. Мы ищем людей для него - умных и сильных людей с уникальными способностями. И твой мальчик именно такой. Он маг, Дэв! А ты его хранитель!
   - Нет! - Дэв тряхнул головой, сбрасывая наваждение спокойствия и добродушия, навеянное Лаолом. - Нет, нет и ещё раз нет! Я не стану заниматься магами, как бы вы меня не просили! Хотите мальчишку - пожалуйста! Только пусть он сначала отживёт своё и родится вновь. Тогда уж пускай твой Элмур, ты, да хоть сам Гнаэн, кто угодно оберегает его и волочет в ваш Орден! А я не согласен! И если твой этот тип в серой мантии потащит моего мальца завтра в Латардар, я самолично сверну ему шею - так и знай!
   - Кому, Дэв?! - задорно рассмеялся Лаол. - Кому ты свернёшь шею, моему "типу" или своему "мальцу"?
   - Если понадобится, то обоим! - гаркнул Дэв и швырнул со злости шишку в пролетающую ночную птицу.
   - Ангелы не убивают, Дэв! - печально взглянул на него Лаол. - Ты забыл закон Тэнасара?
   - Я слишком хорошо помню закон Тэнасара! - зашипел в ответ Дэв. - Как помню и то, что я не хранитель магам! Никогда им не был и никогда не буду!
   - Но твой подопечный - маг! - удивлённо вскинул брови Лаол. - Ты же не откажешься оберегать его?
   - Он ещё не маг! - фыркнул Дэв. - И будет очень здорово, если таковым и останется. Нечего навязывать людям своё собственное отношение к жизни!
  
   Лаол оказался прав - у мальца и вправду проявились кое-какие способности. Но Дэв назвал бы их скорее сообразительностью и сноровкой, чем и впрямь чем-то необычным. Правда, как был парень замкнут и необщителен, таковым и остался. Но единственное, в чем Дэву пришлось все же усомниться однажды, - в чистоте его помыслов и в его благородстве.
   Путник, а с ним и Лаол давно покинули дом, где обитал подопечный Дэва. Ведь тот был единственным ребёнком своих весьма немолодых родителей и опорой их старости. Но о том, зачем приходил, маг всё же мальчишке поведал. И заверил, что далеко на востоке, там, где восходит солнце и носятся по степям вольные ветра, в крепости Латардар его всегда будут ждать, когда бы он ни решил посвятить свою жизнь Ордену. И малец решил не задумываясь: немедля!
  
   Сырая земля на могиле отца ещё не успела подсохнуть, а рядом уже готовили место для следующей. Итак, малец по имени Малирон оказался круглым сиротой и свободным, как те ветра, что носятся по степям Необжитых земель. Совершенно невозмутимым, даже в чём-то весьма довольным жизнью сиротой. И Дэв готов был поклясться на чём угодно в том, что родители Малирона были обязаны своей досрочной кончиной ни кому иному, как своему горячо любимому чаду.
  
   Латардар встретил их молчаливо и настороженно. Но молчание очень скоро сменилось возгласами приветствия, а настороженность - радушием. Только лишь Дэв не разделял ни того, ни другого, растворившись в тени Малирона и угрюмо наблюдая за происходящим. В целом обстановка крепости и люди, обитающие в ней, Дэву понравились. Все они были приветливы, спокойны, молоды и светились какой-то внутренней мудростью и добротой. И особого внимания среди них заслуживал, несомненно, Верховный маг.
   Дэв читал о таких, как, он в детских сказках когда-то давным-давно, так давно, что уже и не вспомнить, когда именно. Но тогда Дэв был ещё мал и наивен и, конечно, верил в сказки и волшебство и в чародеев - добрых и злых, и во всё то, что будоражит малолетний, жаждущий чуда разум. Однако очень скоро время расставило всё по местам, и из маленького мальчика навсегда выветрились всякого рода иллюзии о колдовстве. Исчезла романтика, и ожидание чуда сменилось усердной работой над собой, над своими убеждениями, над той совершенно осязаемой информацией, что по началу окружала его, а затем и той, что окружала уже миры и пространства далеко от него самого. Дэв сам выбирал то, во что верить и с чем жить. И, может быть, всё оставалось бы так, как и прежде - верно, просчитано, доказано и обосновано, если бы не существовало испокон веков такого понятия, как друг. А друзья не всегда разделяют твои убеждения, какими бы, до крайности справедливыми, они тебе самому не казались. Более того, эти друзья на досуге могут даже развлечься, втянув тебя в спор по поводу этих самых убеждений. И даже если оба вы совершенно точно знаете, что спор этот ни к чему не приведёт (потому как друг так же твердо убеждён в своей собственной незыблемой правоте, как и ты сам), но зародить зерно сомнения в душе, тем не менее, может. И в душе друга, между прочим, тоже. Но спор спором, а доказательства никогда не помешают. Это тоже было одним из твёрдых убеждений Дэва. И он, не теряя времени на раздумья, ринулся на поиски этих самых доказательств.
   О том, что мир ”-3000 полон таких доказательств, Дэв догадывался. Только доказательства пока были не в его пользу. Но это ещё ни о чём таком не говорило, тем более что Дэв тоже посеял в нём кое-какие свои зёрна. Ведь мир был только лишь в начале своего пути, а где этот путь с его доказательствами закончится, известно, разве что, самому Владыке. Да и то весьма приблизительно. А известно почему? Правильно, потому что Владыка не опирался на всякого рода предчувствия и подозрения, а совершенно хладнокровно наблюдал, фиксировал, систематизировал и делал абсолютно логичные, ничем не засорённые выводы. То бишь пророчества, как здесь у них принято говорить. Вот тебе и колдовство.
  
   Верховный маг был молод, как все здешние обитатели. Ему было двадцать четыре года от роду, и он был всего лишь на шесть лет старше подопечного Дэва - Малирона. Звали мага Фоториан, и хранителем его, конечно же, был Элмур.
   И тут-то Дэв вспомнил о готовности Элмура оказать ему при случае услугу. Взять на себя ответственность сразу за двоих подопечных Элмур не мог, но, может, и смог бы что-то придумать. Ибо Дэв категорически не собирался иметь дело ни с какой магией и был твёрдо убеждён, что и магия с ним тоже дело иметь не жаждет.
  
   Элмур весь светился и снаружи, и изнутри, как люминесцентная лампа, источая вокруг себя радость и любовь. Дэв даже слегка позавидовал ему, как, бывало, с уважением завидовал всем, кто являлся профессионалом и мастером своего дела. Дэв любил профессионалов. Впрочем, Дэв и себя таковым считал, но его мастерство грозило рухнуть каждую минуту и разлететься на осколки, разбившись о те правила игры, которые он не принимал и которым не доверял. Но в них-то как раз, в этих правилах, чувствовал себя, как рыба в воде Эл.
   - Это ты меня впутал? - Дэв, в отличие от Элмура, не то что не светился, он был мрачен и грозен, как чёрная дыра. - Кто сделал это со мной?! Кто подсунул мне такую свинью?!
   - Ты называешь своего подопечного свиньёй? - усмехнулся Эл и многозначительно покосился на вошедшего Нинлада, а вместе с ним - Лаола. - Лаол, ты слыхал, Дэв просто в восторге от нашей скромной обители и тронут нашим вниманием и гостеприимством.
   - Вот как? Это правда, Дэв? - Лаол расплылся в лукавой улыбке. - А мне показалось, ты зол.
   - Тебе показалось, - буркнул Дэв и отвернулся, - лучше бы - показалось, - добавил неслышно.
   - Не расстраивайся, друг мой, - шепнул ему Элмур, по-приятельски похлопав по плечу. - Что поделать, Нинлад хорошо разбирается в способностях людей, у него потрясающее чутьё. И в Малироне он не ошибся тоже.
   - Ты не знаешь Малирона, Эл! - угрожающе зашипел Дэв. - И Нинлад твой не знает!
   - Дэв! - восторженно прервал его Элмур. - Я буду помогать тебе во всём - обещаю! Ещё никому из тэнвитов никогда не предлагали войти в Высшее сословие, ты единственный! Ты лучший! Если не понравится, следующего подопечного выберешь попроще. Но, честно говоря, я тебя никак не могу понять, ты же отчаянный парень? Любишь сложные задания, риск, азарт? Только с такими людьми, как здесь, в Латардаре, и с нами ты сможешь получить всё это. И порой даже в избытке! Так в чём же дело?
   - Похоже, он боится потерять свою репутацию, - усмехнулся Лаол и хитро подмигнул Элмуру. - Маги - это тебе не земледельцы. И не скотоводы. И даже не воины. Точнее, не простые воины...
   - Послушайте, ребята, - Дэв в отчаянии переводил взгляд с Элмура на Лаола, - я не хочу иметь ничего общего ни с вами, ни с вашей магией - и не буду. И дело вовсе не в репутации. Мне, напротив, моя репутация ни к чему, но, я прошу вас, сделайте что-нибудь! Зачем вы оба втянули меня во всё это?! Эл, ты обещал мне услугу, помнишь? Мне нужна теперь твоя помощь...
   Элмур нахмурился, с минуту подумал и многозначительно переглянулся с Лаолом.
   - Хорошо, - молвил он затем, - мы поговорим с Фоторианом.
  
   Фоториан бесцветно и тихо, тщательно избегая встретиться взглядом с Малироном, сообщил тому, что Орден, дескать, и он сам, ошибся и Малирон должен немедля покинуть Латардар и вернуться домой, потому как занятия магией опасны для него, вредны для его неустойчивой психики и могут-де погубить его раньше срока. И братья, дескать, выражают свои извинения, но не желают брать на себя такую ответственность за парня как пред Повелителем Гнаэном, так и друг перед другом.
   Дэв с радостью покидал стены Латардара, а Малирон с ненавистью. Тогда, в тот день, ненависть навечно поселилась в его душе, и одному Владыке ведомо, как прав был Фоториан, путано и туманно отозвавшийся о психике юноши. Дэв полагал, что его мытарства закончились, а Малирон был уверен, что непременно вернётся в Латардар и рано или поздно займёт место Фоториана, чего бы это ему не стоило.
  
   С тех пор минуло два года, Малирон мужал, а его устремления росли и крепли ещё быстрее. Рос и страх соседей перед странным парнем, всегда мрачным и неулыбчивым, что слоняется ночью по лесам да кладбищам и глядит исподлобья при встрече так, что мурашки бегут по коже. Само собою разумеется, все неприятности, происходившие в деревне приписывали дурному глазу Малирона. Но Малирон и не отрицал. Казалось, ему это лишь доставляет удовольствие и ещё больше возвышает в собственных глазах. Дэв же ощущал себя сидящим на пороховой бочке, к которой вот-вот поднесут горящий факел.
  
   ...горящий факел бледной светлой точкой показался вдали, а за ним ещё и ещё один, и уже целая огненная река медленно и неуклонно приближалась к дому, где жил Малирон.
   Ночь выдалась светлой, и полная луна пробивалась сквозь голые ветки деревьев, Дэв сидел на крыше и пристально вглядывался в её полумрак, гадая, что же несут на себе эти факелы. Ищут ли кого, или упорно стремятся к цели? И как бы ему не хотелось верить в первое, пахло здесь явно вторым.
   - Ну-ка подъём! - Дэв изо всех сил затряс крепко спящего Малирона за плечи, но тот, надо же такому случится, никак не хотел просыпаться. Хотя обычно в такие ночи Дэв волочился вслед за Малироном по окрестностям и сетовал на судьбу, влекущую еженощно юношу в ночные странствия.
   - Подъём, я кому говорю! - Дэв схватил полную кадушку и окатил юношу ледяной водой.
   Тот вскочил, перепугано оглядываясь по сторонам сонными подслеповатыми глазами.
   - А теперь вон отсюда! - Дэв зашипел парню на ухо, чеканя каждое слово. - Вон отсюда живо!
   Малирон завертел головой ещё активнее, чем прежде и, никого не обнаружив, выглянул в окно. Огненная стена окружила старенький домишко и качалась, словно колосья на ветру. Малирон снял мокрую рубаху, надел другую и выбежал во двор.
   - Беги в лес! - Дэв неустанно шептал и шептал одни и те же слова, соображая на ходу, как быть дальше и что всем этим людям нужно.
   А людям нужна была жизнь Малирона. Своеобразная жертва богам - слабая надежда на то, что охватившая селение напасть, ужасная хворь, минёт со смертью человека, жизнь которого была так таинственна и малопонятна. И что бесконечная цепь смертей оборвётся с этой последней ритуальной смертью.
   Но Дэв так не думал. Дэв, как раз полагал совсем иначе - ни одна жертва не заставит Гнаэна изменить сценарий, написанный для сотен людей.
   Что думал Малирон, Дэв прекрасно слышал. Малирон уже сожалел, что поспешил с родителями и помог им отправиться в мир иной. Доживи они до этих дней, почили бы с миром собственной смертью.
  
   Факелы пылали особенно ярко этой ночью. Словно огонь был заодно с этими озверелыми и перепуганными людьми. Малирон молча приблизился к толпе и окинул всех долгим внимательным взглядом.
   Дэв не находил себе места. Если этот разъяренный улей сейчас ринется в атаку, никакое мастерство хранителя не спасёт парня от верной гибели. Но Малирон сделал шаг навстречу, и толпа молча расступилась. Он медленно прошёл по горящему коридору, как сквозь триумфальную арку, с высоко поднятой головой и так же не спеша пошёл прочь, ни на минуту не ускорив шаг до самой опушки леса.
   - Да беги же! - Дэв не выдержал и толкнул что есть мочи Малирона в спину, тот влетел в заросли, а толпа, как стая гончих псов, выпущенных из вольера, ринулась вслед за ним.
   Рубаха Малирона мелькала меж деревьев светлым пятном, точно указывая путь погоне. Далеко позади вспыхнул огромный костёр, и Дэв понял, что дома у Малирона больше нет.
  
   Но дом был - им вскоре стал Латардар, как и мечталось когда-то Малирону. И Дэв теперь сам стал, подобно своему подопечному, молчалив и внимателен. Он следовал за Малироном по пятам и ни на мгновение не смыкал настороженных глаз. Потому что если с факелами явятся однажды ребята Фоториана, Малирону уже не удастся так легко отделаться.
   Но, похоже, что-то очень важное Дэв всё-таки проморгал.
  
   Вечер обещал быть весёлым - с музыкой и артистами, но Исхар что-то там подсчитал, и это не понравилось Дэву.
   Дэву вообще в Латардаре мало что теперь нравилось, потому что не поддавалось объяснению, либо, если поддавалось, то должен был где-то быть иной край здешнего бытия, который всё и пояснял. И хотя Дэв провёл в Латардаре уже десять лет, обнаружить этот край ему так и не удалось.
   На глазах возникали и испарялись диковинные существа, и Они - маги, чародеи, колдуны, волшебники - Они называли их плодом воображения, заставляли их повиноваться приказам и затем растворяли в воздухе. Но Дэв-то твёрдо знал, что воображение не способно воспроизвести нечто из того, что глаза не видели хоть единожды, даже случайно.
   Они, эти маги и чародеи, исчезали и появлялись то тут, то там, множились - и называли это эфирными двойниками. Но Дэв также твёрдо знал и то, что сам он является этим двойником, то бишь ангелом-хранителем. И тогда получается, что Они перемещают и множат что угодно, только не его - Дэва.
   Они развлекались, играя в кости, сидя в разных комнатах, и Дэв при этом мог слышать мысли каждого совершенно отчётливо, но чтобы Они при этом обменивались ими - не слышал вовсе.
   Они швыряли друг в друга огненными шарами и всякой иной опасной всячиной с такой яростью, что Дэв сперва не на шутку испугался, но вскоре понял, что ни один шар не достигает цели, а вместо этого на лету превращается в разнообразную безобидную ерунду. Те, что швыряли, при этом страшно расстраивались, а те, кому удалось в который раз спастись и успеть между делом сделать из шара нечто вопиюще комичное, неистово хохотали и вспоминали после очень долго.
   Они существовали рядом, и вместе с тем каждый был отшельником. Они жили все вместе, завтракали, обедали, развлекались, учились и сражались, но душа и тело каждого были крепостью, на штурм которой потребовались бы легионы. Они уважали друг друга, но были необыкновенно замкнуты. Ни один из них не смел посягнуть на внутреннюю свободу другого. Каждый из них был вселенной, постичь которую не хватило бы и тысячи жизней.
   И Дэву порой казалось: тысячи не человеческих жизней.
   Дэв мужественно сносил все тяготы своего существования среди странных людей, свято верящих в странные вещи, в которые даже малыши нормальной начальной школы в нормальных мирах с нормальным рациональным мышлением, давно уже не верят. Сносил и видел, как то, во что верят, так же преданно служило тем, кто полон этой веры.
   Исхар был другим, он был почти учёным. И Дэв доверял ему больше, чем всем остальным магам вместе взятым, потому что Исхар всему искал пояснение и не успокаивался до тех пор, пока не находил. Мальчишка подавал большие надежды, хотя и появился в Латардаре совсем недавно. И вот этот самый мальчишка, просидев дюжину ночей над ему одному понятными схемами и чертежами, заявил, что знает, когда придёт смертный час всех здешних обитателей. И сделал это ни где-нибудь, а прямо за праздничным ужином в честь приезда Верховного мага Фоториана.
   Но ещё днём раньше об этом заявил Малирон. И слышал это только Дэв, потому что в тот момент никого кроме Дэва поблизости не было, - когда маг спит, едва ли кому кроме хранителя охота просто сидеть рядом. А Малирон спал и разговаривал во сне. Очень нехорошая привычка для мага, претендующего на верховенство.
   Когда на утро Малирон проснулся, первое что он сделал, порылся на дне своего старого комода и выну оттуда вещь, при виде которой Дэву стало дурно. Это была мантия - та самая, чёрная мантия Гнаэна. И Дэв понял, что Малирон не шутит (Малирон вообще никогда не шутил) и сон его - не сон, а тревожное забытьё перед ответственным шагом. И если бы Дэв не знал так хорошо Малирона, он бы, возможно, ещё на что-то надеялся. И он проклял тот злополучный день, а вернее, ту промозглую ночь, когда собственноручно отдал бегущему от погони юноше эту самую мантию. Отдал (а вернее подбросил) в надежде, что чёрная ткань поможет Малирону укрыться в ночном лесу, а ещё согреет в долгом пути через Необжитые земли на пути в Латардар.
   И тогда, в тот самый момент, когда опасность уже дышала бегущему Малирону в спину, а снопы стрел мчались вдогонку ещё быстрей, Дэв понял, что именно он отдал юноше. Ибо ни одна стрела так и не достигла цели, а те, что достигали, тотчас разлетались в стороны, даже не задев чёрную ткань мантии.
   "Чёрт возьми, - думал Дэв, огорошено наблюдая со стороны, - это же настоящий бронежилет!" И он надолго успокоил насторожившуюся было совесть тем, что такая вещь нужнее человеку, чем бесплотному ангелу, особенно когда этот человек - маг.
  
   В тот вечер Фоториан выглядел уставшим, Элмур - озабоченным. Фоториан то и дело с трудом растягивал уста в дежурной улыбке, Элмур метался по зале сам не свой. Оба что-то подозревали, но едва ли догадывались что именно. Как выглядел Малирон, сидя по левую руку от Фоториана, единственный - в чёрной мантии, когда все вокруг в торжественных белых, можно без труда догадаться.
   Дэв никак не выглядел. Как обычно. Он надёжно спрятался в тени за гардиной, и ни подозрения, ни догадки не путались среди его мыслей - Дэву казалось, что он обо всём знает точно. И уверенность его крепла при виде странного действия, оказанного обычным вином на выносливых и сильных магов и окрепла окончательно в тот самый момент, когда Исхар встал и еле-еле ворочая непослушным языком произнёс свои пророческие (читай - просчитанные) слова.
   С этой минуты озабоченность Элмура передалась и Дэву. Он с любопытством следил за странным поведением Фоториана и ужасом, сквозившим в каждом движении и слове Элмура. Но и сам Дэв не спускал глаз с Малирона. Исхар хоть и просчитал (молодец, конечно), а все остальные сделали вид, что ему не верят, но каждый задумался и, надо сказать, задумался глубоко!
   И вот, на высоте таких размышлений, Дэв совершенно случайно приметил ни кого иного, как Фагса. И всё бы ничего, если бы с этой минуты Дэв не обратил, наконец, внимание, что кроме него самого и Элмура других хранителей в зале нет. Понятно, отчего нет Лаола, - он с Нинладом, а тот в отъезде. Но где же остальные? Были бы другие, и Фагс не так бросался бы в глаза.
   И уже потом, гораздо позже, Дэв понял, что он не только ни о чём не подозревал, но даже представить себе не мог ничего подобного! Малирон задумал убить Фоториана? Очень может быть. Только при чём здесь все остальные маги, которым, по словам Исхара, тоже придётся несладко? Решил провозгласить себя Верховным магом, а чтоб братья не возражали, - напоить? Несомненно. Вот и ответ - при чём остальные: значит, переборщил снотворного. Момент тем более удобен, что отсутствовал Нинлад - первый из претендентов на верховенство вообще, а не лишь в Оэдросе. Первый после Фоториана, кто способен был стать главою Ордена. Всё логично и всё сходилось...
   Казалось, что всё сходится.
   Оставалось лишь выяснить, как Малирон собирается исполнить свой замысел. Едва ли при всех. Дэв даже хотел предупредить Элмура, но тот и так был предельно внимателен, и пуститься с ним в дебаты - только отвлечь.
   Дэв был готов ко всему... Ему казалось, что он готов ко всему...Он ожидал чего угодно... но чтобы сам Верховный маг собственноручно уничтожил весь свой Орден! Это было выше понимания не только человеческого, но и ангельского. К такому Дэв не то что не мог быть готов - в его голове напрочь отсутствовали даже приблизительные подобному варианты. Но так, по крайней мере, Фоториан надеялся уничтожить абсолютное зло если не в самом корне, то хотя бы надолго его обезоружить, чтобы у человечества был шанс мирно существовать и дальше. Ведь злой человек - это далеко не то же самое, что злой ангел...
   Нет, что ни говори, а Фоторианом Дэв восхищался всегда. Восхищался и не понимал его. Фоториан был загадкой для Дэва. Как и Миенгор. Миенгор, к слову, наверняка бы что-то придумал. Ведь это был его мир.
  
   Лаол влетел в залу первым, за ним ворвался Нинлад, и огненная стрела, прошив Лаола насквозь, вонзилась Нинладу точно в сердце. Лаол ещё не успел ничего понять, а Нинлад уже лежал бездыханный.
   Дэв же оказался на высоте и в этот раз - в открытую дверь за спиной Нинлада прошмыгнул Малирон и остался цел-невредим. А огненная стрела, предназначенная Малирону, отлетела от его чёрной мантии на глазах у Лаола, и теперь Лаол понял, как погиб Нинлад. И ещё долго потом Дэв размышлял: а стоило ли? То, что он привык качественно выполнять работу, ещё не означало, что работа эта достойна завершения.
  
   Дэв навсегда покинул Латардар, как когда-то мечтал, и единственное, что никак не давало ему покоя, - это отчаянье Элмура. Дэв не понимал его, но, тем не менее, сочувствовал.
   Мог ли Дэв догадываться, что всего-то каких-то три столетия спустя он сам в полумраке Подземного мира будет так же безутешно рыдать над телом смертного, как делал это теперь Элмур?
   Их с Лаолом попытки растормошить Элмура и поговорить с ним ничем так и не увенчались - тот был слеп и глух, не реагировал ни на что, и у Дэва даже появилась мимолётная мысль: просить помощи у Гнаэна. Но Лаол поспешил заверить Дэва, что всё пройдёт, и Дэв поверил (всё ж Лаол давно имеет дело с магами и, может быть, у их хранителей тоже свои причуды) и помчался вслед за Малироном в Оэдрос.
   Только с тех пор миссия Дэва заключалась ещё и в другом: он старался оберегать не только Малирона от его собственного зла, но и окружающих - от самого Малирона. Благо, Оэдрос был очень далеко от обжитых мест. Так далеко, что даже мрачный Адвар со своим Заброшенным миром теперь был на востоке, а не на западе, как всегда привыкли считать. И Малирон редко покидал его. И жизнь свою Малирон провёл, как и предсказывал Фоториан, в одиночестве. И единственное, что удалось сделать Дэву за срок отмеренный Малирону небесами, - это отдать мантию Гнаэна Исхару.
   Поначалу у Дэва было желание немедленно избавиться от мантии Повелителя. Сжечь. Но когда он понял, что на самом деле делает в Оэдросе Исхар, примчавшийся туда сразу за Малироном с намерением стать тому учеником, тотчас изменил свои планы.
   Никаким учеником Малирона Исхар становиться не собирался. Исхар собирался, по своему обыкновению, докопаться до истины. И был настолько одержим этой идеей, что Дэву казалось, намеревался, если понадобится, остаться здесь навсегда, лишь бы хоть на миг приоткрыть скрываемую от него правду.
   Но Дэв не стал ждать, когда же наконец удача улыбнётся юноше, - он сам ему улыбнулся вместо удачи. И ни разу об этом не пожалел.
  
   Исхар отворил дверь в маленькую мрачноватую спаленку. Пожалуй, самую маленькую и самую мрачную из всех в Оэдросе. Такая комнатка должна была всегда напоминать Исхару о том, что ему здесь делать нечего и каждый последующий день, проведённый в ней, должен был стать ещё невыносимей предыдущего.
   Дверь заскрипела, он решил её смазать поутру и, прикрыв, быстрым шагом направился к постели. Он устал за день, но ни на шаг не приблизился к разгадке - почему Малирон выжил один из всех. В том, что Ордена больше нет, Исхар ни на миг не сомневался. Он ведь сам просчитал это.
   Простыня взметнулась ввысь, и сонный, уставший Исхар уже почти летел на белые подушки, когда обнаружил на них невесть откуда взявшийся силуэт. Но Исхар не привык паниковать раньше времени. Он с трудом устоял на ногах, молча повернул к столику и взял подсвечник. Затем подул на свечи, и те послушно вспыхнули ровным жёлтым пламенем.
   Постель была пуста и не примята.
   - Показалось, - промычал юноша и уже собирался снова подуть, на этот раз чтобы погасить огонь, однако так и застыл с открытым ртом и поднесёнными к нему свечками.
   - Можешь погасить, если хочешь, - Дэв сидел на подоконнике - он всегда любил там сидеть, если не запирали ставен.
   - Откуда ты явился? - Исхар, наконец, отделался от изумления и смерил Дэва подозрительным взглядом. - Это моя спальня - найди себе другую.
   - Непременно, - усмехнулся Дэв, - только это ты явился ко мне, а не я - к тебе. Насколько я понимаю, в Оэдросе хозяин - Малирон? А стало быть, и я.
   - И ты? - Исхар подошёл к окну и высунулся из него по пояс. - Полной луны не видать, на Малирона ты не похож - никакой зависимости я не усматриваю.
   - Зависимости? - удивился Дэв, почтительно отодвинувшись.
   - Ну да, зависимости: Малирон, стало быть, - я (в данном случае - ты). Зависимость. Если - то... Понимаешь? Ну, к примеру, А равно В при условии, что В...
   - А-а-а, - догадался Дэв и рассмеялся, - понимаю. Но зависимость есть. Только другая - иерархическая.
   - Какая? - теперь удивился Исхар.
   - Вынужденная.
   - Но это то же самое, - принялся объяснять Исхар, - вынужденный - зависимый, суть - то же самое. Я о другом...
   - Может быть, - махнул рукой Дэв, поспешив прервать Исхара, хотя в другое время и при других обстоятельствах с большим удовольствием подискутировал бы с ним, - но дело не в этом.
   - Если не в этом, тогда в чём? - снова удивился Исхар. - Ты же пришёл выселить меня из спальни, правильно я понял? Но здесь столько пустых спален, что хватит на целое войско, зачем тебе моя?
   - Я пришёл выселить тебя, тут ты верно сообразил, - улыбнулся Дэв, - только не из спальни. Я хочу, чтоб ты убрался из Оэдроса и поскорее.
   - Но я никуда отсюда не уеду, - спокойно возразил Исхар, - и из спальни, к слову, тоже убираться не намерен.
   - А я и не сомневаюсь, - хихикнул Дэв, - но, тем не менее, ты это сделаешь.
   - Да? - удивился Исхар. - И что же заставит меня сделать это?
   - Мантия, - торжественно изрёк Дэв.
  
   Дэв мотнулся в Латардар и перерыл все вещи погибших магов, какие только смог обнаружить. И таки нашёл то, что искал - мантию чёрного цвета, похожую на ту, что была у Малирона.
   Однако Дэв отметил, что Лаол ошибся, и это "всё", что должно было "пройти" с Элмуром, никуда не девалось. Элмур всё так же недвижимо сидел на полу залы и не собирался, похоже, её покидать. Дэв пожал плечами и решил как-нибудь с этим разобраться, если, конечно, будет на то свободное время.
   Затем Дэв вернулся в Оэдрос, а Исхар немедля засобирался в путь. И хоть у ангелов не принято не только убивать, но и вообще вмешиваться, тем не менее, Дэв позволил себе вмешаться, раз уж некоторые позволяют себе убить. И настоящая мантия Гнаэна покинула Оэдрос на плечах юного мага Исхара, а Малирон до конца дней своих был уверен, что на нём именно та самая, волшебная мантия, найденная им десять лет назад в родном лесу.
   Глава пятая
   1.
   Пламя трещало и пыжилось, довершая начатую несколько укрытых забвением столетий назад пращуром принца работу. В очаге догорал пожелтевший свиток, оставленный потомкам самим Фоторианом - самым таинственным человеком из династии королей Миглона. Ронтрод выполнил обещание.
   Король Нарнорд глядел на огонь и с надеждой взирал сквозь него на грядущее своих детей. Теперь больше не будет никаких тайн и ничто не станет между братьями, как некогда.
   В расширенных от ужаса глазах принца Лафиента совершенно отчётливо читались все те проклятия, что он не осмеливался вслух при отце произнести в адрес брата.
   А Ронтрод думал о том, что он, пожалуй, так же, как когда-то Фоториан, сунул бы руку в огнь и вынул сейчас эти горящие клочки, им же самим туда брошенные. Вынул бы не задумываясь, если б увидел Её. А в её огромных голубых глазах прочёл бы тот же ужас и те же проклятья, что и в глазах Лафиента.
   Но её не было и не должно было быть. Она была сном. Её угрозы ничего не значили теперь, когда Карту почти поглотил огонь, ещё мгновение - от прошлого останется лишь горстка пепла. Её слова навсегда останутся пустым звуком без смысла и будущего, её имя - загадкой, а её образ - смыслом жить и вглядываться вдаль с надеждой обмануться мелькнувшей мимолётной дымкой, едва-едва схожей с её лёгкой летящей поступью.
  
   - Я ухожу, - парой слов нарушил молчание Ронтрод, и тишина затем снова затрещала углями в очаге.
   - Мы все в глубокой скорби! - зашипел Лафиент и тоже умолк.
   - Возвращайся к ужину, - грозно сверкнул глазами в сторону Лафиента король.
   - Я ухожу насовсем, - добавил Ронтрод.
   - То есть до завтрака, - хмыкнул Лафиент, всё ещё не веря в подобную удачу.
   - Нет, до следующего ужина, - спохватился Ронтрод, вспомнив вдруг предупреждение Элмура - никому об уходе не сообщать. Но он не мог так поступить с родными. Он должен был хотя бы намекнуть.
   - До следующего ужина? - удивился король, но, похоже, не поверил. - Куда же ты успеешь за это время? А по лесам да горам шастать можно и так, не оставаясь там на ночь. Да и прохладно становится ночами.
   - Мне надо побыть одному, - заверил отца Ронтрод, - я вернусь, как только буду готов вернуться.
   - Можешь не спешить, - милостиво согласился Лафиент, - мы придержим твой ужин до твоего возвращения.
   - То, что ты для меня придержишь, - усмехнулся Ронтрод, - сгодится разве что голодным псам на задворках Миглона. Да и те не станут есть. Неужто ты думаешь, я не смогу о себе позаботиться без твоей трогательной опеки?
   - Рон, - отец как-то очень любезно одёрнул Ронтрода прежде, чем взбешено выпучивший глаза Лафиент успел сообразить что-либо в ответ, - Лафиент вовсе не это имел в виду. Он хотел сказать, что мы ждём тебя, когда бы ты ни надумал вернуться, и надеемся, ты не задержишься. Правда ведь, Лафиент?
   - Конечно, правда, - вместо Лафиента ответил Ронтрод, - он только это и имел в виду. А ещё он имел в виду, что теперь ему никто и ничто не помешает, наконец, продолжить постигать азы науки в тиши библиотеки, правда ведь, Лафиент? Ни я, ни этот злосчастный свиток. Мы оба покидаем Миглон, каждый по-своему.
   - Только ты, к сожалению, намерен вернуться, - выдавил, наконец, из себя Лафиент.
   ...и на этот раз, впервые за всё время, сколько себя помнил Ронтрод, король с гневом накинулся не на него, а на старшего брата.
   2.
   Разитта стояла в растерянности на пыльной дороге, ведущей в Миглон, и никак не могла решиться ни на шаг, ни на мысль, а слова и подавно были бы лишними. Всё молчало вокруг, и всё выжидало внутри неё. А сама она ждала знака. Ветра, стука копыт, взгляда, птичьего крика - чего-нибудь, что могло бы подтолкнуть её хоть к какому-то решению. Ждала и боялась, что знак этот заставит её, уже такое дряхлое, но всё ещё такое чувствительное и ранимое сердце заныть и затрепетать в груди. Ждала, ссутулившись, словно одинокая ива над гладью маленького озерца со странным и таинственным названием Ом-Маэннон. Только озерцо это было не в Пещере Великих - Арне, хранимое Жрицами Альбии со времён творения мира, а в её душе, и она опасалась заглянуть туда и увидеть, что ошиблась.
   Но Вессаолид, не в пример ей, был уверен, что не обманулся. И ни тени сомнения не легло на его чело в тот миг, когда он решил увезти Лони в Оэдрос. "Этот день должен стать днём возрождения Ордена", - решил он. И Вессаолид возглавит его и станет Верховным магом, займёт своё достойное место в этом мире. Всё складывалось наилучшим образом, и первый ученик, похоже, в самом деле кое-чего стоит, если судить по тому, с какой лёгкостью он почуял обман тогда, на дороге, распознав и в немощном нищем, и в добродушном ратнике угрозу для себя, а главное, узнав Вессаолида.
   Вессаолид был доволен, а Разитта - растеряна. Она ощущала за Лонсезом силу, но только что отдала его в руки чернокнижнику и ничего с этим не могла поделать. Противостоять Вессаолиду в одиночку ей даже не стоило пытаться, а втягивать Лони в битву, подвергая парня опасности, она просто не имела права. Надежда боролась в ней со страхом, но всё же победила, а здравый смысл подсказывал: Лони не может стать таким, как Вессаолид. Слишком жарким было его сердце, и не в меру широко раскрыты глаза и распахнута душа. А разум наточен, как стальной клинок. Игриво поблёскивает в тёплых лучах, обманывает спокойствием и невинностью и разит без пощады, учуяв угрозу. Магия и лицедейство... Будь у Разитты хотя бы год, они вместе с Лони убрали бы Вессаолида, как досадное препятствие, с извилистого пути. И даже не они вместе - это сделал бы Лонсез сам. Но не оказалось и дня.
   Разитта и Лони не прожили в Дубравке вместе и недели. Они глядели друг на друга, как посланники чужих миров. Ведьма и учёный. Дряхлая старуха и наивный мальчик. Пытливый разум и тонкое чутьё. Но Разитта не была уверена теперь, кто из них у кого учился.
   Она привыкла слушать своё сердце, он ничему не доверял, кроме разума. Она внимала ветрам и травам, он смотрел и анализировал. Она догадывалась и предполагала, он знал наверняка или не учитывал вовсе. Но она видела в нём нечто большее. Она видела в нём саму себя, а в себе - его. Так, словно в ней и в нём были противоположности, умышленно и тщательно упрятанные ими обоими столь глубоко, что даже собственное сердце об этом не в силах было догадаться. Упрятаны надёжно, словно бы во избежание неведомо какой опасности. Но пробил час, и вот столкнулись эти самые противоположности, узнав, словно в зеркале, друг в друге самое себя, породили в каждом искру, а что та зажжет в свою очередь - не могла почуять Разитта и не мог просчитать Лони.
   3.
   Нарнорд впервые проводил сына в дорогу.
   Нарнорд никогда раньше не делал этого. Сколько таких дорог было у Ронтрода - не счесть. А встреч и проводов оказалось бы вдвое больше. Но Ронтрод появлялся так же неожиданно, как исчезал, и, может быть, только почившая ныне королева могла знать о некоторых из его отъездов. Её часто можно было видеть стоящей у окна в задумчивости, и это могло означать лишь одно: Рона в Миглоне нет.
   Другое дело - король. Король полагал не стоящим внимания такой пустяк, как прогулка сына по окрестностям. Что для Ронтрода значит окрестности, он, безусловно, догадывался. "Окрестности" для младшего наследника означало путешествия в близлежащие (и не особо) города и посёлки, а также отвесные скалы и непроходимые чащи, скитания по лесам и полям, и чем дальше те находятся, тем лучше. Из всего вышеперечисленного Нарнорд одобрял лишь города и посёлки. Ибо, не смотря на свою вспыльчивость, Ронтрод, тем не менее, обладал дипломатическим даром, и, кто знает, может быть, именно ему Миглон в последнее время обязан своим миром и спокойствием. У Ронтрода повсюду было множество друзей, и король мог не особо волноваться за безопасность наследника. О том, что наследник запросто может сам плюнуть в лицо этой безопасности и сунуть голову куда не полагается (что, в общем-то, он зачастую и делал), король старался не думать.
   Однако теперь не то старость и немощность, не то истрёпанность чувств в купе с усталостью сделали короля чрезмерно ранимым. Он самолично взобрался в седло и миновал сначала дворцовую площадь и крепостную стену, затем улицы и улочки Миглона и добрался до городских ворот, внешних, а затем внутренних, ловя на себе бесконечно изумлённые взгляды подданных. Король и сам забыл, когда покидал дворец в сопровождении младшего сына.
   Но и Ронтрод, что странно, особо не сопротивлялся. Он молча ехал рядом, терпеливо выслушивая совершенно излишние и абсолютно бессмысленные, по его мнению, монотонные наставления отца и ни разу его не одёрнул и не прервал в нетерпении. Это обстоятельство показалось Нарнорду крайне подозрительным, и он с тревогой заглянул Ронтроду в глаза.
   - Что же ты молчишь? Что-нибудь стряслось? Ты расстроен?
   - Я слушаю тебя, отец, - учтиво и сдержанно ответил Ронтрод.
   - Слушаешь меня? - удивился король. - Вот так новость! А я полагал, когда мы с тобой вдвоём, лишь я сам могу слушать себя.
   Ронтрод едва заметно улыбнулся, но затем вновь нахмурился.
   - Не рано ли ты покинул ложе, друг мой, - недуг всё ещё не оставил тебя? - завидев это продолжил король. - А ведь Традж предупреждал! Лекарь предупреждал, что ты не совсем здоров!
   - Пусть займётся Лафиентом, - хмыкнул Ронтрод, - тот совсем не здоров...
   - Ну разумеется, - обрадовался король, заметив искру иронии, что ярко сверкнула в глазах сына и тотчас истекла колкими словами, - стало быть, с юмором у нас всё в порядке. Что с расположением духа?
   - Я всё думаю, отец, - уклонился от ответа Ронтрод, - что если плюнуть на все вековые запреты и привести в порядок Усыпальницу? Матушка была бы рада, если б ты посещал её хоть изредка. Да и мы...
   - Но как же камень? - король никак не ожидал такого поворота. - Ведь камень, я же рассказывал тебе не далее как вчера, драгоценный камень Фоториана на его надгробии...
   - Камень?! - прервал короля Ронтрод, игриво приподняв бровь и многозначительно перевёл взгляд на свою кисть, где затерялось меж перстней маленькое неприметное опаловое колечко. - Какой камень?
   - Какой? - Нарнорд проследил за его взглядом.
   Брови короля тут же поползли кверху, и он невообразимо долгое, просто бесконечное мгновение не сводил глаз с перстня, вспомнив вдруг этот самый опал в ладони захворавшего Ронтрода несколько дней назад. А заодно - необычное поведение сына все эти дни. Его недомолвки, его странные опасливые взгляды и череду неудач, от которых замирало сердце у короля, что сам в тайне не сводил с принца глаз, не доверяя ни Ронтроду, ни страже. Стройную фигуру принца на перилах балкона в закатных лучах уходящего дня, при виде которой король заново переосмыслил всю свою жизнь и ужаснулся своей черствости и своей узколобости. Его неожиданный недуг и древнюю карту в языках пламени. Вопросы Ронтрода о тайнах пращуров, его разговор в беседке королевского парка... с кем он тогда разговаривал? Король так никого и не застал, но отчётливо слышал голоса - Рона и ещё один мелодичный, словно бы не человеческий голос. Принц был так расстроен и растерян после этого разговора... он стал нежданно покладист... он собрался затем в дорогу...
   И вот теперь - это камень. Этот перстень на его пальце. Несомненно - привет Фоториана из седой глубины веков. Коварный, губительный привет. И Ронтрод не остановится ни перед чем, он пойдёт по неторному пути ради одной-единственной цели: выяснить, к чему путь этот рано или поздно приведёт.
   "Будь ты проклят, Фоториан! Ты лишил покоя Миглон, а теперь отбираешь у меня сына!" - Нарнорду стало дурно от столь немилосердно пронзившей его разум мысли. Он боялся не вынести этого, но всё же с огромным усилием удержал себя в руках.
   - Какой камень? - наконец ошеломленно и задумчиво молвил король, машинально повторяя за сыном. Грозно сощурился, продолжая внимательно глядеть на кольцо: - А и вправду - какой?!
   Ронтрод улыбнулся и довольно кивнул.
   - Знаешь, - бодро спохватился Нарнорд, - я тут подумал: ты, пожалуй, прав! Это же смешно и зазорно - столько лет держать взаперти склеп! Только представь себе, что и я сам буду там покоиться, а вы с Лафом даже не сможете прийти к нам с твоей матушкой, поклониться, погрустить у нашего праха, поделиться своими радостями и тревогами? И только холодный мрак подземелья будет нам собеседником...
   Король смахнул невольную слезу и спешился. Ронтрод последовал его примеру и твёрдо встал на ноги посреди моста через широкий ров.
   - Береги себя, сынок, - Нарнорд крепко обнял Ронтрода, и страх за него стиснул королю горло тугим железным кольцом, - я знаю, это пустые слова для тебя, мальчик мой, но пусть именно они припомнятся тебе в трудную минуту! Пусть они заставят тебя вспомнить о старом седом отце, который денно и нощно молит о тебе небеса, которому нужна твоя жизнь, а не твоя погибель...
  
   Мосты за спиной - не новость. И к виду их не привыкать. Только не пылающие мосты. А Ронтроду казалось: тот мост, что пересёк его конь, покидая Миглон, вспыхнул как сухая щепка, занялся, и пламя закрыло город огромной кровавой стеной. Стена трещала, стелила чёрной копотью небеса и наконец рухнула. А за ней - пустота. Белый-белый лист бумаги у чёрных копыт скакуна, взбивающего в нетерпении пыль дорог.
   Ронтрод усмехнулся, и мост возник вновь - целый и невредимый. Куда он денется, этот мост - будет встречать его, как встречал всегда, едва лишь принц воротится из странствия, на этот раз грозившего затянуться. Совсем не на много, если верить карте Фоториана. Всего-то обогнуть Мирную Насыпь. Только-то - миновать Церуллей и достигнуть Низавии. Дальше ближе: низовье Коланса и Необжитые земли востока. Затем Уф-Фавн. Зачарованный край лесных духов. Ронтрод читал о нём в старых свитках, но не бывал там и не слишком-то верил прочитанному. А что ждёт его в том лесу? Что бы ни ожидало, с этим надо познакомиться поближе. А после - Латардар? Возможно. Исключительно в целях знакомства. Ронтрод уже представлял себе разрушенные временем и обветренные непогодой развалины старинного замка. Ну а затем - домой. И пусть Миглон мечтает о покое снова, ибо этого Ронтрод ему, при всём желании, обещать не мог.
   4.
   Ночь выдалась холодной, как и положено осенним ночам в Милоне. Но Зувога трясло так, как могло бы трясти лишь в зимнюю стужу. Он завернулся в плащ посильней и нервно зашагал взад-вперёд меж низких деревьев молодой рощицы, что тянулась тонкой полосой вдоль подножья Мирной Насыпи от наружной городской стены и до самой Высохшей долины.
   Конь громко заржал, будто проникся волнением королевского советника, Зувог вздрогнул и чертыхнулся. Он не знал наверняка: напрасно или нет околачивается один за городом в страхе и отчаянии - но готов был ждать до утра. А затем ещё и ещё - сколько придётся.
   Сегодня утром рухнули его надежды, но он не желал сдаваться. Младший королевский наследничек на глазах у собственных домочадцев сжёг свиток, за которым советник охотился вот уже второй год. Не спал ночей - всё думал, рассчитывал, предполагал, вынюхивал... И вот она - награда! Вот он - итог этих самых бессонных ночей в купе с днями, потраченными на обработку старшего наследника Лафиента - тупого, как назавирские лапти, и самолюбивого, точно сто брорнотовских ослов. Такую удачу мог выпустить из рук только лишь этот тупоголовый кретин! Но и Зувог ничем не лучше. Ведь Лафиент сейчас, небось, развлекается или посапывает на шёлковых простынях, а отдуваться советнику! И только Ронтроду неймётся, как всегда - подался, ищи-свищи, сделал пакость и был таков! Вполне в его духе. Явится затем невозмутимый, но, чувствуется, - довольный. И будет глядеть на всех надменно, свысока, словно точно знает сокровенные мысли каждого (и особенно твои), а тебе за них тут же становится стыдно. Даже если ты ещё не успел подумать ни о чём таком...
   Конь вновь нервно заржал, но Зувог уже не содрогнулся - он просто трясся от страха и холода так сильно, что необходимость вздрагивать исчезала как таковая.
   - Принёс? - знакомый голос заставил Зувога позабыть о холоде и страхе. - Ты принёс что обещал?
   - А вы убрали?! - возмутился Зувог и снова задрожал. - Вы обещали убрать его! Убрать с моего пути Ронтрода! Вы его убрали?!
   - Так значит, не принёс, - жёлтые глаза потемнели и стали пунцовыми.
   - Он сжёг карту! - воскликнул Зувог. - Сжёг! И ключ к ней сжёг - всё истребило пламя!
   - Сжёг, - глаза понимающе мигнули, и невидимое создание задумалось. - Зачем?
   - Я не знаю зачем! - неистово продолжил Зувог. - Только если бы вы сделали, как я просил, ничего бы не случилось! Карта была бы у меня в руках! Почему вы не убили его?!
   - Мы не убиваем, - спокойно ответило существо.
   - Но вы обещали!
   - Мы обещали убрать!
   Зувог на мгновение задумался.
   - Почему не убрали? - поинтересовался он уже спокойнее.
   - Это невозможно, - не стало скрывать существо, - мы пытались.
   - Невозможно? - удивился Зувог. - Почему? Чем он лучше других?
   - Ничем, - созналось существо, - он просто другой.
   - Но вы обещали! - не унимался Зувог. - Вы обещали мне его убрать! Я надеялся!
   - Мы пытались, - повторило существо, - и не раз.
   - Пытались, - кивнул он, - я тоже пытался! Пытался найти вашу чёртову карту и ключ, рискуя всем, и как мне за это отплатили?!
   - Как? - поинтересовалось существо.
   - Как?! - вскричал Зувог. - А никак!
   - Никак?! - существо заливисто рассмеялось, и звон колокольчиков покатился по притихшей листве. - Но ведь и не за что?! Всё верно. Полный расчёт!
   - Постой! - испугался вдруг Зувог и залепетал: - Постой-постой! Нет-нет, не расчёт! Никакой не расчёт! Ведь карты две! И одна из них у нас! Значит, должен быть ещё один ключ? Может быть, мы найдём его? Может быть...
   - Ищи, - кивнуло существо, - можешь не торопиться.
   Глаза потухли и растаяли во тьме, загоревшись тотчас над безбрежными, чёрными в ночи Церуллеевыми лесами нежно голубыми огоньками. Дэлана обернулась и кинула прощальный взгляд на Миглон.
   - Сжёг, - задумчиво произнесла она и устремилась на юг в Тарьяду. - Зачем? Похоже, пришла пора вспомнить про Дэва.
   Глава шестая
   Говорят, дорога в ад устлана благими намерениями. Чем устлана дорога в Миглон, Лони не догадывался вплоть до той минуты, когда однажды утром начал свой путь от хижины Разитты. Но, оказалось, едва ли эта последняя дорога существенно отличается от первой. А намерения тоже были самыми лучшими.
  
   - Завтра мой день рождения, Рази, - Лони задумчиво глядел из окна на бескрайние, безжизненные степные просторы. Безжизненные и хмурые. - Я хотел бы отметить его с друзьями, а придётся, как видно, в одиночестве. Но это лучше, чем с Вессаолидом.
   Ему никто не ответил. Он был один в крохотной, совсем тёмной, совсем тесной и, пожалуй, самой мрачной спаленке в огромном и пустынном замке Оэдрос. Он выбрал её сам среди множества пустующих пыльных комнат замка. Эта комната должна была всегда напоминать Лонсезу о том, что ему здесь не место. Что ему тут делать нечего, и каждая последующая ночь, проведенная в ней, должна была стать ещё невыносимей предыдущей.
   Лони сидел на подоконнике и глядел в окно. Солнце садилось за голый горизонт, и на этот раз его не встречал Адвар. Полосы тумана разных пурпурных оттенков причудливо сплетались, стелились по самой земле и плыли куда-то на юг. Он глядел на них, но перед его взором проплывали иные образы, к которым он стал уже понемногу привыкать. Они неутомимо преследовали его в дороге и добрались вместе с ним в Оэдрос.
   Вороной конь Ронтрода всё так же нёс принца вспять, едва касаясь копытами земли и взбивая дорожную пыль. Всё так же он проносился сквозь Лонсеза, и тот уже не шарахался в сторону, а только крепко зажмуривался. Но и с этим он кое-как уже научился справляться. Лони видел земли, ранее никогда им не виденные, дворцы и замки, о которых разве что мог слышать, людей и существ, о которых знал или догадывался, короля Нарнорда на смертном одре и принца Лафиента на престоле, полчища, движущиеся куда-то под пёстрыми знамёнами, и сражения, уносящие тысячи жизней. Он видел лица - прекрасные и обезображенные, сады - цветущие и сожжённые дотла, волны - колышущиеся и бушующие, камни - в пыли дорог и в золоте колец, страницы - чистые и испещрённые бисером знаков, леса - дремучие и просеки, столы - уставленные яствами и заваленные кипами свитков. Головы, склонившиеся над ними. На старинном циферблате - полдень. На пустынном крыльце - осень. У портретов на стенах - свечи. Большие глаза филина - моргнули и погасли. Веер чёрных ресниц - взмахнул и стёк синевою. За мягкой кистью - алый след. На палитре - живые пятна. На челе уродца - венец короля. На дрожащих пальцах угасает пламя. Он видел, и, ему казалось, видят его - века и люди, глаза и рассветы, и с каждым разом всё отчётливей и ближе становились образы, все сильней ломились во врата разума и стучались в сердце. И всё невыносимей было изгонять их прочь - они с мольбой цеплялись за руки, впивались в одежду и всё трудней избавиться от них - они не желали покидать его.
  
   Лони моргнул, но образы остались. Сказывалась ночь без сна. Он моргнул снова, не слишком-то усердствуя. Полосы тумана зашипели и поползли змеями, но перед внутренним взором Лони продолжалась иная жизнь. Погоня. Дорога. Леса и горы. Степи. Замок. Трапеза. Комната. Лони обернулся. Широкая постель с откинутой простынёй. Дважды моргнул - постель осталась, простыня вернулась на прежнее место.
   - Я пришёл выселить тебя, - многоголосьем послышалось отовсюду, - тут ты верно сообразил, только не из спальни. Я хочу, чтоб ты убрался из Оэдроса - и поскорее!
   - Но я никуда отсюда не уеду, - вслух произнёс Лони, и ему показалось, кто-то вторит ему слово в слово, - пока не уеду, - добавил он уже сам.
   - Конечно, не уедешь, - на пороге стоял Вессаолид и сдержанно улыбался, - ты ведь только лишь явился. У нас с тобой ещё много дел в Оэдросе и не только. Но ты не вышел к ужину - с тобою всё ли в порядке? Ты устал, понимаю, дорога была не из лёгких...
   - Всё ли со мною в порядке? - Лони задумался. - А и вправду - всё ли? Нет, не всё. Мне нужен новый хранитель - мой падок до чужого добра.
   - Тебе нужен новый хранитель? - удивился Вессаолид и обернулся, но никого не обнаружил. - А где же старый?
   - Старый в эту самую минуту думает о том, как стащить у тебя твой алмаз.
   - Но как? - Вессаолид недоверчиво сощурился и поглядел на руки - перстень оказался на месте.
   - Это ведь не тот алмаз, правда? - улыбнулся Лони, а Вессаолид уже мчался по темному коридору в свою сокровищницу. - И там тоже не тот, - усмехнулся юноша ему вослед, но Вессаолид уже не слышал.
   И Лони вспомнил слова Разитты о том, что способен потягаться с могущественным чернокнижником уже теперь. И улыбнулся. Всё возможно.
   Затем сунул руку в складки мантии, где по своей старой привычке уже успел смастерить потайной карман и вынул маленькую голубоватую капельку, искрящуюся в закатных лучах.
   - Преклони колени, ночь? - он стал её разглядывать с неподдельным интересом. - Кто выдумал эти странные слова? Они, бесспорно, красивы... но совершенно бесполезны.
   Он бросил мимолётный взгляд на багровеющий в окне закат. Ночь и без того уже преклоняла колени, заглядывая звёздными глазами в окна и укладываясь на травы отдохнуть до утра.
   Капля играла гранями, а Лони глядел на неё, но видел образы, сменяющие друг друга в бесконечном, безудержном беге.
   - Сколько труда стоило тебе, мелкий человечишка, найти её? Сколько ты зла сделал и сколько ещё намерен сделать, упиваясь ею? Сколько ночей склонили колени перед тобой только потому, что ты владеешь ею? Ты собрал все перстни и нашёл среди них нужный? Похвально. Но ты искал сподвижника, а нашёл погибель - трепещи! Ибо магия и лицедейство - сила, помноженная надвое. Думаешь, я владею Третьей Печатью? Печатью Магириоса? Ошибаешься, это она владеет мной! Ты думаешь, рано или поздно сумеешь отобрать её у меня? Ошибаешься! Это я сам - Третья Печать Вершителя. Думаешь, настал твой час? Ошибаешься! Пробил час твоей погибели! Думаешь, я пойду с тобой? Верно. Тут ты прав. Я пойду с тобою, чтобы посмотреть, как ты отрешишься от своих гнусных замыслов или погибнешь!..
  
   ... Лони очнулся и увидел на своей ладони, сплошь испещрённой чёрными, словно прожжёнными витыми письменами, маленький голубой алмаз.
   - Откуда он взялся? - удивился юноша и огляделся вокруг.
   Но он был по-прежнему один в комнате. Зачем-то приходил Вессаолид - он это помнил. А потом куда-то поспешно умчался. Но камень, кажется, Лонсезу не давал. Лони осторожно уложил алмаз на старинную кружевную скатерть и задул свечи.
   - Ты так давно жаждешь получить её, милейший, - уже закрывая глаза, сонно прошептал он, - что от тягостных мрачных дум скоро станешь истинной тенью, что так же далека от слова "ангел", как Преисподняя от Небес.
   И его ровное дыхание наполнило ночную тьму.
   Сэзрик замер от этих слов, произнесённых, вне всяких сомнений, в его адрес. И ещё долгое время хранитель стоял с протянутой над алмазом рукой. Так легко: коснись - и он твой. Так просто, когда никаких колебаний. Зачем ему камень? Сэзрик не знал. Зачем он угождает Фагсу? В нём боролись противоречивые чувства, нахлынувшие теперь, после слов Лонсеза. Если бы не эти слова! Если бы не эти! Он уже почти взял Печать и исчез с нею, а теперь? Как теперь говорить со своею совестью, как смотреть себе в душу, а рано или поздно - Владыке в глаза? Фагс ищет Печати по всему миру, а этот мальчишка узнал её тотчас, как только увидел. Создавалось впечатление, что Печать сама его узнала. И теперь он словно забавлялся, предлагая её Сэзрику - "возьмёт - не возьмёт". Парень не спрятал её у самого сердца, не зажал в кулаке и сунул под подушку - нет. Уложил на видное место и насмехался. А это его заявление о новом хранителе?! Неслыханно! Человек требует нового хранителя! Теперь, когда каждый был бы рад иметь хоть какого-нибудь! Хоть самого захудалого - но иметь! Нет, в Сэзрике таки боролись противоречивые чувства. И чем дольше он так стоял, тем противоречивее. Мальчишка издевается! Откуда он вообще узнал о том, что же именно Сэзрик собирается сделать?! Неужели видел? Не может быть. Сэзрик ведь не желал, чтобы его видели, а без желания ангела человек не сможет того узреть. Он возомнил из себя... кого же он из себя возомнил? Да бог с ним, с мальчишкой, а что же алмаз? Что же Пятая Печать Мрака - собственной драгоценной персоной? Раз Сэзрик не знает, зачем она Фагсу, стало быть, и Фагс не особо уверен, что она ему нужна. Иначе искал бы сам, не доверял другим... Но так же, как и Фагсу, она может принадлежать и кому-нибудь другому? Например, ему, Сэзрику. А уж он найдёт ей применение...
   И сделка с совестью состоялась.
  
   - Вставай! - Вессаолид ворвался на рассвете, вышиб дверь вместе с петлями, и она с грохотом, достойным вселенского взрыва, повалилась на пол, подняв огромные клубы пыли.
   "Непорядок, - подумалось Лони, - откуда столько грязи? Впрочем, какая разница..."
   Он не испугался, ему в этот самый момент снились как раз громовые раскаты, и он даже подозревал, что причина их - вовсе не гроза, судя по тому, как торжествующе блестели глаза у парня, стоящего на кровле с поднятыми вверх руками.
   - Где Печать?! - совершенно логично продолжая сюжет сновидений, загремел Вессаолид, вырвал юношу за шиворот из объятий перины, с удивлением заметив, между прочим, что тот в мантии, и поволок по тёмному коридору. - Куда дел Печать, бесовское отродье?! Говори или я размажу тебя по стенке, как поганого клопа!
   - С днём рождения, душка Лонсез, - сдавленно прохрипел Лони, совершенно явственно ощущая клешни Вессаолида на собственной шее и с грустью понимая, что это не сон, - расти большой на радость маме! Кушай побольше каши и вырастешь большим и сильным... чокнутым колдуном...
   - Куда дел Печать?! - не унимался Вессаолид, выволок Лони в огромный тёмный и пустынный холл с длинными - на все четыре яруса - гардинами-драпировками, крутыми лестницами и широкими балконами по кругу, сквозь балюстрады которых подглядывала ещё более вязкая и угрожающая тьма.
   - Какая печать? - наконец удивлённо выдавил Лони. - Я не брал никакой печати.
   - Не брал?! - Вессаолид перекинул Лони через перила и тот завис в воздухе вверх ногами, зато вдохнул полной грудью.
   Головокружительная высота качнулась, покрасовалась издали совсем крохотным парадным входом и подмигнула несколькими тусклыми точками-шандалами где-то далеко у стен первого яруса. И Лони подумал, что теперь он выглядит почти так же изящно, как та огромная, сплошь укрытая пылью и паутинной люстра, что свисает с потолка совсем рядом.
   - Совершенно точно - не брал, - согласился Лони.
  
   Лони чудилось: ни очутились в замке так быстро... Так быстро, что он подумал: это замок явился за ними. Они мчались день, ночь и снова день напролёт быстрее ветра, ни на секунду не останавливаясь и не отдыхая. Ветер свистел в ушах, а в глазах рябило от многоцветья осени. Такой быстрой езды Лони не приходилось видеть даже издали. И слыхать о ней не приходилось. Он верил: скакуны неутомимы, но те повалились замертво, едва пролетев врата замка. Он опасался сам повалиться рядом с ними и удивлялся, как не сделал этого ещё в пути, но добрался до дворца собственными ногами, вопреки предложениям Вессаолида пересесть на нового коня. Он прослонялся по замку несколько часов в каком-то странном полусне-полузабытьи и, пересмотрев едва не все здешние закоулки, выбрал себе спальню. И даже успел проводить последние лучи солнца, глядя на мир из её окна.
   Он догадывался, что направляется в Оэдрос не развлекаться. Он так же догадывался, что и о секунде покоя теперь стоит забыть. Как говорила когда-то Разитта, "где ты видел колдуна, который спокойно спит по ночам..." Он нигде не видел. И не только спокойно спящего - вообще какого бы то ни было. Однако теперь он столкнулся с ним лицом к лицу. Столкнулся с силой, перед которой трепетала даже старая ведьма, а он не понимал, почему нужно опасаться этого, в общем то не особо крепкого, но достаточно рослого человека лет эдак пятидесяти, с редкими, как у принца Лафиента, каштановыми волосами и глазами-углями, хитрыми, как у старого лиса. До сих пор Лони не посчастливилось удостовериться, что Вессаолид опасен - разве что хитёр да устрашающе грозен. Но ведь угрозы - это далеко не то же самое, что их итог. И Лони не спешил доверять чужим страхам и опасениям, пусть даже это были страхи Разитты, которой он с недавнего времени верил, как разве что ещё принцу Ронтроду.
   Лони появился здесь не по своей воле, но он и не сопротивлялся. Устрой Разитта там, на дороге в Миглон, побоище - и он сражался бы с ней плечом к плечу до последнего вдоха. Но она словно бы сама подтолкнула юношу к Вессаолиду, и если б ещё для наглядности помахала платочком вослед, Лони бы не удивился. Он ощущал себя слепым котёнком, вывалившимся из корзины. Он старался быть предельно внимательным и следить за каждым словом не только Вессаолида, но и своим собственным. Последнее пока получалось хуже всего. Хорошо бы, если бы исключительно за своим словом и только за словом Вессаолида... Но у Лони закралось подозрение, что теперь он - не он, точнее не совсем он, а кто-то ещё и этот кто-то с каждым часом овладевает не только его телом, но и его душой. Не то чтоб Лони это страшило - это приводило его в бешенство. Хорошо бы левой руке знать, когда именно правая намерена опустить топор на приготовленное первой полено.
  
   - Что ты говорил о хранителе?! - ревел Вессаолид. - Что ты вчера говорил о своём хранителе, где он?!
   - О каком хранителе? - удивился Лони, продолжая свисать с балкона. - Я ничего такого не говорил...
   - Глумишься?! - Вессаолид подбросил Лони, точно легкое пёрышко, и швырнул на ступени самой длинной из имеющихся в холле лестниц. - Это и хорошо, и плохо, парень! Хорошо, потому что в тебе я вижу неплохие, нужные задатки, и они меня радуют. Малодушие и сердобольность - не те качества, что нужны магу! А вот плохо, друг мой, потому что эти задатки сейчас канут в Лету вместе с твоим прахом, если ты будешь продолжать злить меня!
   Вессаолид огрел Лони хлёстким потоком холодного воздуха, и юноша понёсся, подгоняемый им, вниз по ступеням до первого яруса, ощущая своим телом каждую, словно давнюю знакомую.
   - Ну как? - Вессаолид склонился над ним у подножья лестницы, и он с трудом разлепил глаза, подумав, между прочим, что можно совершенно точно сосчитать количество ступеней, если внимательно осмотреть его ноющее во всех возможных местах тело. - Вспомнилось? Или снова помочь?
   - С днём рождения, душка Лонсез, - простонал Лони, пытаясь собрать воедино расплывшиеся перед глазами части Вессаолида, - будь умницей - старайся выглядеть дураком. С дураков спрос меньше. И умирают они... быстрее... не так мучительно...
   - Я жду!
   - Я бы с радостью, - захрипел Лони, выплёвывая кровавую пену и с трудом поднимаясь, - но пока я катился вниз по этим ступеням, у меня отшибло последние остатки памяти... а её, хочу заметить, и так маловато было... Сейчас попробую соскрести... но ничего не могу обещать...
   - Отшибло, говоришь?! - глаза Вессаолида вспыхнули вдруг так ярко, что у Лони сразу прояснилось в голове, - ты, видать, не понял, с кем имеешь дело, мальчик. Я говорил с тобою до сих пор, как с равным...
   - Хорош равный, - неслышно хмыкнул Лони и подумал, что Разитта, пожалуй, была права - опасаться Вессаолида всё-таки стоит.
   - ...и проявлял к тебе такое радушие, - продолжал Вессаолид, - какого не оказывал никому и никогда! Но ты пришёл в мой дом...
   - Твой дом?! - невзначай вырвалось у Лони, он зажмурился и тут же подумал, что дуракам тоже живётся не сладко...
   - Да! - взревел Вессаолид и приподнял Лони за шиворот. - Ты не ослышался, мой дом! Оэдрос принадлежит мне, как много поколений до меня принадлежал подобному мне! И я не потерплю от какого-то мерзкого желторотого заморыша больше ни единого жалкого писка!
   Он швырнул Лони о стену с гардиной так, что ему почудилось, - он сам теперь часть этой самой стены. Большая люстра вновь оказалась рядом, но неспешно поползла вверх, как только Лони стал сползать по драпировке вниз сначала медленно, а затем всё быстрее, изо всех сил стараясь не терять сознание, но предательская пелена уже наползала из-под век. Он понимал, что ещё мгновение - и она завладеет им, а он, благодаря стараниям Вессаолида, непременно расшибётся, и если совсем не повезёт, останется немощным калекой до конца своих дней. Уж Вессаолид постарается. Не похоже на то, чтобы маг шутил.
   - Доброе утро, малыш! - послышалось ему вдогонку, и он подумал, что люстра насмехается - впору теперь желать не доброго утра, а разве что долгой нескончаемой ночи.
   Но он не долетел и завис на полпути, вперившись точно в голубые глаза со странной чёрточкой, что делили зрачки пополам. Пелена исчезла, а руки вцепились в ткань гардины. Гардина затрещала и обдала пылью, но обрываться отчего-то передумала.
   - Из огня да в полымя, - хмыкнул Лони, не в силах оторвать взгляд от голубой бездны, - я летел умирать, а ты мне мешаешь!
   - Погоди умирать, милый, - тихо шепнула она, обдавая жаром дыхания, и ласково провела пальцем по его щеке, - у нас с тобой ещё есть о чём поговорить. Ты не забыл, что сегодня истёк срок нашего уговора?
   - Уговора? - удивился Лони больше по привычке, чем взаправду. Ощущая, между тем, что висеть стало невероятно легко и для этого вовсе не нужно прилагать никаких усилий, он разжимать пальцы не торопился. - Не помню никакого уговора, - ломать комедию всё чаще становилось для него обыкновенной забавой.
   - Я могу тебе напомнить, - улыбнулась она, - мы с тобой договаривались о том, что сегодня ты отдашь нам Печать. Теперь припоминаешь?
   - В самом деле? - продолжал паясничать Лони. - Печать? А Вессаолид уверен, что я договаривался об этом с ним. Кто же из вас прав, дай-ка поразмыслю? Похоже, вы оба ошибаетесь. Подумай сама, как я могу отдать одну вещь сразу двоим? Но вот беда - у меня нет этой вещи. И я, представь себе, даже понятия не имею, о чём вы говорите. Но раз вы оба знаете, а я нет, может быть, вам стоит разобраться между собой?
   Её брови удивлённо вскинулись вверх, а Лони часто-часто утвердительно закивал. Она обернулась и поглядела вниз, на Вессаолида.
   - С ним, говоришь?..
  
   Вессаолид уже раскаивался в том, что чуть не убил мальчишку. Ведь в таком случае любая надежда вернуть алмаз исчезала навсегда. А если и оставался какой-то выход, то это бесконечные поиски и скитания без малейшей уверенности в благополучном исходе. Но, похоже, юнцу повезло, и он оказался на удивление живуч. Что он до сих пор делал там, наверху под потолком, и почему не летел вниз, как грузный обмякший тюк без чувств и признаков жизни, это уже иной вопрос. Но, видимо, кое-как в магии парень всё же разбирался, коль остался жив.
   Вся ночь напролёт, проведённая Вессаолидом в сокровищнице, а затем в гонке по всевозможным укромным местам и закоулкам Оэдроса, так ни к чему и не привела. Печати там не было. И нигде не было. И сотни подобных алмазов игриво сверкали гранями и глумились над ним, а он вглядывался в них с надеждой и как полоумный твердил одно и то же: "Преклони колени, ночь". Но сколько бы он ни делал этого, Печать уже была так далеко от Оэдроса, как только мысли дано осилить вмиг полётом своим, но не человеку. Её крепко сжимал в своей призрачной ладони бедняга Сэзрик, отыскав укромное местечко на маленьком безлюдном острове посреди океана и спрятавшись там от всего мира и от себя самого, но только не от своей судьбы.
   И с новым рассветом Вессаолид осознал, что мальчишка не потешался, болтая на ночь глядя всякую чепуху, он знал, о чём говорит так же хорошо, как и то, что Печать на пальце у Вессаолида - пустышка, не стоящая лишней суматохи.
   Что делать дальше с парнем, Вессаолид решить не успел. Перед его глазами предстала дева из детских сказочных грёз, и он позабыл, кто он и где находится.
   А Лони медленно сполз по гардине вниз, как грузный тюк - обмякший, обессиленный, но ещё помышляющий пожить на свете десяток-другой лет.
   - Какой чудесный получился праздник, - неслышно промычал он, вытирая рукавом струйку крови, текущую из носу, - какой милый день рождения - столько визитов, столько подарков...
   Глава седьмая.
   - Сколько, говоришь, времени, Фоториан уже в Зангарнаре? - задумчиво прищурился Элмур, с тоской провожая взглядом уходящий день.
   Он и не заметил, как день неумолимо приблизился к закату. В другой раз его бы это порадовало, но не теперь. Теперь ему казалось, что он сильно опаздывает, только не знал наверняка - куда. Он жадно ловил минуты, следил взором, полным тревоги, за стайками секунд и хоронил каждый прожитый день так усердно, будто эта маленькая тризна сможет спасти нечто большее, чем просто ещё одну страницу памяти. Ему казалось, - ещё миг, и он потеряет что-то главное, что-то очень важное, что мог, но ещё не успел потерять до сих пор. И тогда он перестанет быть частью бытия, только мир сам станет хоронить его с каждым новым рассветом. Ему казалось: каждый закат - последний, и иного не будет. Он изводил себя снова и снова, как когда-то давно, он искал и не мог найти причину. Словно бы все эти три столетия разом решили вдруг отомстить ему. Отомстить за его равнодушие и трусость, за страх перед дальнейшей, новой жизнью с непосильным грузом былых ошибок, которых не было... И придумали свой изощрённый, лишь им известный способ, о котором лучшему из ангелов Высшего сословия, призванному оберегать Верховных магов человечества, нечего было даже гадать - вот тщета мелочных усилий в попытке постичь Высший закон.
   Но он гадал. Он метался из конца в конец света. Он выныривал из ответов и, задыхаясь, погружался в новые вопросы, и словно карточный домик, грозящий рухнуть с минуты на минуту, пред его взором представала та незримая реальность, о которой он не хотел знать раньше, но она была.
   Истекли четвёртые сутки его возвращения в мир, который жил без него, а он без мира. И эти четверо суток - что щедрая снедь голодающему, и счастье и погибель...
   Он с тоской проводил взглядом уходящий день, а Гнаэн молчал и с пониманием ждал. И все, что творилось в душе у Элмура, словно живописные отблески на глади хрустального озера, саднящей болью отражалось в сердце Повелителя. И, может быть, Повелитель не стал бы заглядывать в душу сидящего пред ним печального ангела, но уж очень ему показалась знакомой и заманчивой необузданная жажда того, - знать, - неудержимо рвущаяся из лучистых глаз. Такую жажду он видел только в одних глазах. Ею искрились всегда такие ясные глаза Миенгора.
  
   - Так сколько же, говоришь... - машинально повторил Элмур, когда последний тонкий луч скрыла тьма ночи.
   - А я и не говорил сколько, - хитро усмехнулся Гнаэн, - а какое, в сущности, это имеет значение? Но впрочем, если тебе интересно, - изволь. Истёк уж пятый день...
   - Пятый! - Элмур вскочил и вновь в отчаянье рухнул на скамью под виноградными гроздьями, глухо застонав. - Пятый.
   - Пятый день, - продолжил Гнаэн, - как Фоториану наскучило скитаться по свету бесплотным призраком и он вернулся сюда, в Зангарнар. Он должен был сделать это ещё...
   - Пятый день, - шептал Элмур, - я знал... мы разминулись. Я знал! Вот чёрт! Я же был в Миглоне четыре дня назад! Я был там. Всего один день! Лишь один день... лишь один... Я опоздал всего лишь на один день...
   Гнаэн запнулся и молча слушал.
   - Я не знаю, зачем я это делаю, - наконец, сокрушённо покачал головой он. Затем поднялся и поманил Элмура за собою: - Пойдём, друг мой. Право, не знаю, зачем я делаю это...
  
   Какую волну пригонит к берегу время от того камешка, что упал в воду так далеко отсюда, едва ли угадает мыслитель. Станет ли просчитывать в точности, даже учитывая теорию вероятности со всеми её аксиомами и интерпретациями? Камнем этим был Малирон в те далёкие годы, а волна неумолимо надвигалась лишь теперь.
  
   Фоториан поливал орхидеи в пышном, всегда цветущем и всегда запущенном саду Гнаэна вот уже пятый день кряду. Наказание более чем изощрённое, если учесть полное отсутствие у него наклонностей к подобного рода занятиям. Не в пример Дэву, высказавшемуся однажды, ещё на заре зарождающегося мира, о своём пристрастии к садоводству. Но Дэв, конечно, имел в виду не цветы, хотя по поводу садоводства и не шутил.
   Дэв имел в виду людей.
   Фоториан же не имел никакого желания поливать ни тех, ни других, но старательно, с большим усердием исполнял свой святой долг провинившегося мученика. И в первый день любые пытки и муки Преисподней казались ему во сто крат притягательней, чем это унылое, однообразное и неблагодарное занятие - растительность в Зангарнаре и без того была буйной, а земля пышной, влажной и плодородной. И ей, казалось, вовсе не требовалось ни от человека, ни от кого бы то ни было вообще ничего, в том числе и нескольких десятков вёдер воды. Второй и третий дни Фоториан прожил, как одну минуту, он уже на память знал, где какой цветок, лист или стебель произрастает и что о нём, как об отбывающем наказание смертном, думает. Четвёртый день был похож на три предыдущих, с той лишь разницей, что Фоториан принялся по собственной инициативе приводить сад в кое-какой, весьма условный порядок. На пятый же день Фоториан с абсолютной уверенностью заключил, что поливать цветы в саду Гнаэна - занятие куда более приятное и спокойное, чем слоняться по миру в поисках неприятностей на свою непокорную, вольнолюбивую и любознательную голову. И цветы были с ним совершенно согласны.
  
   Закат уже обагрил горизонт огненной рекою, а Фоториан всё ещё возился с пышным вьющимся кустом диких роз, аккуратно подрезая его и подвязывая к колонне с узорчатыми канелюрами, украшавшей вход в беседку замысловатой формы (Гнаэн не любил правильных форм и ровных линий). Но очень скоро совсем стемнело, и Фоториан принялся на ощупь пробираться сквозь заросли, не желая тревожить огнями сонное царство трав, деревьев и кустарников, больше по привычке, нежели по необходимости. Привычка ходить пешком и обминать препятствия никак не желала покидать его.
  
   - Я оставляю вас, - шепнул Гнаэн Элмуру, всё ещё сокрушённо качая головой и повторяя, - не знаю, зачем я это делаю, Эл, не знаю... Но надеюсь, ты не позволишь мне раскаяться в этом поступке?
   - Надеюсь, - так же тихо ответил Элмур, но ему казалось, голос его предательски дрожит, а сердце стучит непростительно громко, заглушая неуемный треск сверчков, - надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь гордиться этим своим решением, Повелитель.
   Гнаэн улыбнулся и глубоко вздохнул, глядя вослед уходящему Элмуру.
   - Становлюсь излишне сердобольным. Пора на покой.
  
   - Эл... - потёмки расступились вдруг перед Фоторианом разлапистыми ветками в роскошных зелёных листьях и огорошили знакомым... до боли знакомым и родным лицом. Он замер и едва не задохнулся. Он забыл, что может не дышать. - Элмур?
   Они молчали, а глаза жадно впитывали явь - истина ли, иллюзия?.. Явь, что была ими. Что была для них. Что была ближе и желанней любой иной яви с иными радостями и победами. Явь, что казалась сном, ибо они сами в ней были сном, когда вокруг бурлила жизнь, которой они не были нужны. Ангел, призрак - что может быть абсурдней для неё, для этой жизни? Что может быть нереальнее для неё? Только тот пугливый предрассветный сон, час от часу ворующий покой с жестокостью палача и пронзительностью плачущей скрипки. Только тот неприметный, мимолетный взмах крыла, когда беда позади, а счастье так ослепительно и дерзко. Ангел и призрак. Что может быть безрадостней? Что может быть безотрадней, когда дороги врозь, а взгляды как прежде бьют в один горизонт. Когда пути - прочь от прежнего порога, и у каждого новый, неизведанный, но уже не желанный. Ангел и призрак... - одна вселенная на отточенном острие сути.
  
   - Сколько ещё осталось? - Элмур не сводил глаз - боялся потерять... Вот сейчас он моргнет - и всё исчезнет...
   - Не знаю, - Фоториан пожал плечами, но не исчез. - Повелитель не говорит. Но я уже привык.
   - Ты никогда не привыкнешь, - улыбнулся Элмур, - ты можешь лишь с лёгкостью убедить себя, что это так. На время. До срока. А затем, когда всё минет, просто поймешь, что вынужден был делать это.
   - Но я вынужден, - снова пожал плечами Фоториан, - я ведь виновен?
   - Но почему, Фоториан? Почему?
   - Почему виновен?
   - Да... нет... - Элмур, наконец, отвёл глаза, и взгляд его забегал по тёмной лужайке за плечами Фоториана, - почему... - он глубоко вдохнул, с трудом собрался с мыслями и резко выдохнул: - Где ты был?
   - Я был в Миглоне, - спокойно ответил Фоториан.
   - В Миглоне, - кивнул Элмурю. - Почему?
   - Почему в Миглоне?
   - Да, Фоториан, почему ты был в Миглоне?! - слова... в них облачились вопросы и чувства, они разом вырвались и понеслись вспять, и ничто не смогло бы их удержать. Они и так настоялись, лучше любого вина и готовы были снести каждого, кто осмелился бы встать на их пути. - Почему ты не в Зангарнаре с первых дней?! Почему ты не живёшь, как положено людям, - жизнь за жизнью, перерождение за перерождением?! Почему ты не используешь свой шанс, - учиться и развиваться, - данный каждому в этом мире?! А вместо этого остался там, в 407м, когда 708й уж на дворе?! Почему ты пренебрегаешь Высшим Законом и слоняешься бесплотной сущностью?! Почему - столько лет?! Почему?!
   - Но ведь и ты, Эл? - Фоториан глядел на него и думал. Всё это случилось вчера. Только вчера. А Элмур говорит - 708й... - Ты ведь тоже остался там, в 407м?
   - Почему... - не унимался Элмур. - Фоториан, почему ты ничего мне не сказал?
   - О чём, Эл? - грустная улыбка тронула уголки губ Фоториана. - О чём я должен был сказать тебе?
   - Я не знаю, - Элмур задумался, - но ты должен был мне сказать.
   Они вернулись в беседку, и вьющийся куст дикой розы услужливо просунул бутоны меж белоснежными балясинами, желая порадовать ароматом.
   - Я много думал о тебе, - Фоториан присел на скамью, убрав оттуда ветку жасмина, - я думал о тебе всегда. Но я не мог поступить иначе. Ни тогда, ни сейчас.
   - Сейчас, - Элмур встал у колонны и поглядел вдаль, туда, где меж деревьев просвечивался лунный свет. - Что произошло пять дней назад? Что заставило тебя, наконец, появиться в Зангарнаре?
  
   - Я старательно упрятал Печати. Как мог. Упрятал, но не успокоился.
   Если бы ты знал, сколько раз я раскаивался в том, что искал и нашёл их! Ведь прежде я должен был быть уверен, что, когда найду, смогу постоять за них. Постоять и отстоять. Только после я понял, что мною двигал страх и неуверенность в себе. Лишь это и ничего больше. Я надеялся, Печати помогут мне стать сильнее и мудрее... Мы ищем силу кругом, Эл, ищем везде, но она - внутри! Я и раньше подозревал это, но кто же мне мог быть советчиком, если не мой собственный разум? А он, как известно, неуклонный скептик! И только теперь я думаю, мы все здесь совершенно не при чём, понимаешь?
   - Нет, - пожал плечами Элмур, - не понимаю.
   - Кому оставлены эти Печати? - поглядел, сощурившись, Фоториан. - Тебе?
   - Мне? - удивился Элмур. - Почему - мне?
   - Значит, не тебе! Иначе ты был бы уверен, а так - сомневаешься.
   - Но я уверен, - возразил Элмур, - они оставлены людям.
   - Людям? - изумился Фоториан. - Кому? Скажи, кому они оставлены? Назови имя!
   - Я не знаю, - сознался Элмур.
   - А кто знает?
   - Может, Гнаэн?
   - Гнаэн? - снова возразил Фоториан. - Зачем ему знать? Знать, чтобы скрывать это? Ерунда. Почему же он не скажет - вот, мил человек, тебе послание от Владыки?
   - Потому, что у каждого должны быть равные возможности развиваться! - изрёк Элмур. - Вот и весь секрет.
   - Нет, не весь! - Фоториан встал и принялся ходить по беседке. - Понимаешь, равные возможности, это когда нет оглядки на то, что кто-то окажется счастливчиком и наткнётся однажды, роясь в огороде, на Третью Печать Вершителя! Вот они - равные возможности. А иначе, пусть даже наткнувшись на неё и честно решив осчастливить мир благими деяниями, счастливчик рискует утратить Печать в первой же пьяной драке! И тогда никто не даст гарантии, что у следующего окажутся такие же чистые намерения!
   - Ты слишком всё усложняешь, Фоториан, - улыбнулся Элмур.
   - Это ты упрощаешь, Эл. Я знаю наверняка: если те ответы, что имеются ныне, зыбки, стало быть, где-то есть ещё один - верный, которого пока не видно.
   - Хорошо, пусть есть ещё один, - согласился Элмур, - но что тебе-то от этого!? У тебя ведь было всё, включая чистые, как ты говоришь, намерения?! Уж у кого чище могли быть? Я не понимаю тебя, Фоториан, у тебя было всё! У тебя была сила, были Печати, были намерения, была молодость, были благородство и блестящий ум! У тебя было огромнейшее сердце и величайший дар - ценить то, что имеешь! У тебя был Орден, и он состоял из таких же, как ты? Они обожали тебя! Они дорожили тобой и боготворили тебя! А ты?! Что ты сделал?!
   - Я спас их и себя от позора.
  
   - Фоториан... что ты говоришь?.. - Элмур всё больше и больше терялся. Он терялся в прошлом, в словах, в мыслях, во всём том, что пытался объяснить этот самый близкий и дорогой ему человек. Элмур не понимал его.
   - Я говорю правду, Эл. Правду.
   - Твоя правда в том, что ты невольник в саду Гнаэна, - уныло покачал головой Элмур, - а Латардар укрыт прахом и ветры воют в его пустых коридорах.
   - Нет, Эл, это правда твоего друга, - оживленно возразил Фоториан, - и имя ему - Фагс. Это правда Вершителей, что оставили Печати и людей, желающих их заполучить. Это правда ангелов, что и без того сильны, но жаждут власти. Это правда тех, кто создал этот мир! И я не знаю, есть ли ещё миры, подобные этому, но знаю наверняка - в этом что-то не так!
   - Я винил себя, - с грустью молвил Элмур, - это была моя первая неудача. Это была потеря.
   Он глядел на Фоториана и восхищался им даже сейчас. Восхищался незыблемой, ничем неистребимой волей и верой. А Фоториан говорил - неуверенность в себе... Да если б такую неуверенность каждому человеку, кто тогда нуждался бы в хранителях? Пожалуй, сами хранители и нуждались бы.
   - Так что же ты сделал с Печатями?
   - Я их спрятал, - принялся пояснять Фоториан, - каждую по-разному. Но самым трудным заданием оказалось утаить Третью и Девятую. В них я всегда видел угрозу - не для себя, для других. И в тот день, когда Малирон появился в Латардаре, я понял: она не за горами.
   - Так значит - Малирон? - понимающе кивнул Элмур. - Я должен был догадаться! Дэв слишком хороший хранитель - он бы не стал паниковать попусту. Но я, дурак, думал, что он трусит...
   - Дэв... - Фоториан глубоко задумался. - Дэв сделал всё, что от него зависело. Как хранитель. Но он изо всех сил старался не вмешиваться. Мне было даже жаль его.
   - Не вмешиваться? - удивился Элмур. - Но так поступает каждый хранитель. Это Закон! Никто из хранителей не вмешивается...
   - И Фагс?
   - Не должен вмешиваться, - уточнил Элмур и нахмурился.
   - Хранитель - не должен, а Дэв - не вмешался! - подчеркнул Фоториан, - мог, но не вмешался! Понимаешь разницу?!
   - Нет, - сознался Элмур.
   - Когда я впервые увидел Фагса, - не стал пояснять Фоториан и продолжил, - я понял, что не смогу уберечь от него Печати и рано или поздно он овладеет ими. Всё было лишь вопросом времени и способов. Но вот появился Малирон, и появились способы. Теперь была очередь за временем. А вопрос времени решается быстро. Малирон оперился, и вопрос решён.
   - А дальше?
   - А дальше - всё ещё проще. У всех есть выбор. Даже у нищего паяца-коротышки с приклеенными ушами и крючковатым носом. У каждого и на каждом шагу - выбор. Развилка на пути, понимаешь? Комедианты на праздничном ужине - и выбор Фагсом сделан. Малирон за столом - в мантии Гнаэна...
   - Ты знал о мантии!
   - Малирон - в мантии Гнаэна, - повторил Фоториан, - и выбор Малирона - за ним. Нет хранителей - нет свидетелей. Снова развилка. Паяц с протянутой рукой - мой... наш последний шанс.
   - Паяц? При чём здесь паяц?
   - За спиной у паяца стоял Фагс, - улыбнулся Фоториан, - и "не вмешивался" - шептал, требуя заполучить венец. Я всё ещё надеялся... Но карлик тоже сделал свой выбор - протянул руку и коснулся моей. Он сделал свой выбор, не Фагса! Пусть это была простая жадность, но это послужило Фагсу толчком нанести удар. Вот и ещё один избранный путь. Ровный, размеренный - шаг за шагом - путь от начала и до конца. Но я стоял у каждой развилки! У каждой, Эл! И с упованием взирал в сердце каждого, кто делал этот следующий шаг. Бедняга Фагс. Он знал о Печати, - об огненном опале в моём венце, - но это Восьмая. Поначалу он собирался убить меня лишь из-за неё!
   - И ты решил поведать ему об остальных! - вспылил Элмур. - Чтобы уж зазря не погибать!
   - Нет, конечно, - неожиданно рассмеялся Фоториан, - Фагс узнал после и о других. Малирон знал об этом - стало быть, и Фагс. Малирон рассказал ему.
   - А ты рассказал Малирону! Зачем?!
   - Я не говорил, - усмехнулся Фоториан, - Малирон знал и без этого. У него было просто редкостное чутьё, - большие задатки, хочу тебе сказать, - он не зря метил в верховенство. Но ведь и я не лыком шит, правда?
   - Погоди-погоди, - нахмурился Элмур, - чутьё?! Откуда у него такое чутьё, что позволило пронюхать о Печатях? Ты что-то путаешь, друг мой!
   - Увы, Эл, я ничего не путаю, - заверил Фоториан, - парень созерцал. Понимаешь? Он созерцал и впитывал. Он молчал, слушал, смотрел, вдыхал и... чувствовал. Как Нинлад, как Адлоз, как Ямир, как Прад, как другие - но лучше! Нинлад чувствовал людей, их способности, Адлоз - слабости и недостатки, Ямир - местность. Трясину и топь, когда и где похолодает, а где засуха... А Малирон просто чувствовал. Сегодня - одно. Завтра - другое, третье. Никогда - одно и тоже. Но его сердце было тёмным, а глаза алчными. Вот в этом и была моя погибель. Ты когда-нибудь видел, как Малирон глядит на драгоценности? Я вынужден был носить их, чтоб скрыть меж ними Печати, а он их обожествлял. И они ему платили тем же. "В чём секрет такой огромной силы твоего повелителя?" - спросила однажды у Малирона такая же алчная сущность. И Малирон, не задумываясь, ответил: в камнях. И не ошибся. Ошибся Я. Я искал силу не там - она была во мне. А камни ничего не стоят, когда понимаешь это! Только и Малирон не учёл маленькой детали. Это, конечно, странно, но это ведь тоже - выбор. Я ждал, и он его сделал. Довериться сущности, алчущей власти - подписать себе приговор. Неужели ангел станет убивать, чтоб затем смотреть, как ты разделяешь и властвуешь? Он будет делать это сам, и человек на его пути - досадная мошка над огнём лампады. Малирон понял это, но было поздно.
   - И ты знал обо всём и ничего не стал делать?!
   - Отчего же не стал? - улыбнулся Фоториан. - Я их спрятал. Печати. Я ведь говорил. Спрятал все задолго до случившегося, для этого и отлучался из Латардара.
   - И всё?
   - Нет, не всё. Малирон всё равно нашёл бы их. А с Орденом и подавно, в два счёта. Нет ничего проще. Наверняка кое-какие затем он и нашел. Потому мне и пришлось все эти годы, целых три столетия блюсти три из них самому, а Орден...
   - Ордена нет, Фоториан.
   - Будет, Эл, будет. Но не теперь, - позже. Если ангелы разберутся в своих законах. Потому что иначе они - вечная угроза самим себе, а не только человечеству. Всему миру угроза.
   - Но ты здесь?! - встрепенулся Элмур. - Фоториан, ты ведь здесь?! Печати хранить больше некому. Стало быть, не нужно? Что произошло, почему ты явился в Зангарнар? Что случилось эти пять дней назад, объясни же, наконец?!
  
   - Значит, это ты сам отдал Восьмую Печать-Талисман! - вздохнул Элмур. - Ты отдал огненный опал, что был когда-то в твоём венце, твоему потомку, Ронтроду? Ну, а остальные? Я видел у Ронтрода свиток и узнал на нём твою руку - это та самая карта, ведь так? Ты знаешь, что он разгадал письмена?
   - Я знаю, - кивнул Фоториан, - и я знал, что разгадает. Потому и отдал Талисман. Без этого ему никак теперь. Мальчик горяч, но и путь нелёгок. Да и как его встретят наши братья по разуму, - фавны, - кто знает? Столько лет прошло...
   - И что же, Фоториан? Ты так просто позволишь парню завладеть Мечом - Печатью Мести?! Ты в своём уме? Она же убьёт его, в лучшем случае... но нет, ты ещё и вручаешь ему защиту - отдаёшь талисман. Ты угробил целый орден, чтобы избежать беды, а теперь с лёгкостью отдаёшь Меч в руки обычному человеку? В чём дело, Фоториан? Ронтрод ведь даже не маг! У него и хранителя нет...
   - Не маг? - глаза Фоториана удивлённо округлились, но Элмуру показалось - с хитрецой. - Как так - не маг?! Я думал, изумляться - это способность живущих и ангелов. Ну, а даже если и не маг? Пока... И что значит - у него нет хранителя?! У него лучший, после тебя, хранитель - Лаол! Разве уже одно это не говорит о его немалых способностях? Пусть он ещё не маг - но Лаол! Это о чём-то тебе говорит?! Подумай хорошо, Эл, Лаол кого-нибудь оберегать не станет! Он - не Дэв.
   - Может быть, я чего-то и не понимаю, - пожал плечами Элмур, - только никакого Лаола рядом с принцем я не видал в помине!
   - Ты был в Миглоне?
   - Да, я был в Миглоне! И выпроводил твоего парня оттуда поскорее, от греха подальше. Вокруг него такой мрак сгущается, что неровен час... Правда, с Печатью твоей ему теперь спокойней будет, не убьют наверняка - Талисман всё ж таки, но в остальном...
   - Не маг... - задумался Фоториан. - Не может быть!
   Но у Элмура сохранялось стойкое ощущение, что тот его разыгрывает и вовсе не озадачен и даже не удивлён. Более того, ему что-то известно, и он не спешит об этом говорить,
   - И, тем не менее, это так, - продолжал настаивать Элмур.
   - Я видел Лаола, - принялся вспоминать Фоториан, - только не говорил с ним. Видел мельком, и Лаол был с Ронтродом! Он следовал за парнем по пятам, как не бегал в своё время даже за Нинладом! Правда... в тот день, когда я отдал Ронтроду Печать, Лаола и вправду не было рядом с ним, но мне не показалось это подозрительным. Мало ли какие у Лаола могли быть дела... Где Лаол, Эл?! Ты должен узнать, где Лаол! Я не знаю почему, но мне это очень не нравится.
   Фоториан вышел из беседки и в сердцах пнул ногой булыжник на тропинке:
   - Чёрт бы побрал эту кару за провинности, этот Зангарнар, этот сад и Повелителя Гнаэна вместе со всем этим! Сидишь тут, как в клетке, цветочки поливаешь! Будь они трижды неладны!
   Он вскинул руки кверху, и ночь в испуге притихла от его вопля.
   - Ненавижу эту работу! Не-на-ви-жу!
   - Эй, - расхохотался Элмур и вышел следом, - кто-то, помнится, говорил, ему такое занятие по душе?
   Усердствуй, дружище, послушание тебе к лицу.
   - Эл, - жалобно взмолился Фоториан, - я здесь умру! Клянусь! Зачем я только вернулся, глупец?!
   - Умрешь? - продолжал хохотать Элмур. - Как ты это сделаешь, разреши полюбопытствовать? Ты уже мёртв. Но если тебе всё же это удастся, обещаю ещё три сотни лет честно отсидеть у тебя на могиле. А пока поторопись. Будь хорошим мальчиком, выполняй что положено - я, как ни как, тебя жду!
   - Нет, Эл, ты не станешь меня ждать, - спохватился вдруг Фоториан, и лицо его изобразило озабоченность, - у тебя найдутся дела поважнее!
  
   - Ты же уничтожил Третью Печать? - изумился Элмур. - Или я опять совсем ничего не пойму! Уничтожил Печать Магириоса, а с ней невиданную магическую силу. Я же собственными глазами видел, как она пылала на твоей ладони, а за одно сожгла, убила всех, кто был частью тебя - всех братьев Ордена. Она отмстила тебе, это была её месть? От неё остался лишь пепел...
   - Да ещё?..
   - Что - да ещё?
   - Остался лишь пепел - да ещё что?
   - Ничего не осталось! - фыркнул Элмур. - Рука в ожогах - вот и всё. В ужасных чёрных ожогах. В чёрных отметинах, как в следах размытых слов.
   - Верно, - довольно согласился Фоториан и уточнил, - в размытых следах слов. Никуда она не делась, приятель.
   - То есть, как - не делась?
   - Очень просто - не делась! - торжествующе улыбнулся Фоториан. - Печать нельзя уничтожить. Это можно сделать лишь с её носителем. А носитель может быть любой: камень, бумага, дерево, ткань - всё равно. Я поначалу тоже думал, что уничтожил её, я ведь сам этого желал, чтобы она никому не досталась затем. А после понял, - она во мне. Всё то, что содержал в себе маленький топаз, переместилось в мою ладонь, понимаешь?
   - Но теперь, - Элмур поглядел с интересом на руку Фоториана, - теперь её там нет!
   - Конечно, нет, - я отдал и её.
   - Кому?! - не на шутку испугался Элмур. - Зачем?!
   - Это и есть твоё задание, - кивнул Фоториан. - Сейчас ты помчишься на окраину Миглона в деревню под названием Дубравка и возьмешь на себя опеку над парнем по имени Лонсез. Вы познакомитесь - он тебе понравится.
   - Значит ему... - нахмурился Элмур. - Почему не Ронтроду?
   - Ну, во-первых... - после некоторой заминки принялся пояснять Фоториан, - отдавать Печати в одни руки всё ещё опасно. Так их проще отобрать. Во-вторых, пробил час. Пришло время это сделать - я же не могу вечно стеречь сокровища на собственном гробу? Когда-то же надо и орхидеи поливать?
   - А в-третьих? - нетерпеливо одёрнул Элмур. - Что в-третьих - ты что-то снова не договариваешь!
   - А в-третьих, - улыбнулся Фоториан, - ты поймёшь это, когда познакомишься с Лони. Да и Ронтрода тебе не мешало бы узнать получше.
   Глава восьмая
   1.
   Лонсеза в Дубравке не оказалось. Но он оказался в ином, совершенно неожиданном и совершенно странном месте и был увлечён весьма странным для учёного занятием - войной.
  
   Издали они выглядели недурно: мрачный, угрюмый Вессаолид и ясная, излучающая голубоватое сияние Дэлана. На вид - добро и зло. И то и другое - абсолютное. А на поверку... Лони не хотелось об этом думать, что же на поверку. Но чувствовал, что он здесь лишний, он никак не мог причислить себя ни к тому, ни к другому, а эти двое так, наверняка, не считают. Сейчас они договорятся между собой - и прощай, душка Лонсез. Славный у тебя был день рождения. Весёлый. Обхохочешься.
  
   - Говорят, - томно прошептала Дэлана Вессаолиду в самое ухо, - у тебя кое-что есть для меня? Я ищу камень, а ты, стало быть, его прячешь? Нехорошо! Что такого ты сказал мальчику, что он отдал тебе его? Он доверяет тебе?
   - Кто ты? - с трудом вымолвил Вессаолид, чувствуя, что вот-вот потеряет голову.
   - Догадайся, - желчно усмехнулась она, - ты ведь у нас маг, не так ли? Советую тебе не ссориться со мной, маг...
   - Так значит, это ты - его хранитель? - догадался Вессаолид. - Мальчишка тебя одурачил. У меня ничего нет. Он сам украл камень.
   - Я - его хранитель? - она звонко засмеялась, а Вессаолид тут же овладел собой, - я - женщина, разве ты не видишь?
   - И что же? - удивился он.
   - Неужто магу не ведомо, - она смерила его полным презрения взглядом и обошла вокруг, не опуская лучезарных глаз, - что женщина не может стать хранителем мужчине?
   - А женщине, стало быть, нужны драгоценности? - с ненавистью сверкнул глазами Вессаолид, - проваливай! Ты пришла туда, где тебя не ждали и куда не звали! Раз ты не его хранитель, убирайся!
   - Что я слышу? - она не на шутку изумилась, и её сияние померкло, - смертный указывает мне на дверь?!
   - Заметь, указывает, - уточнил он, - а не вышвыривает! Но ещё несколько минут - и всё возможно!
   - Да кто ты такой?! - она задохнулась от возмущения, - ты не знаешь, с кем разговариваешь!
   - Это ты не знаешь, с кем разговариваешь, дорогая! - Вессаолид исчез и появился вдали на одном из балконов, затем на другом, третьем, множась и рассеиваясь, а в Дэлану тотчас вонзился дымный сноп огней. Она вскрикнула, растаяла и снова появилась на этот раз в другом месте.
   И полутьма огромного пустого холла превратилась в сияющую круговерть.
   Лони приоткрыл глаза и решил, что умер или спит. Портьера, по которой он сполз, загорелась и трещала у него над головой, грозя рухнуть с минуты на минуту, но он не замечал этого, перед его замутнёнными глазами мелькали по очереди маг и ангел. И сражались друг с другом, как дикие животные. Дэлана походила на богиню. Богиню войны - свирепую и прекрасную. Вессаолид, словно слепой, но очень злобный котёнок, искал её наугад, но каким-то странным чутьём ощущал и угадывал безошибочно. И впивался в неё снова и снова с остервенением смертельно раненного тигра. Ей удавалось скрыться от его глаз, но от его чутья - нет. А Лони, совершенно отчётливо и абсолютно ясно лицезрел их обоих и в первое время заворожено следил за поединком. Такое не часто увидишь, а если уж точно - не увидишь вообще. Но он видел. Видел впервые. И чем дольше он смотрел, чем чаще мелькали перед его огорошенным взглядом вспышки и рассвирепевшие соперники, тем больше он сомневался. Сомневался, что видит в первый раз.
   И когда скакун принца Ронтрода привычно пролетел над его головой, взбивая копытами пыль на призрачной дороге, когда ветер унёс пыльное облако, но тревогу Ронтрода оставил позади, оседать на придорожные травы, когда стук копыт утих, пронзив Лони насквозь, но он не испугался и не зажмурился... в тот самый миг пытливый измученный мальчик узрел себя со стороны и с интересом заглянул вглубь. Так глубоко, что и ангелам не дано изведать подобные глубины души человеческой. И жар прокатился каскадом - от макушки до пят, разлился по всему телу бодрящей яростью. И ясностью охладил его разум.
   Он медленно поднялся, отряхнул мантию, расправил складки на ней и привёл в порядок растрепавшиеся локоны, глубоко вздохнул...
   И в следующее мгновение Вессаолид уже покоился в самом центре орнаментального рисунка на мраморных плитах пола, смирный, точно ягнёнок. Руки и ноги его крепко держали перевёрнутые вверх тормашками шандалы без свечей, а шею прочно придавила золотая цепь старинных часов. Но он и без того не буйствовал, его сознание крепко спало, зарывшись куда-то очень глубоко в сумеречные пласты неосознанного.
   Дэлана стояла рядом, удивлённо хлопая глазами, а Лони с ухмылкой в них глядел.
   - Извини, что прервал, - начал он издалека, - но по-моему вы оба заняты чем-то неподобающим. - Он хмыкнул и кивнул в сторону мага: - Ну... вас, сударыня, полагаю, усмирять не нужно?
   Она не нашлась, что ему ответить, и лишь молча пожала плечами.
   - Я тут насчёт уговора, - продолжил он, - можешь не беспокоиться, я вспомнил. Только, согласно нашему с тобой уговору, заметь - одностороннему, моё тело должно упокоиться с миром в случае, если я не соглашусь на твои условия. Так вот, я не соглашаюсь.
   Дэлана поглядела на Вессаолида, притихшего и укрощённого, а затем на невозмутимого Лонсеза и снова молча покачала головой.
   - Ну? - с нетерпением подзадорил её Лони. - Что скажешь?
   - Почему ты видишь меня? - только и смогла произнести она.
   - А я не должен? - удивился Лони. - Ну, извини, я могу сделать вид, что не вижу.
   - Почему ты меня видишь?! - вспыхнула она. А вместе с ней ещё ярче занялась гардина у Лони за спиной и с грохотом обвалилась.
   - Но я же не слепой? - удивился Лони, кинув мимолётный взгляд на пламя. Гардина тут же погасла.
   - Человек не должен видеть меня, - воскликнула она, - без моего на то желания!
   - Да? - изумился Лони. - А ты не желаешь? Может быть, ты просто не знаешь, что желаешь? Так бывает у женщин...
   - Где Печать?! - она нахмурилась и сурово взглянула на него.
   - У меня тоже есть к тебе вопрос, дорогая, - вместо ответа изрёк Лони. - Думаю, сначала ты мне должна ответить. Этот парень, - он кивнул на усмиренного Вессаолида, - собирался выполнить твои же пожелания и убить меня. Уговор помнишь? Если не соглашаюсь, упокоюсь с миром. И ты знала, что я не соглашусь. Отчего же помешала ему это сделать, милая? Вы же сами не убиваете? Вы ведь содействуете, не так ли? Что же не посодействовала? Вот видишь, значит, я прав - ты не знаешь, чего хочешь. Зачем ты спасла меня?
   - Ты не человек - ты демон! - ошеломленно прошептала она.
   - А это как посмотреть, - возразил он, - я ведь тоже тебя спас? Значит, я - добрый демон. Как ты - злой ангел.
  
   Лони был увлечён весьма странным занятием. Элмур с большим трудом отыскал его. Но рано или поздно пришлось бы всё равно научиться находить парня, раз уж тому суждено стать его подопечным.
  
   Они выглядели издали недурно: распластанный на полу Вессаолид (похоже, без чувств), невозмутимый Лонсез и озадаченная, совсем растерявшаяся Дэлана рядом с ними обоими.
   Элмур приблизился не спеша, с интересом разглядывая по пути следы недавнего побоища - обгоревшие занавеси, разгромленные балконы и разбросанные подсвечники. Фрески на стенах, кое-где обезображенные выбоинами и подпалинами. Огромная люстра, что больше не свисает надменно с потолка, а покоится совсем рядом с Вессаолидом, претендуя на его место в центре. Но Лони решил, похоже, что маг важнее, и подвинул её, прежде чем поместить Вессаолида в круг. Ошмётки обгоревшей тяжёлой гардины. Много дыма. Разбитые зеркала. Пол - в крошеве, хрустящем под ногами. Элмур забылся и неосторожно ступил, шаг прозвучал необыкновенно громко.
   Лони сощурился, резко обернулся и пристально вгляделся во мглу. И лёгкая приветливая улыбка тронула мутный сумрак его глаз. Элмур остановился и замер. Он поглядел на Лони так, словно сквозь него разглядывал фрески, украшавшие стены, но никак не мог разобрать мелкую деталь.
   А затем восхищенно, с искрящейся ухмылкой покачал головой.
   - Ну, здравствуй, Исхар!
   - Здравствуй, Элмур, - прозвучало в ответ, и Лони поспешно устремился навстречу ангелу.
   2.
   Слишком быстро промчался день, Нарнорд и не заметил. И уже на закате, покидая Усыпальницу, подумал, что, пожалуй, потерял счёт времени.
   Короля не тревожили - не смели. Кто посмеет заглянуть в фамильный склеп королей Миглона? Никто не отваживался даже приблизиться туда. Гиблое Ущелье обходили стороной вообще, а об Усыпальнице, находящейся в нём, так и вовсе запрещено было даже думать все эти годы. Все эти три долгих столетия.
   Нарнорд праздновал их окончание, он пришёл к своим пращурам на поклон и с уверениями в том, что помнил о них всегда и старался быть их достоин. Старался, как мог. Он пришёл к своей супруге, своей бедной Олиции с раскаяньем. Раскаянием в том, что был слеп и глух. А она оказалась права. Он сказал ей, что отправил сегодня их мальчика, их маленького Рона... их Ой-рона в путь, опасней которого, пожалуй, не найти. Его вороной конь, вздымая клубы пыли Миглона, помчался по неясной стезе, оставленной на них Фоторианом, и одному Владыке отныне ведомо, куда приведёт его эта грозная сумеречная стезя.
   - Разве ты не помнишь, дорогая, - рыдал на пыльном надгробье Нарнорд, и слёзы оставляли тёмные дорожки на седом мраморе у его сухощавых пальцев, - к чему привёл Фоториана этот путь? Разве ты не знаешь, дорогая, как рьяно охранял я эту дверь, не ведая ни сна, ни покоя, лишённый возможности приходить к тебе... Разве можешь ты понять, дорогая, что я чувствую теперь, осмыслив, что не уберёг? Я нарушил клятву, данную тебе. Сегодня я здесь, и это не радостный для нас с тобой день нашей встречи, - это день нашей скорби. День нашей молитвы о том, чтобы мальчик воротился и чтоб воротился прежним. Что такого ты видела в нём, скажи, что разглядела под его колючей скорлупой из дерзостей и сарказма, когда просила меня оберегать его? Я думал, тобою движет лишь материнская любовь. Но теперь я понимаю, ты глядела в его душу. Ты думала, это не просто внешнее сходство? Ты была права, как всегда, - это благородство и отвага под знамёнами безудержной пытливости. Дух принца Фоториана упокоился с миром, дорогая, ибо над миром взошла новая звезда. Звезда принца Ронтрода.
   3.
   - Собирайся, парень, тебе здесь не место! - Элмур запустил в Лони сумкой и принялся собирать кое-какие пожитки в дорогу. - Мы едем в Латардар! Я забираю тебя отсюда!
   - Чем плох Оэдрос? - полюбопытствовал Лони, но сумку поймал и стал в неё укладывать вещи.
   - Оставь его Вессаолиду, он и так уж запятнал эти своды своими помыслами. Нам с тобой не разгрести и за целую жизнь.
   - Твою или мою? - улыбнулся Лони.
   - Его, - уточнил Элмур.
   - Но ведь не один он, - возразил Лони. - Не стоит винить одного лишь Вессаолида, когда иные тоже приложили свои усилия. И немалые.
   - Иные? - усмехнулся Элмур. - Тут кроме него отродясь никто не жил.
   - Как так - не жил? - хмыкнул Лони. - Ты забыл Малирона.
   - Это ты забыл Малирона, дружище, - возразил Элмур, - приглядись! Ты узнаешь его без труда!
  
   - Но я должен попасть в Миглон, - возразил Лони, когда оправился от изумления, и память предоставила, а затем упрятала вновь всё, что должно было помочь ему понять слова Элмура. - Ещё я должен предупредить Разитту, что со мной всё в порядке.
   - Я предупрежу её сам, если это для тебя так важно, - заверил Элмур, - так это она вернула тебе мантию?
   - Она, - согласился Лони.
   - Потомство достойно своего пращура, - довольно кивнул Элмур.
   - То есть?
   - То есть, твоё потомство достойно тебя самого, - уточнил Элмур, - недурственные у тебя потомки.
   - Уточни, пожалуйста, - Лони нахмурился и, прекратив сборы, сурово уставился на Элмура.
   - Куда точнее! - удивился Элмур. - Я же сказал, Разитта - твоя правнучка. Прямой потомок. Ну, не совсем правнучка - пра-пра-пра... и так далее... правнучка.
   Тишина. Такая тишь зачастую говорит о том, что слова возымели должный эффект.
   Лони медленно смерил Элмура мутноватым, совершенно обалделым взглядом.
   Медленно скользнул им по своему отражению в зеркале. Отражение растерянно пожало плечами.
   Медленно перевёл его на открытое окно... Рассвет живо упрятался в низкие облака.
   - Разитта?! - медленно произнёс он.
   Элмур молча кивнул.
   - Разитта моя - кто?!
   Он прыснул... зашёлся смехом и хохотал так долго, что Элмур устал ждать.
   - Вот шутка, так шутка! - утирая слёзы, хрипел он. - Разитта - моя правнучка!
   В конце концов, не выдержал и Элмур. И дружный хохот раскатами сотряс нерушимые стены Оэдроса впервые за все те мрачные столетия, что покрывали его тьмою и ужасом.
  
   - Ты же пошутил, правда? - Лони, наконец, успокоился и с надеждой заглянул Элмуру в глаза. - Ты пошутил про Разитту?
   - Исхар, спустись на землю! - Элмур всё ещё лучезарно улыбался, но глаза враз стали серьёзными. - Ты - теперь и ты - тогда... но это всё равно - ты! Прошло столько лет с тех пор! Почему тебя удивляет, что у Исхара - не у Лонсеза, а у Исхара - есть потомки? Конечно, пожелай ты дать обет целомудрия и останься, скажем, со мною в Латардаре, тогда твой смех был бы уместен. Мы попивали бы с тобою вино и проводили время в беседах о превратностях человеческой и ангельской судеб. А затем я похоронил бы тебя и оплакивал уже двоих. Исхара и Фоториана. И даже тогда я не смог бы до конца быть уверен, что в следующей своей жизни ты снова пожелаешь остаться один. Но я не пойму тебя, друг мой. Ты без тени сомнения направился в Дубравку, обзавёлся семьёй - женой, детьми, забросил магию, поринув с головой в домашнее хозяйство, и теперь хохочешь, словно объелся чего дурного, при одной мысли, что у тебя есть потомки?
   - Значит, не пошутил, - задумчиво заключил Лони.
   - Нет, друг мой, не пошутил, - подтвердил Элмур.
   - А откуда ты знаешь? - Лони сощурился и смерил Элмура подозрительным взглядом. - Ты же был в Латардаре, сам говорил.
   - Мне сказал Фоториан, - пояснил Элмур.
   - Фоториан? - изумился Лони.
   - Фоториан, - кивнул Элмур. - Ты ведь сам виделся с ним, правда?
   - Виделся, - нахмурился Лони, - снился он мне. Только вёл я себя, как болван! Откуда мне было знать...
   - Он отдал тебе Третью Печать, - прервал его Элмур, - тебе, а ни кому другому, понимаешь? Он отдал тебе самое важное, что хранил столько лет - Печать Магической Силы!
   - Я понял это, - вздохнул Лони, - сегодня понял. Только лучше бы он этого не делал. Не нужна она мне. Если бы Фоториан не впутал меня во всё это, я бы не стал иметь дело с магией и теперь. Это уж я тебе с полной ответственностью заявляю! И внучке своей, - Лони хитро улыбнулся, - ещё устрою головомойку за такие игры!
   - Ну... - Элмур растерянно развёл руками. - Тогда, дружище, ты влип! Передать Печать ты теперь не сможешь никому. Разве что со своей смертью... нет, это я глупости говорю, - спохватился он, - смерть тут совершенно не при чём...
   - Да не суетись ты! - рассмеялся Лони. - Не стану я на себя руки накладывать, только чтоб от неё избавиться! Стало быть, что-то у Фоториана было на уме, раз он мне её доверил. Ведь Фоториан ничего просто так не делал, кому же лучше знать, как не тебе! А я подводить его не намерен!
   - Вот и хорошо, - успокоился Элмур, - только давай договоримся на будущее: без тайн, ладно?! Побереги моё ранимое сердце, будь так добр, сообщи заранее, когда надумаешь уложить мир под обломки!
   - Всенепременно, - заверил с улыбкой Лони, - тебе - первому!
  
   Они вышли из маленькой, пожалуй, самой маленькой комнаты в Оэдросе, и Лони во второй раз покидал её, чтобы больше не вернуться.
   - Послушай-ка, - Элмур плыл следом, разглядывая укрытые паутиной картины на стенах длинного тёмного коридора. Что-то в них ему показалось знакомым, только он не понял, что именно, - тогда, в Латардаре... в 407м, когда ты вернулся за прахом Фоториана, ведь на тебе была эта же мантия, не так ли?
   - Эта же, - улыбнулся Лони. - Как видишь, мои потомки сохранили её для меня. Значит, верно я сделал, что обзавёлся ими.
   - Нет, погоди, - одёрнул его Элмур, продолжая разглядывать огромные пыльные холсты, - ведь поначалу она была на Малироне? Или я что-то путаю? Я видел её на Малироне в тот день. Она была чёрной, а все братья облачились в белое...
   - Нет, Эл, ты ничего не путаешь, - по-дружески похлопал его по плечу Лони и, приоткрыв створку двери, пропустил вперёд, - именно на Малироне она и была. Это она его спасла от Колеса Фортуны.
   Благодаря ей он и спасся. Он рассчитывал на неё, иначе бы не рисковал тогда с паяцами.
   - На Малироне, - промычал Элмур. - Тогда откуда она у тебя?
   - Я помчался вслед за Малироном в тот день, - принялся пояснять Лони, - как только увидел, что он бежит из Латардара. Нинлад нас вытолкал из дворца и велел покинуть Латардар. Нас - меня и ещё одного парнишку, Тадий - так, кажется, его звали, что приехал с Нинладом. Вытолкал и велел забыть о магии, сокрыться, затеряться, чтоб никто о нас не знал и не слышал. В жизни своей... в жизнях своих, - уточнил, улыбнувшись, Лони, - не слыхал совета мудрее.
   - И ты послушался столь мудрого совета, - хмыкнул Элмур, - и ринулся в погоню.
   - Ну да, - согласился Лони, остановился рядом с Элмуром и тоже принялся разглядывать картину, - сперва ринулся, а затем послушался. Не мог же я всё бросить так - не выяснив. Я не смог бы спокойно спать до конца жизни!
   - И поэтому, - заключил Элмур, - лучше было сунуть голову в логово зверя и гадать: откусит - не откусит, - чем плохо спать по ночам. И что же? Выяснил?
   - Выяснил! - улыбнулся Лони.
   - Так вот почему, значит, ты круто изменил свою судьбу и подался в земледелие! - кивнул Элмур. - Тебе велел Нинлад! Ну, а что именно выяснил?
   - Выяснил, кто запустил Колесо Фортуны, - пояснил Лони. - Это сделал Малирон. Вместе с ангелом.
   - И уволок заодно у Малирона мантию, - усмехнулся Элмур.
   - Мне лестно, конечно, что ты обо мне такого высокого мнения, - улыбнулся Лони, - но, видишь ли, на тот момент я не обладал ни силой Фоториана, ни даже той, что владел Малирон. Поэтому сам никак не мог сделать этого. Ни так скоро догадаться о мантии, ни, тем более, отнять её у Малирона.
   - Вот как?! - Элмур, наконец, оторвал взгляд от картины и с любопытством вперился расширенными зрачками в серые глаза Лони. - Кто! Кто сделал это?!
   - Мне кажется, ты должен его знать, - охотно ответил Лони, - странный парень, но неплохой. Он был тогда хранителем у Малирона, и я думал, он с ним заодно. Но оказалось - нет. Это он рассказал мне о мантии и самолично вручил её. А потом подсунул Малирону другую, похожую. А меня вытолкал взашей из Оэдроса, совсем как Нинлад - из Латардара. И наказал не возвращаться. Что мне было делать? И в Латардар, и в Оэдрос путь заказан. Я вернулся в Миглон.
   - Дэв! - Элмур никак не мог оправиться от изумления. - Так это был Дэв! Дэв уберёг тебя и изолировал от мира Малирона. Дэв не дал ему размахнуться... Что делал Малирон в одиночестве, как ты думаешь, Исхар?
   Лони оставил вопрос Элмура без ответа. Вместо этого они спустились длинной широкой лестницей, с которой Лони уже имел честь познакомиться несколько часов назад, и оказались в разгромленном холле, у парадной двери которого их поджидала Дэлана.
  
   - Я думала, вы уйдёте не попрощавшись, - начала она, завидев их издали. Выглядела она измученной и растерянной, но прекрасной, как всегда. - Я всё ещё надеюсь...
   - И, тем не менее, ждала здесь, - прервал её Элмур, невольно залюбовавшись её красотой. - Не лукавь - ты знала, что мы вскоре будем тут.
   Элмур открыл дверь и впустил мягкие лучи рассвета скользить по белому мрамору. Они молча последовали мощёной дорогой, сплошь покрытой проросшей меж камней травой, и вышли к воротам, а затем переправились мосту через высохший ров.
   - Разве для этого Фоториан строил Оэдрос? - с грустью оглянулся Лони на величественные стены пустующего замка.
   - Дорога в ад устлана благими намерениями, - в тон ему изрёк Элмур и улыбнулся, - эта истина больше всех других раздражала Дэва. Кстати, - он обратился к Дэлане, - так ты нашла его? Ты просила его о том, о чём собиралась говорить со мной?
   Дэлана молча кивнула, и прежде, чем смогла пояснить что-либо, дневной свет вдруг померк и они оказались в кромешной тьме.
   В этой тьме Лони нежданно узрел Дэва и увидел алмаз. В этой тьме всё виделось Лони странным и необычным. Мир был таким, будто соседский мальчишка палицей начертал его на свежевспаханной земле. Но сделай шаг - и мира нет. Однако есть палица, и есть земля, а значит, будет новый мир, как только у сорванца родится новая идея. И земля покроется зеленью, затем заколосится, но будет уже не просто землёй - будет миром, маленьким миром, живущим в думах ребёнка.
   Лони стряхнул накатившую грусть и огляделся. Элмур и Дэлана растерянно оглядывались, но не двигались с места. Лони зажмурился и постарался отогнать противоречивые чувства, нахлынувшие внезапно вместе с наступившей теменью.
   Тревога боролась в нём с надеждой, и надежда, наконец, зажгла на горизонте солнце.
   Лони открыл глаза и рассмеялся.
   - "Одно к другому - к утру вечер, ручей к реке, молитва - к звёздам", - продекламировал он затем и, радостный, устремился на восток, вороша по пути травы и негромко беседуя с ними.
   Элмур и Дэлана удивлённо переглянулись и пожали плечами.
   - Мы торопимся в Миглон, - сообщил ей Элмур, - не скучай!
   Затем махнул рукой на прощание и исчез. Она с тоской поглядела ему вослед, закрыла ладошками лицо и разрыдалась.
  
   Дэв был удивлён не меньше Дэланы и Элмура. Он качался на лиане в самом центре безлюдного острова и тоже глядел вослед. Он глядел вослед удаляющемуся Сэзрику и думал о том, что дневная отсрочка всегда нужна перед тем, как принять важное решение. А он, похоже, его принял. В конце концов, у него было целых тридцать лет отдыха и размяться для разнообразия не помешает. Всё ж таки Дэв здесь тэнвит, то бишь ангел-хранитель, а не ленивец. Но последняя мысль тоже ничего: ленивец - существо с глубоким философским складом ума. Иначе и быть не может. Только существо с глубоким философским складом ума может так невозмутимо свисать с веток и жевать листья так, словно все проблемы мироздания им давно разрешены и изжиты. В следующий раз Дэв обязательно обмозгует эту идею, а пока - за дело.
   Глава девятая
   1.
   Лафиент встревожился к полуночи.
   Причиной тому был абсолютно беспомощный начальник охраны, не способный самостоятельно решать простые вопросы, входящие в круг его прямых обязанностей. Ему непременно надо было тормошить наследника в тот момент, когда он в самом разгаре бурного застолья распылялся в любезностях сразу перед двумя хорошенькими кокетками, а те задорно хохотали и умело строили принцу глазки. Пусть катится к чертям этот начальник охраны - принц разжалует его завтра же, если, конечно, вспомнит об этом.
   Лафиент выругался и только потом нехотя поднял презрительный взгляд на Янора. Янор ещё больше прежнего вытянулся, весь съежился от издевок принца, что обрушились на него лавиной, но уходить не спешил. Более того, он намерен был оставаться здесь до тех пор, пока Лафиент не встанет и не направится вслед за ним. Или иначе Янор будет неотступной тенью следовать за наследником всюду, и тому придётся разве что убить его, чтоб избавиться от столь нежелательного присутствия.
   - Вы только поглядите на него! - принц забавно нахмурился, а девушки вновь зашлись хмельным хохотом. - И это называется начальник охраны! Извольте лицезреть, господа! Он не в состоянии сам заглянуть в склеп и поглядеть - нет ли там...
   Лицо Лафиента вдруг приняло непривычно осмысленное для него выражение и удивлённо вытянулось. Принц вскочил, загремела опрокинутая им посуда, спинка падающего стула задела слугу, что проходил мимо, тот испуганно вскрикнул и выронил из рук полный поднос.
   Вслед за стихающим грохотом враз притих смех за столом, а с ним смолк и ропот голосов.
   - Заглянуть куда?! - прохрипел Лафиент, когда вокруг воцарилась полная тишина.
   - В склеп, Ваше Высочество, - живо уточнил Янор.
  
   Во дворце давно привыкли к длительным уединениям короля, но на сей раз его отсутствие слишком затянулось.
   Проводив наследника Ронтрода, король не направился, по своему обыкновению, на конюшню или в тесноту тайной комнаты, заполненной драгоценностями, а, войдя в крепость, свернул направо и немедля последовал прямиком к Гиблому Ущелью.
   Тяжёлая каменная дверь склепа была теперь настежь открыта, и Янор не сводил с неё глаз с тех самых пор, как в темени подземелья исчез Нарнорд. Но день сменил вечер, затем пришла ночь, а король так и не показался оттуда. И даже если б Ронтрод не велел Янору приглядывать за отцом, Янор и сам не находил бы себе места. Что такого сказал королю наследник при расставании, молодой начальник дворцовой охраны знать не мог. Но он мог видеть шаткую, нетвердую походку короля, его усталый вид, словно на дворе было не утро, а поздний вечер, его хмурое чело и необычно блестящие глаза. И Янор даже позволил себе дерзость - предложил Его Величеству позвать лекаря. Король только молча покачал головой, послушно передал поводья, и недоброе предчувствие намертво сковало Янора у входа в Усыпальницу.
  
   Лишь к полуночи Янор позволил себе отлучиться. Для того, чтобы бить тревогу. И делал это самолично, как и дежурил у склепа.
   Лафиент примчался в Усыпальницу в сопровождении бесчисленной свиты, хмельной и развесёлой - шумящей, толпящейся, освещающей путь наследнику факелами, фонарями, свечами.
   Янор плёлся следом за всей этой пёстрой и шумной процессией, за скребущей жёлтые травы мантией лекаря Траджа, что в силу своей необъятности с огромным усилием катился по дороге, догоняя остальных, шел за ушедшим днём, покинувшим Миглон так легко и равнодушно, шел неприметной тенью и понимал, что вернётся назад уже совсем в иную жизнь.
   2.
   Фагс окружил себя несказанной пышностью и блеском. Но его ненасытная натура на этом не успокоилась, а его изощрённый ум требовал большего. И для чего задумываться: нужен ли тэнвиту дворец, нужны ли покои и к чему замок? Нужны ли тэнвиту земли, именуемые его собственными? Свобода тэнвита в его душе. Свобода тэнвита в его прыти, в его юрком призрачном теле и остром гибком разуме. Свобода тэнвита в его сердечности и его чуткости. В желании всегда оказаться рядом, протянуть руку помощи и возможности исполнить это желание. Свобода тэнвита - в нём самом. В отсутствии тех, весьма условных границ, которыми окружён человек. К чему были Фагсу эти границы? К чему условности и пустой блеск ненужных безделушек? Лаол не в силах был понять этого. Как не в силах понять никто другой, с гордостью именующий себя ангелом-хранителем.
   Сможет ли Фагс убить ангела? И если сможет, то как? Лаол не раз думал над этим. Думал часто с тех самых пор, как убедился, что убить человека Фагсу ничего не стоит.
  
   Они опасались теперь видеться и разговаривать друг с другом, а если где случайно и встречались, - молча отводили взгляд и исчезали без приветствия. Да и встречаться приходилось всё реже. Дэв пропадал на окраинах, Лаол - в больших городах. Люди остались прежними - пытливыми, беззащитными, отчаянными и трусливыми, у многих были недюжинные способности, но Лаол отныне стал другим. Лаол, подобно Дэву, искал покоя. Искал, где бы упрятаться от себя самого и осмыслить пережитое. Он понимал Элмура - ему нелегко. Но кто сказал, что им с Дэвом легче? Может быть, пойди они с Дэвом к Гнаэну на поклон и выложи ему всё как есть про ужасный поступок Фагса, и совесть их стала бы чиста. Но надёжно въевшаяся с годами в душу и разум тяга к единству, к братству и поддержке - тому нерушимому стержню, что всегда был присущ тэнвитам, - никак не позволяла сделать этого.
   Однако теперь у Лаола появился повод сожалеть об этом. Сожалеть о том, что не пошли и не выложили. Потому как теперь у него были все шансы получить, наконец, ответ на вопрос, мучивший его столько лет: сможет ли Фагс убить ангела. И убедиться в этом на собственной шкуре.
   3.
   - Катись туда, откуда пришёл! - Лафиент хмуро взглянул на Лони и швырнул обглоданную кость псу под стол. - Подачек не получишь - я тебе не Ронтрод!
   - Вижу, что не Ронтрод, - уныло отвёл взгляд Лони.
   Элмур нервно сплюнул и исчез за дверью.
   Неудержимому желанию непременно попасть в Миглон всё ж удалось заглушить ещё не окрепшее в юноше чутьё - не соваться туда. Лони надеялся застать здесь Ронтрода, но знал, что не застанет. Лони надеялся вернуться домой, но знал, что его не ждут. Лони надеялся что всё, о чём он знает, - вздор, но всё оказалось правдой. И ропот гор, что сложился в отчётливое "беда", принёс ветер в Дубравку, но накрыла она Миглон.
   Лони попятился к выходу и зыркнул из-под бровей на злобного наследника.
   - Где Его Величество король Нарнорд? - без должного почтения спросил он.
   Но он мог и не спрашивать - он знал. Однако всё так же надеялся, что ошибается.
   - Здесь есть Его Величество король Лафиент! - гордо вскинув голову, прогремел наследник. - И он не желает принимать в своём доме бродяг! Кто впустил тебя?! Убирайся или я позову стражу!
   - Его Величество король Лафиент появится в Миглоне не раньше, чем остынет чело короля Нарнорда! - грозно изрёк Лони. - А его наследникам даже капли уважения к родителям хватило бы, чтобы не короновать себя раньше положенного срока! Но, похоже, и той не осталось!
   - Да как ты смеешь так разговаривать со мной?! - у Лафиента кусок застрял в горле. Он захрипел, закашлялся, затем с трудом отдышался и сквозь выступившие слёзы зыркнул на юношу. - Моли, чтобы я вышвырнул тебя из Миглона и чтоб отныне нога твоя не ступала на эти земли, паяц! Иначе останки твои даже псам не достанутся - их развеет пылью по равнине Дубры!
   - Пусть лучше мои останки развеет по равнине, - уныло усмехнулся Лони, - чем мои глаза увидят вас на престоле, Ваше Высочество!
  
   Лони повернулся и медленно вышел из покоев Лафиента в западную галерею. Его никто не остановил, не задал лишних вопросов, может быть, потому, что ещё не успели позабыть здесь придворного алхимика - любимца младшего наследника и королевы Олиции и все привыкли к его вольному передвижению по дворцу. А может, оттого, что едва ли кто решится ненароком потревожить неосторожным словом хмурого безрадостного мага.
   Несмотря на свои опрометчиво-преждевременные слова о коронации, Лафиент всё же не перебрался со второго яруса в королевские покои, на четвёртый. Может, и впрямь ещё осталась в его душе если не капля совести, то её невидимый след. А может быть, Лафиент по-прежнему боялся высоты, и совесть тут вовсе не при чём.
  
   У входа в покои короля терпеливо поджидал Лонсеза Элмур - он не стал заходить туда сам, а медленно расхаживал вдоль ступеней с уверенностью, что Лони не задержится.
   - Ты всё ещё сомневаешься? - не глядя на поднимающегося в задумчивости мага, полюбопытствовал он. - Или поедем дальше?
   - Поедем дальше, - грустно ответил Лони, - но всё ещё сомневаюсь.
   - Тогда входи, - Элмур почтительно отворил перед ним дверь.
   Стража у входа в покои шарахнулась в страхе, а Лони на миг оглянулся, прошуршал мантией и скрылся за дверью, растаяв, словно смутная тень в жаркий полдень. И только молодой начальник охраны, стоя в сторонке, задумчиво глядел ему вслед, долго ещё после нося на своём челе незримый шрам от пристального и гнетущего ответного взгляда.
   И долго затем все во дворце судачили о том, что юнец Лонсез стал совсем странным и что без конца разговаривает сам с собою. И можно было бы с уверенностью заключить, что парень тронулся рассудком над своими колбами, или, может быть, отравился едкими парами, если бы перед ним сами собою не отворялись любезно двери и не являлся конь, поджидая у крепостных ворот.
  
   А Лони в который раз с сожалением убедился в своей правоте. Он ещё не привык к ней, и они ютились вместе, - уверенность и сомнение, - устраивая друг другу испытание за испытанием. Но Лони не желал избавляться ни то того, ни от другого. Он бережно хранил обоих и терпеливо сносил эти их выдуманные ими самими экзамены.
   Король был в беспамятстве, и Лони просидел у его изголовья столько, сколько хватило им обоим для обмена любезностями и короткой невесёлой беседы.
   Король был крайне расстроен отъездом сына, но ещё больше расстроился, увидев Лони в мантии. Он ворчал, хмурился, говорил что-то о глупых увлечениях, не достойных молодого учёного и просил одуматься. Лони не стал выяснять у Нарнорда причину столь предвзятого отношения к стилю одежды, но позабыл, что агония короля предполагала невозможность общаться с ближними. Однако Лони не мог отказать себе в таком пустяке. Должен же в Миглоне хоть кто-нибудь обменяться с ним на прощание парой добрых слов...
   - Ты о ком? - поинтересовался Элмур, бесцеремонно прокравшись в обрывки мыслей Лонсеза.
   - О ком? - отвлёкся от невесёлых дум Лони.
   - Кто с кем должен обменяться на прощание добрыми словами?
   - Кто-нибудь, - пояснил Лони, - со мной и с Его Величеством. Мы с ним очень подходим друг другу для этой роли. Я для него - этот "кто-нибудь", а он - для меня. И никого иного.
   И они обменялись совершенно бессмысленными, но крайне трогательными словами... А затем Лони покинул Миглон и с чувством исполненного долга поспешил в Латардар.
   4.
   Хьюрт нервозно теребил краешек широкой и короткой мутноватой туники, забавными складками торчащей из-под плаща, и переступал с ноги на ногу.
   - Я же говорил вам, я многого не ведаю, мастер, - виновато потупился он, опасаясь встретить свирепый взгляд потревоженного Дэва, - всё, что мне велено, я уже вам передал. А всё остальное вам должны доложить в Тарьяде, но если вы немедля приступите...
   - Имя! - гаркнул Дэв. - Назови хотя бы имя, и я сам всё узнаю! Как я могу приступить немедля, если понятия не имею, к чему?! Или, на худой конец, к кому?
   - Но ведь вы настаиваете на отсрочке? - взбодрился Хьюрт. - А как только...
   - Завтра на рассвете, - прервал его Дэв, - либо ты назовёшь мне имя, либо чтоб ноги твоей или любого другого из вашей братии здесь не было, ясно?!
   - Ясно, мастер, - скоро согласился Хьюрт и захлопал перепуганными глазищами, - завтра на рассвете...
   Но Дэва уже простыл след. Он свисал с лианы вниз головой над самым уступом огромного водопада и под шум падающей воды размышлял над событиями текущего, только лишь начавшегося дня.
   5.
   Тусклые огни засыпающего города? Стайки светлячков в густых травах пригорода? Ни то, ни другое - только звёзды. Ничего лишнего. Только небо, полное звёзд, что наконец показалось над головой Ронтрода. Расступились тяжёлые ветви дремучего леса, растаяли самоцветные россыпи листвы за спиною, и впереди, покуда хватало взора, - бескрайние степи с корявыми лентами каменистых грив Южного Надела.
   Ронтрод потерял целых два дня на дорогу через Церуллей. Прохлада векового леса осталась меж хмурых косматых деревьев и глухих непроходимых зарослей, а в лицо принцу пахнуло ещё не успевшей растаять к ночи жарой и густым тёрпким запахом сухих степных трав вперемешку с пылью и песнями вольно снующих ветров. Он придержал коня, впервые спокойно вдохнул полной грудью и расслабился.
   Тревога, ни на миг не покидающая его всё это время, заставляла без конца быть на чеку, ночью вслушиваться в звуки и шорохи, днём то и дело оглядываться и настороженно замирать, время от времени ныряя в густую чащобу. Он никуда не спешил, и его никто не преследовал, но, словно натянутая пружина, напряглась его душа, струнами звенели его нервы, и, не зная покоя, стучало мелкой дробью сердце. Краткий беспокойный сон был чуток и напрасен - поутру Ронтрод почувствовал себя ещё более уставшим и измотанным. И снова лес наполнился птичьими трелями, снова конь то пускался вскачь, то переходил на шаг, продираясь узкими звериными тропами и заросшими стёжками, снова глаза устремлялись в лесной полумрак, а сердце возвращалось в Миглон.
   Но этот золотистый бисер звёзд, что щедро рассыпался над опушкой, потянулся до самого горизонта и исчез где-то в чёрной пучине, вдруг унёс принца так далеко, что и горизонты терялись в этой дали. Ронтрод спешился, отпустил коня, присел на поросшую колючей травою землю и долго глядел в небеса - звёзды сменились воспоминаниями, а те перемешались с цветными снами, заполнили собою бездонное небо и с лёгкостью утопили его до утра в ночной прохладе.
   Он уснул крепко и спокойно, как не спал уже очень давно.
   Ему снился молодой и сильный отец, весёлая и нежная мама, озорные игры на зелёной лужайке, весёлый смех детворы, запах молока и капли росы на влажных ладонях, огромный взрослый мир в распахнутых детских глазах - и за широкими окнами, и на жёлтых страницах книг и свитков. Первые удачи и горести. Бдения над книгами дни и ночи напролёт. Ветер в волосах, храп коня и стук копыт. Детские забавы и шалости...
   - Ронтрод! - гремел раскатами отец. - Это снова Ронтрод! Где он, этот несносный мальчишка?!
   - Рон, - умоляла матушка, когда весь дворец был перевёрнут вверх дном, обшарены все закоулки, долгий день был на исходе, а силы, гнев а затем и терпение родителей и всех, кто участвовал в поисках, окончательно иссякли, - выходи, малыш, пожалуйста! Не прячься - батюшка больше уже не сердится!
   И он выходил. Он верил, что не сердится. Иначе в следующий раз домашним пришлось бы искать его много дольше - и в это свято верили все без исключения. И правильно делали.
   - Погляди, что ты наделал, бездельник! - только и мог вымолвить измученный хмурый отец.
   Ронтрод забавно всплёскивал в ладоши и, не сводя с него синих глаз, полных влаги и раскаянья, трогательно восклицал: "Ой..." Отец умилялся и вздыхал. И уже в следующее мгновение глаза Ронтрода светились прежним запалом и лукавством.
   - Ой-рон! - смеялся Лафиент, дразня его за обедом, и корчил забавные рожицы, -
   Ойрон отобрал у Ойры
   То, что прячут в недрах горы, -
   С братца Ойрона всегда
   Всё - как с гуся вода!..
   6.
   - Что значит пропал?! - Фагс вытер кисть ветошью и отложил палитру в сторону. - Как так - пропал?! Неужели так сложно найти человека?! Он же не игла, а мир - не сено!
   - Мы не можем пока найти его, мой господин, - в дверях застыл грузный детина в неопределённого покроя одежде такого же неопределённого цвета.
   - Но Дэв уже согласен, - добавил Хьюрт елейным голосом, умудрившись прошмыгнуть под его рукой.
   - Дэв согласен - кого мы ему предъявим?! - грозно нахмурился Фагс. - Завтра он явится в Тарьяду...
   - Он не явится, мой господин, - виновато потупился Хьюрт.
   - Не явится? - удивился Фагс. - Ты же сказал, он согласен?!
   - Он согласен приступить, а явиться должны к нему мы.
   - Всё ясно, - заключил Фагс, - он в своём репертуаре. И, конечно же, оставил за собою день? Или на этот раз больше?
   - День, мой господин, - согласился Хьюрт, - и завтра на рассвете он истекает. Дэв требует назвать хотя бы имя.
   - Ну а мысли? - возмутился Фагс, махнул рукой, и Хьюрт послушно удалился. - Пусть вы не можете найти его след, но ведь он же мыслит, чёрт возьми! Мне ли вас учить? Это же просто - проще не придумать!
   - Принц уехал из города два дня назад, и мы всё это время были заняты его поисками, - в покоях возникла Дэлана без стука и предупреждения - правил, не так давно введённых Фагсом, - но ни следа, ни помыслов, ни тени чувств - ничего. Он словно канул. Провалился сквозь землю. Но мы всё ещё пытаемся...
   - Вытащим! - Фагс кивнул в знак согласия и приветствия одновременно. - И из-под земли вытащим! У вас есть одна ночь и если завтра вы не предъявите мне Ронтрода, я вынужден буду думать о наказании. Задействуйте в поисках всех, кого только возможно. А я вам подсоблю, - он хитро усмехнулся и подмигнул Дэлане, - завтра на рассвете он будет в наших руках! Пусть Дэв ждёт моего сигнала.
   И Фагс снял с треножника незаконченное полотно, а затем водрузил на него чистый холст. Начал он с чёрного ночного неба, щедро рассыпав по нему золотой бисер звёзд.
   7.
   По ночам голова Лони делалась похожа на королевский совет в колонной зале дворца. Эхо катилось по сводам, отблескивали свечи в золочёных шандалах, ропот голосов сменялся монологами. Меж колонн расхаживали мудрецы и важно, наставительно вещали, вещали, вещали, и Лони казалось: не прекратят этой пытки никогда. Наконец, под самое утро, Его Величество Разум, поднявшись с трона, важно заключал: "Мальчик устал и нуждается в отдыхе!" И советники со старейшинами, недовольно зашумев, обмениваясь на ходу мнениями и о чём-то усердно споря, тем не менее, прилежно отправлялись восвояси, чтобы на следующую ночь снова занять свои места и продолжить прерванные занятия.
   "Отдыхом" у них назывались дневные изнурительные физические тренировки Лонсеза, чтение старинных рукописей, упражнения в стрельбе и владении мечом, а также практическое применение полученных ночью знаний желательно в том виде, в котором они были предложены, а не смешанные кое-как и проглоченные безо всякой систематики. Во всём этом ему с огромным удовольствием помогал Элмур, являясь единственным в целом Латардаре и партнёром, и другом, и советчиком, и учителем. В конце концов, Лони свыкся со всеми новшествами в его жизни, ведь наука, в какие бы её не облачали одеяния, всегда притягивала юношу и единственное, что продолжало неимоверно его раздражать, - это фамильярное "мальчик" в устах собственного рассудка-величества.
   Однако и сам Лони сумел привнести в полученные от Фоториана в наследство знания свою посильную лепту - он устроил огромную лабораторию прямо в гостиной посреди светлых солнечных покоев самого верхнего яруса и теперь имел возможность проводить в ней всё своё свободное время. Глядя на увлечённого и окрылённого Лонсеза, у Элмура с каждым днём всё больше крепло ощущение, что Фоториан не обманулся в выборе.
   8.
   Сэзрик передумал прятаться в лесах, едва лишь пришёл в себя от страха и вспомнил о тех многочисленных неприметных островках в океане, которые просто созданы для такого дела. Которые могли бы стать чудесным приютом и для него самого, и его сокровища, только что уведённого им из-под самого носа у Вессаолида, ну, а если уж быть справедливым, милостиво предложенного Сэзрику юнцом Лонсезом. Ведь Лонсез именно предложил ему алмаз. Сэзрик теперь был просто уверен в этом. Он очень быстро уговорил себя, что всё случилось именно так.
   Он резко притормозил у опушки Церуллея и тотчас повернул на юг. Бескрайние, безлюдные степи и ночная тишина успокоили его ещё больше. И лишь простор и безмятежность. И только беспечно пасущаяся в одиночестве такая же чёрная, как эта ночь, лошадь тихо похрапывала, изредка переступая с ноги на ногу... Сэзрик огляделся - всадника нигде не было видно.
   "Сбежал, - подумал он, бесшумно обошёл коня, стараясь не потревожить, любуясь его грацией и силой. - Совсем как я".
   И, вдохновленный увиденной картиной, спокойно продолжил путь.
   9.
   Знал бы Дэв заранее, во что впутывается, и тогда, может быть, он хорошо бы подумал, прежде чем вступать во всякого рода споры с друзьями.
  
   Знал бы Дэв заранее, во что впутывается, и сладкоголосый Хьюрт с его заискивающими речами катился бы так далеко, как только возможно катиться в мире ”-3000. Катился бы вместе с Фагсом, пославшим его к Дэву.
   Но он не мог поступить иначе. Дэв не мог поступить по-иному и был даже рад тому, что Фагс поручил это дело именно ему. Ведь если Фагс что-то задумал, лучше об этом иметь представление теперь и лично, а не расхлёбывать затем губительные последствия его извращённых идей. Потому как Дэв хорошо знал Фагса и хорошо себе представлял, на что тот способен. Зато Фагс плохо знал Дэва. Фагс полагал, что Дэв заинтересуется. И не ошибся. Но Дэв не только заинтересовался, он насторожился. Ведь, может, кто-то потом и станет разгребать эти самые последствия, а Дэву придётся лишь глядеть на всё со стороны с обливающимся кровью сердцем.
   Где разница меж понятиями "помочь" и " вмешаться"? Дэв подозревал: её нет. И то, что принято у здешних ангелов - не убивать и не вмешиваться, для него, Дэва, было законом. Таким нерушимым законом, попрать который равносильно погибели. И в очередной раз подстилая спасительное крыло оступившемуся, он с опаской оглядывался и задавался вопросом: а не вмешался ли я?
   "Вмешаться" - у них означало навязать человеку собственную волю. Однако для Дэва "вмешаться" значило "быть". Потому что Дэв - не они. Но он был. И не вмешивался. Настолько, насколько это казалось ему возможным. Никаких советов. Никаких подсказок. Никаких явлений во сне в образе едва оперившейся индейки с раскалённым обручем хула-хуп над головой и дымовой шашкой из аммиачной селитры за плечами. Никаких задушевных бесед под видом внутреннего голоса или внешней галлюцинации. Ничего, что могло быть хоть малым намёком на навязывание или присутствие Дэва как таковое. Как ангела-хранителя. И та мнимая свобода, коей сами себя наградили тэнвиты, отказавшись однажды, тридцать лет назад, от своего долга перед людьми и Вершителями, показалась Дэву куда заманчивей, чем ежедневное скольжение по лезвию ножа меж двух пучин - "помочь" и "не вмешаться". Ибо долг тэнвитов - оберегать людей - выглядел ничтожным и никчемным, в сравнении с долгом Дэва перед самим собой и перед миром. И не только перед самим собой и не лишь перед миром.
   Безлюдный остров послужил для этих целей как нельзя лучше. Не то чтобы Дэв рассчитывал остаться там навечно - он желал переждать какое-то время, пока мир сделает ощутимый скачок в своём развитии. Что-то вроде антракта, за время которого у зрителя есть шанс отвлечься, зазеваться или задремать за столиком в уютном кафе и прогулять представление, явившись под конец спектакля. К большому сожалению Дэва, актёры собственной персоной явились в это самое уютное кафе и растолкали его, приглашая проследовать в зал. Но хорошо бы, если бы и вправду в зал, где Дэв изо всех своих сил старался оставаться с самых первых дней существования мира. Однако судьба упорно тащила его на сцену. Он сопротивлялся, отмахивался, выкрикивал забавные реплики о том, что он-де вовсе не артист и совсем не обучен... но это не интересовало ни публику, ни режиссёра. Все дружно восторгались его талантом подсадного лица и вспоминали былое выступление...
  
   ...былое выступление... - когда-то давно, три столетия назад, Дэв был вынужден наступить на горло собственным обязательствам, чтобы глядеть затем спокойно в глаза собственной совести. Одно решение, дающееся не без труда, - и восторженный юноша по имени Исхар с любопытством смотрит в глаза Дэву, не желая покидать Оэдрос.
   Но и это решение не было первым. Маги. Дэв опасался их, как коварной неизведанной тропы, на которую прежде чем ступить, следует хорошенько поглядеть со стороны. Но Дэва забросила на эту тропу всё та же судьба. Он не зря опасался их, магов. Прежде чем Исхар заглянул в глаза Дэву, в них глядел всегда, когда бы ему ни вздумалось, Фоториан. И теперь от Дэва уже не зависело - желает этого он сам или нет. Фоториан желал - Фоториан видел.
   А тэнвитам виделась вершина айсберга - ни один подопечный Дэва до сих пор не окончил свой жизненный путь до срока. Говоря простыми словами, не погиб от несчастного случая и не был убит. "Дэв - мастер!" - восторгались тэнвиты всех сословий, и каждый старался быть похожим на мастера. До тех пор, пока мода на ангелов-хранителей не прошла у самих этих ангелов. А у людей никто и не спросил.
  
   Минуло три столетия, и теперь всё повторялось снова, но выглядело куда хуже. Виток спирали - и на Дэва глядит полными презрения синими уставшими глазами человек, о котором Дэв не знает совсем ничего, кроме того, что это теперь и есть его новый подопечный. И этот подопечный вовсе не желает видеть Дэва - Дэв сам явился перед ним. И совсем не в образе едва оперившейся индейки, а в своём привычном: для начала - два огромных рыжих глаза с длинными тонкими зрачками, разделенными пополам.
   10.
   - Ойрон? - Ронтрод открыл глаза и сел, когда солнце уже во всю светило и грело, но мысли его ещё витали в просторных покоях дворца и слышался задорный смех Лафиента: "С братца Ойрона всегда всё - как с гуся вода!" - Ойрон - Ойра...
   Где-то там, на склонах Ойры, Ронтрода ждёт "то, что прячут в недрах горы". Пусть потешался над ним Лафиент, а выходит - был прав. Что прячет Ойра в своих недрах? Ронтрод надеялся это узнать очень скоро. А стало быть, не стоит медлить.
   Он свистнул и огляделся вокруг. Но ни коня, ни лесной опушки, ни пожелтевших трав с белыми кучерями полыни - лишь скудные пучки чертополоха в потрескавшейся рыжей земле, сухой и обветренной, валуны да булыжники и любопытные глаза стервятника в тщетной надежде на лёгкую наживу.
   11.
   Назавтра, на рассвете, Дэв был уже другим.
   То бишь, он оставался Дэвом, но со странным синеватым оттенком, от которого никак не мог избавиться. Этот нытик Сэз, сам того не желая, наградил Дэва какой-то дрянью, от которой меркло солнце, однако лучше бы померк Сэзрик вместе с его алмазом! Дэв и так выглядел более чем странно даже для тэнвита, а с этой синевой теперь вообще смахивал на восставшего мертвеца из серии ужасов Стивена Кинга. И пусть он привык не особо-то светиться своей ангельской физиономией перед ближними, но не пугать же теперь самого себя собственным зеркальным отражением?! Короче говоря, день был безнадёжно испорчен, не успев начаться.
  
   Но продолжился он не лучше. В сравнении с продолжением, начало было просто восхитительным! Пока Дэв предавался размышлениям о превратностях собственной судьбы, его остров испарился у него же на глазах, словно алмаз Сэзрика на ладони, и вместо этого изумлённым очам Дэва предстала пустыня. А по ней устало плёлся одинокий путник, на первый взгляд утомленный и измученный, но оказалось - злющий и удрученный.
  
   В другой раз Дэв непременно удивился бы, но после алмаза Сэзрика и скудного опыта общения с чародеями, сразу понял: без магии тут не обошлось. Дэв не был до конца уверен на счёт самих чародеев, но сомнений по поводу магии у него не возникло. Припомнив заверения Хьюрта о том, что к утру всё будет готово, и сопоставив с результатами увиденного, Дэв без особого труда сообразил, что перед ним и есть тот самый новый подопечный, которого ему прочит Фагс. А тщетно попытавшись обменяться с ним парой слов, тотчас укрепился в уверенности.
   Но подопечный подопечным, а информация о нём не помешала бы для начала хоть маломальская. Впрочем, Фагс наверняка полагает, что самое наличие подопечного уже предполагает исчерпывающую о нём информацию. Что ж, пусть только настанет ночь, и Дэв, так и быть, явится в Тарьяду лично и выскажет Фагсу всё, что он думает на этот счёт! А думает Дэв, что он не дешёвая гадалка, чтоб копаться в грязном белье из человеческих мыслей, дабы выудить оттуда скудные сведения о данной конкретной персоне!
   Дэв принялся было прикидывать, куда движется путник и что ему нужно в здешних краях, однако Адаясова пустыня не располагала к длительным размышлениям - она издревле славилась своим коварством. И хотя Дэву её коварство было более чем безразлично, для путника же оно являлось как нельзя более актуальным. А стало быть, отныне и для Дэва.
  
   Дэв возник перед Ронтродом как из-под земли и тотчас представился. Лукавить у него не было причин.
   - Ойрон! - буркнул в ответ, чуть замешкавшись, Ронтрод, но не замедлил шаг.
   Это было единственное и последнее слово Ронтрода, и всё остальное время вплоть до самого полудня он не проронил ни слова, но у Дэва, как ему самому казалось, с минуты на минуту грозился иссякнуть весь его словарный запас. От собственной болтовни Дэв, в конце концов, сам себе стал противен. Он испробовал все возможные и невозможные способы, однако ни пробиться в мысли, ни достучаться в душу подопечного ему так и не удалось. Надо сказать, Дэва это впечатлило - от тэнвита мало кому удавалось отгородиться. В конце концов, Дэв плюнул и исчез в тени Ронтрода, чем несказанно того удивил, но никак не расположил к себе, а напротив, лишь насторожил и отпугнул.
  
   И может быть, в конце концов, всё сложилось бы не так уж и плохо, если бы не тот триумфальный финал во всех отношениях удивительно мерзкого дня, что запомнился Дэву очень надолго, чтобы не сказать - навсегда. С чем с чем, а с драконами в своей жизни ему встречаться ещё не приходилось! А тем более не случалось бывать в их пасти и ощущать в ней агонию собственной святой бессмертности. Вот где, оказывается, заканчиваются безграничные возможности призрачных тел тэнвитов и начинаются совершенно обычные слабости, присущие всем смертным. Такая себе нежданная ахиллесова пята.
   12.
   Лошадь сама свернула с узкой лесной тропы чуть влево, издали учуяв воду и обжитые места. Повозка подпрыгнула на кочке, медленно выкатилась к маленькому озеру и остановилась у старенького покосившегося крыльца. Разитта смерила долгим задумчивым взглядом крохотную лачугу, что одиноко ютилась в дебрях Церуллеевых лесов, у самого подножья Вивона, кряхтя слезла с повозки в высокую траву, мокрую от утренней росы, и довольно улыбнулась.
  
   Тот молодой светлоглазый щёголь, что встретился ей по пути, - красавец, ничего не скажешь, - стало быть, не соврал. Правды всей не выказал, но и лгать не стал - и на том спасибо. Только Разитта и сама не промах - неужто ей не видать тех узких тонких зениц в его лазоревых очах? В аккурат посерединке делят очи-озёрца зеницы-то эти его. А одет... - нарядов таких Разитта и не видывала никогда! Блестяще, но не вычурно; богато, но сдержанно. Вроде и роскошь, а ничего лишнего. Одно слово, со вкусом. А высокомерный взгляд? А гордая осанка? Ну, ей-богу - король. Его Величество король Нарнорд, и тот эдак не облачался. Да и не держался так. А этот? Спокоен, невозмутим, сама любезность... А снисходительная усмешка, будто не улыбкой он тебя одарил, а горстью золотых монет... Да-а-а... улыбка-то была у него - не забудешь! Убийственна. Глядишь, вроде и серьёзен, а глаза светятся, да только самые краешки губ еле-еле, совсем чуть-чуть изогнуты. А у тебя на душе - трели соловьиные от улыбки-то от этой. А уж если выгнутся уста полумесяцем в широкой усмешке, так и вовсе позабыть обо всём на свете можно да голову потерять. Никогда Разитта такого не видывала. Долго она думала, но иного слова подобрать так и не смогла - убийственна улыбка-то эта и точка.
   Всё бы ладно, да только короли в одиночку по незнакомым тропам не расхаживают. Да и не только короли - вельможи помельче да путники, что из далёких мест заглядывают, и те без сопровождения не разъезжают. А этот - здрасте пожалуйста, один на дороге да ещё и пеший. В таком-то убранстве! А на сапожках-то - хоть бы пылинка. Но не больно-то он, видать, норовил запудрить Разитте глаза, знал, что она догадается. А хотел бы, так запудрил бы враз. Разитта и не сомневалась.
   "Воротись, - сказывал, - милая, назад в свою Дубравку, собери кое-какой скарб да поезжай в Церуллей. Там хибара есть неказистая, а в ней старик живёт, Симоном зовут. Он-де и поможет тебе на новом месте основаться. Места-де там благодатные, несмотря что глушь. С хижиной до морозов управиться - будешь жить не хуже барыни. А спокойней так будет и тебе, и другу твоему. Так, мол, Лонсез, приятель твой, велел передать. Велел кланяться, сказывать велел, что всё у него путём, всё сложилось лучше не придумаешь, а уж как Небеса предпишут, так, может, и доведётся свидеться".
   Молвил - и был таков. Не исчез, разумеется, сразу - прошёлся величаво до первого поворота, чтоб уж совсем не пугать старушку-то... а может, умышленно потешался... Да так оно, видать, и было - потешался. Кто ж ведьму-то напугает проделками ангельскими?
  
   А Разитта не стала колебаться - повернула домой, собрала пожитки и снова двинулась в путь. Что Лони ангела к ней отрядил, обрадовалась несказанно. Стало быть, и вправду всё у парня путём. Вот ведь как бывает - важный, видать, теперь человек, "неколдун" Лонсез, коль само Высшее сословие ангельское собственной персоной по его требованию является да в посланниках у него числится! Где это видано, чтоб ангел сам на глаза показывался, точно голубь почтовый с вестью прилетал? Да ещё какой ангел! Разитта, сколько себя помнила, таких даже представить не могла, не то что не встречала. Желтоглазых - тех видала не раз, а этих... Раньше, помнится, по молодости много их было всюду, ангелов этих. И откликались охотно, коль хорошенько позвать-попросить. А нынче не то время. Нынче зови не зови - только время зря теряй.
   Минуло чуть меньше трёх недель, и вот она, хибара. Приютилась у склона, потонула в зелени - и не отыщешь, коли не знаешь, где искать. Да и пробраться - еле-еле проберёшься. А на лошади с повозкой и подавно. Да всё ж путь торный, хоть и не приметный - стало быть, бывает старик Симон в Миглоне-то. А коль путь торный, неужто Разитта его не сыщет?
  
   Она призадумалась, стоя на крыльце, глядела на озёрную гладь и стучать не торопилась. Пущай порадуется-поживёт хозяин-то ещё минутку-другую своей прежней беззаботной жизнью...
   Часть вторая Пропасть шириною в двадцать лет
   Глава первая
   1.
   Пропасть шириною шагов в двадцать теперь не страшила Михаэля - он видел перед собою лишь белоснежные врата, что притягивали взор сильней первых лучей утренней зари. Притягивали так сильно, что Михаэль едва не сделал тот неверный шаг, который мог бы навсегда лишить его возможности прикоснуться к их нежному сиянию.
   Но он всё же сделал этот шаг и шагнул не в бездну, а уверенно ступил на мост и очень скоро оказался на ступенях перед вратами.
   - Вот вам, пожалуйста, Ход в Подземный мир и никаких неожиданностей, - Михаэль усмехнулся и провёл рукой по красочным фрескам на расписных вратах. - Дархарн. Всё не так ужасно, как казалось. Но так ли всё прекрасно, как хотелось бы?
   2.
   - Я тут кое-что подсчитал, - изрёк Лони тоном сборщика налогов, не сводя глаз со сплошь исписанного чернилами листа, почесав гусиным пером кончик носа. Маг переступил порог, дверь за ним тихо затворилась, и он принялся измерять шагами пустую гостиную.
   У Элмура внутри похолодело. Он живо вспомнил такие же слова, и сказаны они были тем же тоном и тем же человеком, пусть и три с лишним столетия назад.
   Однако не повёл и бровью и не оторвался от своего занятия. Он, как ни в чём не бывало, продолжал торчать в окне и увлечённо наблюдать за вознёй двух безусых юнцов в коротких рубахах да исподниках вместо положенных мантий и одного мяча, из-за которого, собственно вся эта возня и затеялась. Мантии валялись рядом на траве, хохот носился следом за юнцами, те - за мячом, мяч же удирал ото всех вместе и строил им такие рожицы, от которых у Элмура сводило скулы, но сил смеяться уже не осталось.
   - И мне это не совсем нравится, - уже задумчиво продолжил Лони.
   - Звучит как угроза, - хмыкнул в окно Элмур.
   - Если верить моим скромным подсчётам, - продолжал Лони, совершенно не расслышав слов Элмура, - что-то не то выходит с численностью населения. Оно должно увеличиваться, но оно неуклонно уменьшается.
   - Тоже мне, Гнаэн нашелся, - сдержано хихикнул Элмур. - Исхар, оно беспрерывно воюет, как оно может увеличиться?
   - Но оно же рождается? - возразил Лони. - Точней должно рождаться. Но оно не рождается. А если повоюет ещё немного, - вовсе вымрет.
   - Для этого есть Зангарнар, - снова хихикнул Элмур и собирался ещё что-то добавить, но запнулся и через миг хохотал уже во всю глотку.
   - Что там происходит? - Лони выглянул в окно, мяч, будто почуяв его суровый взгляд, испуганно замер в воздухе, вытянулся в длинную плоскую селёдку, забавно закатил выпученные рыбьи глаза и шлёпнулся без чувств в траву. Оба юнца столкнулись на бегу и, дружно наступив на скользкую рыбью чешую, повалились наземь. Затем так же дружно задрали головы вверх и, завидев Лонсеза, моментально вскочили.
   - Доброе утро, ваша милость! - с благоговением поклонились они до самой земли и через миг уже спешно напяливали на себя мантии. - Вот... мы... тут...
   - Почему вы не на завтраке?! - строго сверкнул глазами Лони. - Что тут происходит, хотел бы я знать?!
   - А мы только что с завтрака, - начал один.
   - Но эта строптивая рыба, - продолжил второй и ткнул пальцем в товарища, - сбежала с его тарелки...
   - И мы решили, - прервал его первый, - что было бы несправедливо...
   - Позволять селёдкам морить магов голодом! - грозно закончил второй.
   - Морить голодом магов?! - Лони ещё больше нахмурился, едва сдерживая улыбку. - Что ж, пускай голодные маги подежурят денёк-другой на кухне и вдоволь наполнят свои животы покладистой рыбой. Думаю, эта, - он ткнул пальцем в траву, - досадное исключение. А свою богатую фантазию у магов будет возможность применить сегодня вечером в боях.
   - Слушаемся, ваша милость, - хором выпалили оба юнца, смиренно поклонились и, демонстративно развернувшись, торжественно направились на кухню.
   - Вы кое-что забыли! - крикнул им вдогонку Лони.
   Мальчишки не обернулись, но рыбина тут же вынырнула из травы и с крайне обречённым выражением на её рыбьей физиономии покорно потащилась вслед за ними.
   - Ну, так вот... - Лони повернулся с намерением продолжить прерванный разговор и застал Элмура повалившимся в кресло в немом хохоте. Он, словно сельдь, что поплыла за юнцами, выпучил глаза, полные слёз, держался за живот и беспомощно хватал ртом воздух, из последних сил сдерживаясь, чтоб не громыхнуть во всё горло. Но как только юноши скрылись за поворотом, а Лони сделал несколько шагов, удаляясь от окна, раскаты смеха всё же вырвались и сотрясли покои древнего замка.
   - Где ваша солидность и важность, господин ангел? - укоризненно покачал головой, но не выдержал, наконец, и тоже задорно рассмеялся Лонсез. - Вы гогочете, точно всполошённая стая гусей на лужайке!
   - Там же, где и ваша, господин Верховный маг! - сквозь слёзы парировал Элмур. - И спешу заметить, вы не без удовольствия присоединились к моему гоготу.
   3.
   Сат-Раэннон нервно мигал, тревожимый дрожащими веками Повелителя. Глаза Гнаэна, засыпанные песком и красные от усталости, тщетно взирали в Чёрное Зеркало.
   - Ну? - заглянул в окно Дэв, прошмыгнул в садовый домик и устроился на хрустальной чаше для цветов.
   - Баранки гну! - недовольно буркнул Гнаэн.
   - И как успехи? - хмыкнул Дэв. - Много "нагнул"?
   - Да ну тебя! - Гнаэн захлопнул ларец и тот сразу исчез. - Чего измываешься? Садись и смотри сам! Я уж все глаза проглядел! Забыл, когда высыпался...
   - А тебе не положено! - парировал Дэв. - С красными глазами ты выглядишь устрашающе. Как раз то что надо. Преисподняя от этого только в выигрыше.
   - Ну что ты хочешь от меня услышать?! - взмолился Гнаэн. - Я же тебе столько раз повторял - не знаю я. Не знаю и всё! Ты же сам можешь не меньше моего! Ну, чего привязался? Помогай давай!
   - Ты спятил, что ли?! Святейшество?! - не на шутку рассердился Дэв. - Как я могу тебе помогать?! Я и так по уши в... том самом. Ты что же, хочешь, чтоб я вмешивался?!
   - А ты хочешь, чтоб Я вмешивался?! - вскричал Гнаэн. - Чего ты от меня хочешь, говори?! У меня есть мои обязанности, и я их выполняю. Всё! Точка! А ночей не спать из-за вас я не намерен. Не могу я больше ночей из-за вас не спать. Это не моя работа.
   - Может, расширим твои обязанности? - невесело поинтересовался Дэв.
   - Когда расширишь, тогда и приходи снова, ладно? - фыркнул Гнаэн. - Только, пожалуйста, сразу с должностной инструкцией. Не то я даже слушать тебя не стану.
   - Ну так всё-таки? - как ни в чём не бывало продолжил Дэв. - Какие новости?
   - Самые скверные, - охотно поделился Гнаэн, - пора на покой.
   - Могу предложить свой остров, - с пониманием кивнул Дэв, - условия, конечно, не пятизвёздочный отель, но фауна премилая. Свободы воли не требует и козни не строит. Предложи своему начальству миры крокодилами заселять - будет всё по-честному: либо ты сородич, либо обед.
   - Вот что, сородич, - кисло улыбнулся Гнаэн, - дуй в свой Дархарн и жди - мой тебе совет. Рано или поздно объявится. Ты его знаешь.
   - Тебе таки надо выспаться, Гнаэн... - ошеломлённо покачал головой Дэв. - Двадцать лет не появлялся - и вдруг раз и "рано или поздно объявится"?! Ты Повелитель или нет, в конце концов?! Куда человека дел?! Отвечай!
   - Но ты же прекрасно знаешь, - удивился Гнаэн, - если не воротился в Зангарнар, но умер - стало быть, призрак. Ищи теперь его сам - это уже отныне твоя обязанность, не так ли? Ты же у нас теперь ангел-хранитель? Вот и суетись. Или, может, расширим твои обязанности, а? Как полагаешь?
   - Ох, Гнаэн, чего-то ты не договариваешь! - сощурился Дэв. - я не могу тебя ни в чём упрекнуть... пока... но больно ты темнишь, чует моё сердце...
   - Чует его сердце! - воскликнул Гнаэн и зашёлся нервным хохотом. - Когда оно у тебя было, сердце-то?! Таратайка с извилинами! Ты сам-то знаешь, где сердце находится, иль так, понаслышке, хорохоришься?
   - Да нахватался тут всяких глупостей, - виновато ухмыльнулся Дэв, - самому тошно. Как вы вообще живёте со всеми вашими причудами-эмоциями? Это ж электрический стул в кубе!
   - Что? Не нравится? - кивнул Гнаэн. - А этим надо уметь пользоваться. Чтоб и впрямь не ощущать себя на электрическом стуле каждую секунду. Это тебе, брат, не по клавиатуре стучать! Это как сыграть на скрипке. Чутьё - вещь тонкая.
   - Ну так давай, изобрази мне тонкость своего чутья, - парировал Дэв, - что-то я не наблюдаю, чтоб оно тебе помогало.
   - Не наблюдаешь, говоришь? - улыбнулся Гнаэн. - А когда ты глядел-то вообще? Говорю тебе, дуй в Дархарн. Даю тебе возможность понаблюдать. В первый и последний раз.
   - Ну смотри мне, Повелитель, - сердито покачал головой Дэв, - я эту дыру подземную единожды невзлюбил и по своей воле туда во второй раз лезть нет намерений! Но я делаю это только для тебя.
   - Для меня? - удивился Гнаэн.
   - Конечно, для тебя, - хмыкнул Дэв, - ты же очень хочешь, чтоб я это сделал, не так ли? Хочешь! И не отпирайся. Только не говоришь - зачем! И пусть теперь мне послужат мои извилины, уж я их заставлю потрудиться, чтоб это выяснить. Довольно и того, что они мне подсказывают о твоих недомолвках.
   Он живо слетел с хрустальной чаши и помчался прочь.
   - А ты уверен, что именно они? - по-кошачьи сощурился и довольно мурлыкнул вслед ему Гнаэн.
   - В смысле? - оглянулся Дэв.
   - Ты уверен, что это тебе подсказали твои извилины?
   4.
   - Вы сговорились?! - Гнаэн подслеповато сощурился, разглядывая в бьющих из окна лучах света статную фигуру Элмура. - Сегодня слишком насыщенный день, Эл, я устал от визитов и больше никого не жду. Приходи в другой раз. Вы оба меня изведёте. Сживёте со свету! Я уже не в том возрасте, чтоб выдерживать ваши атаки! Говорю сразу, ничего нового тебе сообщить не могу! И не сообщу. Нечего мне сообщить тебе! У меня, согласно инструкции, есть лишь один выход в таких случаях, как ваш, и он вам едва ли окажется по нраву. Я и так танцую под вашу дудку, как мальчишка! Я не должен, не имею права...
   Повелитель ещё не успел проводить взглядом только что исчезнувшего Дэва, как в том же окне возник новый посетитель. Гнаэн взорвался и запыхтел, как паровой котёл. И ворчал, ворчал так долго и вдохновенно, что Элмуру захотелось провалиться на месте, лишь бы прекратилась эта нескончаемая пытка. Гнаэн, словно почувствовав его мысли, запнулся на полуслове, задумался и повалился на выложенный подушками диван, возникший у него за спиной.
   - Я прошу прощения, Повелитель, - воспользовавшись, наконец, возникшей паузой, смущённо поклонился Элмур, - мне неведомо было то, что ты никого не желаешь принимать. Я лишь заглянул всего на миг узнать, нет ли новостей. Я полагал, тебе доложили. Прошло уж двадцать лет со дня моего визита в Зангарнар, и я думал...
   - Ладно, заходи, - успокоился Гнаэн, махнув рукой, - ты и в самом деле тут не при чём. Только на чашу не садись! - спохватился он, кивнув в сторону хрустальной вазы, на которой мгновение назад восседал Дэв. - Сменим декорации.
   Элмур молча округлил удивлённые глаза.
   - Садись рядом со мной, - уточнил Гнаэн, - не хочу повторений. Не выдержу.
   Элмур кивнул, пожал плечами и уселся рядом с Гнаэном.
   - Ну? - приветливо улыбнувшись, начал Гнаэн, с любопытством разглядывая Элмура. - Что скажешь?
   Элмур вдохнул поглубже и приготовился к пояснениям, но вдруг передумал.
   - Могу я задать тебе вопрос, Повелитель?
   - Вопрос? - удивился Гнаэн. - Опять? Ты для этого явился? Но я же сказал, ничего нового...
   - Я не об этом, - заверил Элмур.
   - Нет? Тогда о чём?
   - Я о другом.
   - Так говори же скорей! - вспыхнул в нетерпении Гнаэн. - О чём о другом?
   - Я и говорю, о другом, - улыбнулся Элмур, - только не о чём, а о ком. Кто ещё был причиной вашего гнева теперь? Я не стану уточнять, что так раздосадовало вас во мне, я хочу лишь знать, кто был тот другой?
   - Ах, это? - смутился Гнаэн. - Видишь ли, Эл, я был не прав. Извини. До тебя никого не было, я просто размышлял о некоторых неурядицах, волнующих меня с недавних пор, и подозреваю, что причина этих неурядиц - тэнвиты. Вот и вспылил, завидев тебя в окне. Ты же понимаешь, я один, а вас много...
   - Понимаю, - кивнул Элмур, подозрительно сощурившись. - Тогда, может быть, нам стоит объединить усилия? Мы ведь тоже в одиночку, каждый за себя, а люди уже давно сообразили, что далеко в одиночку не уедешь. Гляди, что творится в мире, - восток и запад, не ровен час, вспыхнет и поглотит земли войной. Это при том, что ещё не угасли пожарища прежней. Латардар вынужден устраивать бои и ждёт удара из Оэдроса каждую минуту. Что творится в Тарьяде? Что творится на южных островах? А подножье Вивона? Молчит лишь север да леса фавнов, но и оттуда веет гарью с недавних пор.
   - Всё это так, Эл, - вздохнул Гнаэн, - всё это так... но что я могу поделать? Я ведь Повелитель, а не полководец. Думаешь, я мало видел на своём веку такого? Я видел кое-что и похуже, скажу тебе откровенно. И надо обладать стальными нервами и железным сердцем, чтоб смотреть на всё со стороны. Смотреть и не вмешиваться. Советую и тебе обзавестись ими, друг мой, если желаешь оставаться тем, кто ты есть. У тебя ведь тоже есть что вспомнить, не так ли? И у тебя теперь достаточно опыта, чтоб держать себя в руках. Люди играют в свои игры - они сами желают делать это. А я - арбитр. Судья, понимаешь? И моё дело - доложить о счёте.
   - А как же - следить за правилами? - возразил Элмур. - Как же - правила игры? Давай же будем справедливы и к себе тоже - сделаем игру красивой. Не кровавым месивом, а зрелищем, а? Как полагаешь?
   - Я полагаю, - хмыкнул Гнаэн, - то ещё немного тебя послушаю и лишусь работы. Меня вышвырнут за превышение полномочий! У меня есть чёткое указание, сударь мой! И звучит оно: не вмешиваться! И я не собираюсь его нарушать, что бы вы там мне ни говорили!
   - Значит, всё-таки "вы"? - понимающе кивнул Элмур. - Кто ещё, Повелитель? Кто другой? Я не прошу тебя вмешаться, пойми. Я прошу лишь сведений. Мне не хватает знаний. Я не знаю чего-то, а ты не хочешь мне сказать...
   - И этот туда же! - воскликнул Гнаэн. - Да что вы привязались ко мне с вашей информацией?! Неужто вы думаете, что вам от этого станет легче?! Безумцы, да вы погубите себя и весь мир за компанию, узнай вы всё, что вам знать не положено! Я ведь не о себе думаю прежде всего - я думаю о других! И о вас в том числе! И мне видней со своей колокольни, кому и что положено знать. А когда приходит время, могу и подсказать. Но осторожно, понимаешь? Чтоб не погубить...
   - Не понимаю, Повелитель, - возразил Элмур, - что такого нельзя знать мне и Дэву, что...
   Элмур запнулся и замер.
   - Ну-ну! - подзадорил его Гнаэн, ухмыльнувшись, - Давай-давай, договаривай!
   - Я хотел сказать, - смутившись, потупился Элмур, - что если тебе известно что-то, что могло бы помочь мне отыскать Лаола, я был бы очень благодарен тебе за такие сведения, Повелитель.
   - А что Лонсез? - поинтересовался Гнаэн. - Что он говорит по этому поводу?
   - Отмалчивается, - пожал плечами Элмур, - просит обождать. Но куда уж дальше ждать?
   - А ты не привык... - улыбнулся Гнаэн.
   - Я устал, - сознался Элмур.
   - Понимаю, - кивнул Гнаэн. - Двадцать лет - срок куда как более долгий, чем три сотни.
   - Дело не в этом, - усмехнулся Элмур.
   - А в чём же на этот раз? - улыбнулся в ответ Гнаэн. - Или опять - "в ком"?
   - Именно - в ком. Для этого мне и нужно знать, зачем к тебе приходил Дэв.
   - А почему ты не спросишь у него самого? - полюбопытствовал Гнаэн.
   - Он ни за что не скажет, - сознался Элмур.
   - А я, стало быть, скажу, - изогнул тонкие губы в едкой ухмылке Повелитель.
   - Ты посоветуешь, - уточнил Элмур, - мудрость твоя неизмерима, Повелитель. И я не стал бы ни за что тревожить тебя, если бы не нуждался в твоём совете. Я подозреваю, к этому причастен Дэв, но не знаю точно, каким образом. Я ни в коей мере не желаю обидеть ни его, ни тебя, Повелитель, но роль Дэва в истории с гибелью Латардара мне хорошо известна. А имя его подопечного, Малирона, ныне стало именем нарицательным для человеческих пороков. Теперь я знаю, что кроме меня только лишь Дэв и Лаол были свидетелями...
   Элмур снова осекся и прежде чем успел продолжить, Гнаэн заинтересованно заглянул ему в глаза.
   - Свидетелями чего? - настороженно сощурился Повелитель.
   - Свидетелями... свидетелями гибели ордена, - вышел из положения Элмур, - и если Дэв преспокойно слоняется по свету, тогда как Лаол пропал...
   - То ты подозреваешь, что это его рук дело? - закончил мысль Гнаэн.
   - Именно так, Повелитель, - не стал возражать Элмур, - но если я не прав и ты заверишь меня в этом, я стану искать иные пути и, может быть, добьюсь успеха. Только скажи мне, пожалуйста, что нужно было Дэву в Зангарнаре?
   - Дэв - посыльный Фагса, - хитро усмехнулся Гнаэн.
   И с любопытством стал наблюдать за тем, как лицо Элмура приобрело землистый оттенок, а глаза загорелись пурпуром. Элмур поднялся и, пылая с великим трудом смиряемым гневом, неспешно направился к выходу. Но Гнаэн уже стоял перед ним, загораживая путь.
   - Ты забыл попрощаться, друг мой, - грозно прогремел Повелитель, и Элмур тут же успокоился. - Ну-ка, говори, что такого ты услышал сейчас, что обернулся пугалом из человеческих кошмаров? Погляди на себя - на тебе же лица нет!
   Гнаэн в ярости швырнул сноп огней, и диван, вспыхнув, исчез. Затем обернулся к Элмуру, хмурый и суровый, и тотчас исчез наполненный светом садовый домик, и оба они оказались в полумраке покоев Повелителя, занавешенном чёрным бархатом и освещённом лишь одинокой свечою вдали да горящими яростью глазами Гнаэна.
   - А теперь гляди на меня, сударь мой! - прошипел Повелитель, и Элмур понял, что ощущают грешники при встрече с ним. - И не смей отводить взор! - но Элмур и не мог. - Ты явился ко мне с обвинениями? Ты пришёл не по адресу. Но теперь изволь, выслушай мои! Хочешь знать всю правду? А что скрываешь сам?! Что принёс ты в сердце своём, чёрное, как мрак подземелий? Что таишь в душе своей, мерзкое и смрадное, как дыхание мертвеца? Что застит глаза твои, мутное, как ил на дне пруда?! Что можешь разглядеть очами этими? Только муть да грязь! Ибо нечистым видится мир очами нечистыми! Хочешь с этим жить дальше - живи. Но не смей винить других в собственных слабостях! Хочешь снова всё вернуть - пытайся. Но не смей втягивать других в свои подозрения! Хочешь докопаться до истины - вперёд. Но не ищи её в чужой глотке! Реши, чего ты хочешь! И делай это сам! Вы водите меня за нос и желаете впутать в свои интриги. Не выйдет! Разберись, кто тебе друг, кто враг, а затем приходи! Я выслушал тебя - слушай же мои слова, ангел! Слушай и запоминай, коль просишь совета. Не гляди вокруг в поисках виновных, гляди в поисках путей. Виновных нет - есть идущие. Кому с тобой по пути, оглядись. Ты пришёл сюда сегодня не один? Кому-то ещё нужен был совет? Так, может быть, у вас с ним один путь?
   Элмур, наконец, сумел отвести взор и поглядел на мерцающую свечу. И почувствовал, будто горячим воском тает над её слабым пламенем и стекает с пылкого сердца мутная броня, оголяя рытвины, тщательно залепленные временем и гигантскими усилиями. Они заныли, Элмур сжался в тугой ком.
   - Один путь, - повторил он машинально, и глаза Гнаэна смягчились.
   - Оставь Дэва в покое, Эл, - уже мягко продолжил Повелитель, - не преследуй подозрениями!
   Гнаэн уже немного раскаивался, что умышленно поднял такую бурю в душе Элмура, но по-другому встряхнуть его и заставить многое переосмыслить не мог.
   - Загляни в себя и поищи ответов, - вещал он наставительно. - Кто как ни ты сможет сделать это лучше любого другого? Время поможет расставить всё на места. Помни: реши, что тебе нужно, и наблюдай. Наблюдай с мыслью об этом - мысль отыщет нужный путь.
   - Благодарю тебя, Повелитель, - Элмур поклонился и с благодарностью взглянул на Гнаэна. - Слова твои поистине бесценны. Я запомню их.
   - Ты всегда желанный гость в Зангарнаре, Элмур, запомни и это, - улыбнулся Гнаэн, - мне, видишь ли, тоже не чуждо кое-что человеческое, и сердце моё болит за тебя. Но ты не искренен со мной, и мне неприятно это. Ты и с собой не искренен, и лишь это оправдывает тебя в моих глазах. Вздохни, расправь плечи и послушай трели на рассвете. Погляди на луга в зелени и может быть тогда и твоя душа покроется всходами. А что взойдёт, покажет время.
  
   Элмур брёл, спотыкаясь, безжизненными склонами Адвара, сухими и потрескавшимися, скрывающими в мёртвых валунах сочную зелень не видимых глазу просторов Зангарнара. Элмур не желал глядеть на зелень, он желал спотыкаться о булыжники. И в зияющих трещинах выискивать утерянную мысль. Чем глубже трещина, тем безнадёжней попытки найти и выудить. Так же зажата, как в тесноте этих сухих щелей, была теперь его уверенность. Словно раненая птица в силках. Та ясность, за которой он решился податься в Зангарнар, обернулась полной растерянностью.
   - Посланник Фагса? - задумчиво произнёс Элмур, тупо глядя себе под ноги и пнул булыжник. - Не преследовать подозрениями? Какая трогательная забота, ваша милость. К чему бы такая опека? "Танцую под вашу дудку, как мальчишка..."
   И Элмур вспомнил все слова Гнаэна. Элмур подивился его мудрости. Элмур восхитился его силой. Элмур содрогнулся от его изменчивости. Элмур задумался над его справедливостью. И Элмур сделал всё так, как велел ему Повелитель.
   Но только наоборот.
   Глава вторая
   1.
   - Отвори-ка мне дверь, милок, - послышался снаружи тихий скрипучий голос Разитты, и Ша поспешил выполнить её просьбу. - Ну, вот и я! Заждались?
   - Какие новости? - он живо выхватил вязанку хвороста у неё из рук и стащил со спины узел с травами, цветами и кореньями. Корзину с ягодами Разитта водрузила на стол сама, пока Ша возился с прочей поклажей. - Ты бы поберегла себя, - тревожно покосился он на тщедушную старушку, - надорвешься ведь! Что ж Иоларн, не мог помочь?
   Голос Ша звучал странно - гортанно и глухо. Разитта едва привыкла к нему, но подозревала, что Ша мог бы и громче, только старался изо всех сил не нарушать здешний покой оглушительными звуками. Слова его журчали, как ручей, сливаясь в один быстрый поток. Иоларн порой злился, тщетно силясь разобрать отдельные фразы, но Гелия слушала Ша с удовольствием. Слушала часами, не дыша и стараясь не перебивать. В Гелии Ша нашёл благодарную слушательницу.
   - Ты обо мне не пекись, милок, - ласково усмехнулась Разитта и осторожно потрепала курчавую шерсть Ша на лбу между рог, там, где она не была обгорелой. - Я привыкшая - почитай, что всю жизнь свою только на себя и полагаюсь. Да о других думаю - другие-то беспомощны. Совсем как ты. Когда на себя полагаешься, оно надёжней выходит.
   - Надёжней? - Ша нахмурился, а Разитта похлопала его по плечу.
   - Ты ведь тоже привык лишь на себя полагаться, правда? - подмигнула ему она. - Только теперь положись на меня, раз уж попал в мои руки. Теперь мы будем выпутываться все вместе. А вместе - мы сила. Ну? Что пригорюнился? Не унывай, всё образумится, вот увидишь!
   - Какие новости? - повторил Ша, развернув Разитту к себе лицом, и вопросительно уставился на неё.
   - Какие бы ни были новости, - уклончиво ответила та, - ничего определённого в них пока нет. А когда будет, ты узнаешь первым. Но то, что высовываться отсюда тебе нельзя ни ногой, думаю, ты знаешь без меня. И это главная для тебя задача. Я и говорю, всё сделаем сообща. Сообща и разумно.
   - Разитта! - в дом впорхнула Гелия и чмокнула старуху в морщинистую щёку. - Что нового?!
   Ша хитро ухмыльнулся, подставив за одно девушке свою щеку, и смерил Разитту насмешливым взглядом. Гелия хихикнула, но чмокнула и Ша.
   - Ничего определённого, - вместо Разитты мурлыкнул Ша, растаяв от беглого поцелуя, - либо определённо ничего... хорошего. Гелия, она не сознаётся! - Он жалостливо и забавно кивнул в сторону Разитты.
   - Не сознается? - удивилась девушка и выжидающе поглядела на Разитту.
   Ша кивнул и пожал плечами. Разитта сделала вид, что не заметила её взгляда и принялась возиться у печи.
   Вечерело. Гелия заперла дверь изнутри - опасались непрошенных гостей. С тех пор, как у Разитты поселился беглый фавн из северо-восточных лесов, минуло всего чуть больше недели, и все жили в напряженном ожидании и раздумьях. Ша потихоньку исцелялся от нанесённых ему сородичами увечий, Гелия училась у Разитты целительству, которому та её с готовностью обучала, и многим другим любопытным вещам, Иоларн охотился и обследовал близлежащие горы.
   - Ничего, сейчас разберёмся! - уверенно заключила девушка, жестом подозвав к себе Ша. - Живо выясним, что такого занятного произошло с Разиттой.
   Она бросилась развязывать узел и с любопытством разглядывать принесенные старухой травы.
   - Что вы заладили с новостями-то? - деланно удивилась Разитта. - Я же травы собирала, а не кривотолки?
   - Травы? - Гелия оторвалась от своего занятия и с подозрением поглядела на Разитту. - С Иоларном?!
   - С ним самым, - кивнула старуха, подмигнула Ша.
   Но девушка перехватила её взгляд и вопросительно взглянула на фавна. Тот в недоумении развёл руками - не знаю, мол, сам не пойму.
   - А где же в таком случае Иоларн? - продолжила расспрос Гелия.
   - На подходе, - уклончиво ответила Разитта.
   - Та-а-ак, - кивнула Гелия и продолжила прерванное занятие, - значится, так... Вот этого и этого, - в её пальцах оказалось несколько долгих пушистых паутинок ковыля, затерявшихся меж соцветий, - в наших местах не сыщешь. Стало быть, новости есть со степей Необжитых земель.
   Разитта скрыла довольную ухмылку, но не обронила ни слова.
   - Глядим дальше, - с увлечением размышляла Гелия, и Ша поспешил присесть на пол рядом с ней, следя за её руками с не меньшим интересом, - а это что такое?! - Гелия вытащила из обилия трав несколько нежных оранжевых цветков на стройных мохнатых стеблях.
   - Это арника, - охотно пояснил Ша.
   - В самом деле? - удивилась Гелия. - Понятно, Разитта любит риск и хаживает в Уф-Фавн за диковинными цветами. Своих маловато!
   - Диковинными? - вздрогнул и удивился Ша.
   - Диковинными, - согласилась Гелия, - для меня - диковинными. Я таких отродясь не видывала, а что там в ваших лесах творится, кому как не тебе, Ша, должно быть ведомо. Так ведь? Стало быть, и с Уф-Фавна потянуло новинками. Продолжим?
   Она разложила травы на полу широким ковром и окинула беглым взглядом.
   - Но любопытней всего, пожалуй, вот это! - и девушка выудила из трав длинный кудрявый белёсый волос. - Где растёт такая диковина? В каких степях аль лесах? Может, у вас в Уф-Фавне? - обратилась она к Ша. - Нет? Странно. И у нас нет. Тогда где же? Ага, наверное, это человеческий волос! - догадалась она. - Только чей?
   Разитта на сей раз не стала сдерживать улыбку, и её хрипловатый смешок ещё больше подзадорил Гелию.
   - Ша, как думаешь, может, это твой? - Гелия приложила волос в бурой курчавой макушке фавна меж витых рогов. - Нет, пожалуй, не твой - длинноват. Да и светел. И не мой - темноват и больно кудряв. Может, Иоларна?! Наверное, его! Но вот беда, - с сомнением покачала она головой, - долог слишком. И опять же - светел да кудряв. А Иоларн у нас, совсем как Ша, - бурый, - она весело хихикнула, - Разитта отпадает - её ослепительная седина не годится даже для этого светлого волоса. Откуда же такое чудо?
   Громкий, настойчивый стук в дверь отвлёк Гелию, и они с Ша настороженно переглянулись.
   - Рази, ты кого-то ждёшь? - шепнула Гелия, нахмурившись.
   Но Разитта не успела ответить. Дверь отворилась настежь, словно её и не запирали вовсе. И на пороге в полумгле опустившегося вечера возник зловещий чёрный силуэт, заслонив собою последние лучи уходящего дня.
   Ша вскочил и в мгновение ока уже прикрывал Гелию собственной спиной, вооружившись длинным кухонным ножом, наточенным им же самим не хуже боевого клинка. Разитта замерла с котелком в руках у печи и прищурено вгляделась в сумерки, готовясь к обороне.
   - Добрый вечер! - ровный суровый голос впорхнул первым, следом сделал шаг в неярко освещённую избу непрошенный гость и царственным свободным движением откинул широкий капюшон. Ша стиснул нож в ладони до онемения в пальцах, но Разитта уже стремительно неслась навстречу посетителю.
   - Лони! Мальчик мой! - истошно завопила она и повисла у него на шее, будто большое цветастое ожерелье. Он с лёгкостью подхватил её на руки и закружил по комнате с хохотом и неожиданной для его грозного облика сияющей радостью в глазах. Разитта с удовольствием хохотала вместе с ним и стала вдруг похожа на маленькую девочку, что дождалась, наконец, приезда любящего отца.
   Ша опустил руку с ножом и оглянулся на ошарашенную Гелию. Та пожала плечами в недоумении. Она знала Разитту с собственных пелёнок, а этого величавого и сурового, уже далеко не юного человека видела впервые.
  
   Разитта и гость, не сводя друг с друга восхищённых глаз, смеялись и тараторили без умолку ещё несколько долгих мгновений, за которые Гелия и Ша успели расслабиться и облегчённо вздохнуть.
   - Вот это новость так новость! - изумлённо изрекла девушка. - И вот, кстати, обладатель, - усмехнулась она и многозначительно покосилась на фавна.
   - Обладатель? - удивился Ша. - Обладатель чего?
   - Вот этого, - Гелия подняла вверх руку и продемонстрировала Ша длинный белёсый вьющийся волос.
   Ша поглядел на гостя и убедился в её правоте. Длинные кудрявые локоны, светло-русые, с обильной проседью, мягкими волнами ложились на широкие плечи, облаченные в строгую чёрную мантию.
   2.
   Огромные закопченные котлы пыхтели и стонали, источая клубы пара и умопомрачительный аромат. Меж ними сновали повара и поварята, шумели, переговаривались, что-то подкидывали в бурлящую жидкость, помешивали и вновь накрывали крышками. На сковородках жарились коренья и большие куски дичи. Ножи резво стучали о столы, нарезая зелень и овощи. Пылал огонь, трещали поленья, из настежь отворённых окон пробивались уже не столь яркие лучи послеполуденного солнца, но отнюдь не летняя прохлада царила в стенах наполненной жаром и суматохой кухни.
   Среди всей этой суеты и кутерьмы выглядели невозмутимо лишь два человека - совсем молодой повар с истерзанным, почти страдальческим выражением на юном лице и его приятель, одетый в простенькое платье помощника, но с более оптимистичной физиономией. Оба сидели, развалившись, на полу у горячей печной стены и снизу вверх поглядывали на происходящее.
   - Я на еду теперь целый месяц, точно, даже не взгляну! - простонал первый. - Я уже сейчас на неё смотреть не могу.
   - Крепись, приятель, - усмехнулся и подзадорил его второй, - у нас тобой впереди ещё половина этого дня и целый следующий. Всего-то два обеда, два ужина и один завтрак. А там - можешь голодать хоть год. Хотя лично я очень сомневаюсь.
   - Мне тошно от всех этих запахов, - продолжал первый, - я хочу на волю!
   - Что о таких, как этот, случаях говорил Его милость? - хмыкнул приятель. - Он говорил, умей извлечь выгоду из ситуации. Чего зря ныть, надо искать выгоду. В конце концов, когда ещё придётся так расслабиться?
   - Эй, чародеи! - послышался издали зычный голос шеф-повара. - А ну-ка не отлынивай! Живо за работу - не то мы скоро сваримся в этой жаре все вместе!
   Воздух и впрямь стал гуще и жарче, пока оба собеседника отдыхали.
   - Сейчас заморозитесь, - вяло ответил один из них, и на кухне воцарилась прежняя прохлада...
   3.
   ...прежнее спокойствие и благожелательность воцарились в избе Разитты снова, и Лони, вдоволь насмеявшись и обменявшись нежностями с хозяйкой, обернулся и принялся оглядывать с ног до головы притихших Ша и Гелию. Взгляд его снова принял стальной отблеск, а лицо обратилось в суровую маску.
   У Ша от его взгляда подкосились коленки, но он мужественно устоял, только лишь не смог не отвести, старательно прятал растерянный бегающий взор.
   - Фавн?! - глаза Лони изумлённо округлились, а затем подозрительно сощурились. - Каким ветром в здешние леса?
   - Штормовым, - вместо Ша с готовностью ответила Разитта, но Ша сумел утвердительно кивнуть.
   Он силился сжать всего себя в кулак и с большей готовностью забился бы куда-нибудь в самую дальнюю щель, лишь бы не ощущать на себе этот невыносимый буравящий взгляд чужеземца-человека. Но увы, прятаться было некуда. Борьба паники с мужеством происходила в нём слишком явственно, и Лони невольно снисходительно улыбнулся.
   - А ты воин! - с восхищением обратился он к фавну. - Сражаться с мечом в руках гораздо легче, нежели одной лишь волей, одной только внутренней силой. Твои душевные кордоны не так-то просто сломить. Как зовут тебя, дитя природы? Моё имя Лонсез, и я был бы рад познакомиться с тобою.
   И Ша ощутил, наконец, облегчение. Будто обессилел и сдался. Будто и вправду чужеземец без труда завладел всеми его внутренними душевными бастионами.
   - Ша, - хрипло представился фавн и пожал протянутую Лонсезом ладонь с изображёнными на ней странными чёрными знаками.
   - Ну а это прелестное создание... - Лони обернулся и восторженно поглядел на Гелию - хрупкую тростинку со студеным синим взглядом, в белом ореоле заплетенных в тугую косу волос, - дочь южных ветров и снежных вершин Ди-Гдона! К такой красоте неземной позволь прикоснуться хоть трепетным взглядом, прекрасная владычица из сказочных грёз.
   Он низко поклонился Гелии и протянул в приветствии руку ладонью кверху.
   Гелия, в отличие от Ша, взгляд не прятала. Она с трудом отвела его. Этому могучему статному витязю было на вид лет тридцать с небольшим. Только одет он был странно - не как витязь. Она знала, как одеваются витязи, но такой одежды раньше не видывала.
   В нем было всё: сила и мягкость, правда и ложь, простодушие и лукавство, беспечность и сумрак угрозы. В его широко распахнутых очах, обращённых на неё, было поклонение, а в его сердце - пустота. Но и эта пустота был обманчивой - и её там тоже не было. И Гелия совсем запуталась и испугалась не на шутку. Это ведь так просто - заглянуть человеку в глаза и уловить в них, кто он. Но не этому человеку. Этот был всем и никем не был. Этот был пропастью без дна и вершиной без края. Дно терялось в тумане, вершина - в облаках. Этот был силой, а сила страшит. Неизведанность страшит вдвойне. Она никак не могла принудить себя и разделить с Разиттой её восторг от встречи и беззаботность, хоть бесконечно доверяла той и понимала, что Разитта попусту радоваться не станет.
   Гелия была напряжена до предела. Кончиком пальца она осторожно коснулась его протянутой в приветствии, испещрённой знаками ладони, и провела по ним с опаской, словно ожидала, что те обожгут. Но ладонь оказалась мягкой и тёплой. Как у всех. И лишь ни единой линии на ней не было. Будто не было у него ни жизни, ни судьбы, ни сердца. Не было ничего - как в переполненном и вместе с тем совершенно пустом взгляде его бездонных глаз.
   - Хочешь коснуться взглядом, а протягиваешь руку, мошенник! - прервала напряжённую паузу Разитта. - Чего пугаешь девочку? Гляди, она побледнела вся, как снежное зимнее утро. Нечто не мог подать ей другую ладонь?!
   Но Гелия встрепенулась от её слов, быстро вложила свою кисть, а незнакомец слегка коснулся её губами.
   - Она не испугалась, Рази, - улыбнулся в ответ Лони, - она думает, что испугалась, но это лишь недоумение. Ты готовишь её себе на замену? Одобряю.
   - Пройдоха! - возмутилась игриво старуха, - уж похоронить меня вздумал?! Не выйдет! Старая Разитта ещё поживёт на этом свете!
   - Послушать тебя, так можно подумать, коль у меня за плечами Орден, - весело поинтересовался он и уселся за стол, что уже успела наспех накрыть Разитта, - и есть кому оставить знания, стало быть, мне пора умирать?
   - Тьфу на тебя, - не на шутку взмутилась Разитта, махнув в сердцах рукой, и огрела Лони сердитым взглядом, - что за глупости несёшь?! Неровен час, накличешь беду! Уж столько лет твержу одно и тоже, а никакого толку! Ты ж не просто словами раскидываешься! Это ж какая... беда-то какая мне с тобою, а?! Сил никаких нет! Ты ж... Да погляди же на себя - кто ты?! Как ты позволяешь себе говорить такое?! Да тебе каждое слово трижды взвешивать и обдумывать нужно, прежде чем молвить его, а ты? Лони, ты ж...
   Гелия и Ша всё ещё стояли рядом на вытяжку, не в силах сдвинуться с места, а Разитта и Лони вновь увлеклись беседой. А точней, увлеклась Разитта. И Гелия ошеломлённо следила за этими двумя людьми и никак не могла понять, как Разитта умудряется отчитывать такого странного, грозного, даже опасного гостя и журить, словно нашалившего сорванца. И он с удовольствием, с каким лишь домашние кошки мурлычут под рукой хозяйки, внимательно и терпеливо её выслушивает. И, кажется, готов слушать её ворчание вечно.
   - Ну чего ты разворчалась? - наконец рассмеялся Лони, поймав на лету сухощавую кисть Разитты и прижался к ней щекой.
   И теперь и вправду Гелии показалось, - замурлычет. Она бы не удивилась, услышав это.
   - Разве я сказал что-то не так? - терпеливо оправдывался он. - Люди смертны, матушка. И я тоже - смертен, как и все. Мне тоже суждено умереть однажды, ведь я человек и...
   Лони ещё не успел договорить до конца, как перед ним возник кипящий гневом Элмур и тучей завис над столом.
   - Что ты только что сказал о смертных?! - свирепо зашипел он, вонзив обе ладони в стол.
   - Ты не просто человек! - продолжала ворчать Разитта, словно бы поймав мысль Элмура на лету, но другой рукой уже с нежностью гладила Лони по голове. - Ты Верховный маг, мой мальчик! Ты отвечаешь за всех нас! Не только за братьев своего ордена, но и за нас! Что мы без тебя...
   - Только посмей без моего ведома выкинуть что-нибудь эдакое! - рычал Элмур в бешенстве, памятуя давние слова Фоториана "только глупец не думает о смерти". И не лишь эти слова, но и обстоятельства, при которых они были сказаны. - В последнее время слишком много совпадений! Мне это не нравится! Ты меня слышишь?! Я не желаю больше никаких неожиданностей!
   "Не суетись, Эл, - мысленно отмахнулся Лони, - откуда ты взялся? У тебя же, помнится, были планы на сегодняшний день".
   - Уже вечер! - рявкнул распалённый Элмур.
   "Что вдруг раскричался, как ошпаренный? - продолжал дивиться Лони. - Ты где был? Кто тебя так взбеленил? Неудачный день? Обсудим это после, хорошо? Дай мне спокойно пообщаться с друзьями, это же возмутительно - так дерзко вмешиваться в разговор".
   - Ты должен думать о том, что говоришь! - не унимался Элмур, но выглядел уже более спокойным. - Не роняй слова, как прошлогодние листья! Думай...
   "И этот туда же! - Лони незаметно покосился на Элмура. - Сгинь! Можно я завтра подумаю? А сегодня оставь меня в покое, ладно?"
   - Как знаешь, - фыркнул Элмур, вздохнул и исчез.
   - ...а Верховным магам положено... - всё не унималась Разитта.
   - Верховный маг! - сдавленно прошептала Гелия. - Вот оно что?!
   Неужто сам Верховный маг пожаловал в эту забытую Небом и людьми избушку в глуши Церуллеевых лесов?! Только вот который из них? Маги Латардара? Маги Оэдроса? Едва ли Латардар облачится в чёрное...
   Гелия уже почти готова была успокоиться и расслабиться, но после сказанных Разиттой слов ещё больше испугалась. Ей казалось, что всё это выдумки, но она хотела в них верить. И вот он - Верховный маг! Перед ней! Целует ей руку и беспечно смеётся, слушая пустую болтовню Разитты. Терпеливо сносит её колкости и замечания, с обожанием глядя на старуху, будто на собственную мать... Собственную мать? Может быть, Разитта и есть его мать? Едва ли. Дети - предмет гордости и бесконечных воспоминаний их родителей, а Разитта о нём до сих пор - ни слова. Гелия задумалась, Ша присел рядом прямо на пол, но Лони спохватился и указал обоим на свободные места за столом.
   - Что же вы, хозяева? - весело обратился к ним маг, и Гелия поразилась внезапно произошедшей с ним перемене. Свою беспечность он перенёс с Разитты и на них. Будто прощупал их и решил: свои. - Что ж не развлекаете гостя? Что стушевались и стоите недвижимы? Может, я вас чем обидел? Может, напугал невзначай? Так я не нарочно. Окажите честь путнику - разделите с ним кусок хлеба.
   Ша, а за ним и Гелия, робко присел за стол, Лони усадил рядом суетящуюся Разитту и стал ждать, когда все поужинают. Но Разитта и сидя продолжала суетиться и разговаривать, пыталась уговорить поесть Лони, но тот наотрез отказался и к ужину не притронулся. Не слишком-то спешил делить кусок хлеба с хозяевами. А Гелии и фавну этот кусок в горло не лез.
   - Уж смерклось, - начал издали Лони, когда Разитта замолчала, а Гелия с трудом прожевала и проглотила ломоть хлебной лепёшки. К миске с похлёбкой она, как и Лони, не прикоснулась и жевала для отвода глаз, сама не замечая, что жуёт. Ша храпел, фыркал, но кое-как ужин одолел. Он и так с трудом привык к здешней пище, а в таком обществе любой ужин покажется мукой.
   - Ты торопишься, голубь мой? - расстроилась Разитта, не успев дослушать.
   - Уже смерклось, - спокойно повторил Лони, - очень скоро я должен быть в Латардаре, меня ждут.
   "Значит - Латардар! - подумала Гелия и облегчённо вздохнула впервые за весь вечер. - Тьма Оэдроса осталась на западе, а к ним самолично пожаловал Верховный маг Ордена Фоториана. Хвала Владыке, что всё оказалось именно так!"
   "Подумать только, фавн! - услыхала меж тем Разитта тихий голос Лони в собственной голове. - Неужто границы рушатся? Настало время перемен..."
   "Фавн, милок, фавн, - услышал он в ответ, но губы Разитты не дрогнули, - только ничего пока не рушится. Мы ж сами-то живём почитай что на границе с их Уф-Фавном. Да не почитай - так и есть, на границе. Его притащил Иоларн..."
   "Иоларн? - удивился он. - Не тот ли Иоларн..."
   "Да-да, тот самый, - незаметно улыбнулась и кивнула она, - тот карапуз, что стащил у тебя камешек твой два десятка лет назад в Дубравке. Ты бы его не узнал..."
   ""Действуй по наитию"? - Лони вспомнил слова Иоларна-малыша и улыбнулся уголками глаз, - а девушка? Она, гляжу, с фавном легко ладит. Фавны - создания непредсказуемые и опасные, они недолюбливают людей..."
   "Ты не поверишь, - встрепенулась Разитта, - она сделала из него ягнёнка! Но ещё немного - и он всё равно сбежит. Уж копытом землю бьёт. Жаль отпускать - его точно там убьют. А я уж к нему привязалась, все мы привязались. Ты должен помочь нам, мой мальчик. Я знаю, ты сможешь. Я бы сама управилась, но боюсь, что-то здесь не чисто. У меня такое чувство, что дело не только в этих рогатых демонах да их тамошних неурядицах".
   Лони так же незаметно кивнул и, чтоб не привлекать внимания и не вызывать подозрений у Гелии и Ша слишком долгим молчанием, громко изрёк:
   - Я знаю, что меня звали не разделять трапезу за праздничным столом.
   Он говорил медленно и спокойно, хмуро сведя брови на переносице, и теперь перед ними сидел снова совершенно другой человек. Гелия даже зажмурилась, но он не исчез и вещал далее:
   - Я всё готов выслушать и сделать всё, что от меня зависит.
   - Лони, мой мальчик, - встрепенулась и запричитала Разитта, - что значит, тебя звали не разделять трапезу?! Что ты снова за вздор несёшь?! Ты не исправим! У меня просто нет никаких сил бороться с тобой!
   - Звали? - удивилась Гелия.
   - Звали, - кивнула между причитаниями Разитта, - я позвала его.
   "Не просто шёл мимо, - мысленно восхитилась Гелия, - умышленно явился на зов! Вот, значит, зачем Разитте нужны были его кудри... с их помощью она..."
   Лони молча терпеливо прослушал все реплики до конца: и промолвленные, и те, что выплыли из раздумий и дождался тишины.
   - Я всё готов выслушать, - снова повторил он.
  
   Всё, что могла вспомнить, поведала ему Разитта. Всё, что упустила, с трудом преодолев ступор, добавил Ша. И о пожаре в селении фавнов, и об изгнании Ша, и о его возвращении, о пытках в заброшенной хибаре, о кознях злобного шамана Гро, о немощном Урхе, что остался на окраине Лор-Зара дожидаться родных, да так и не дождался. О том, как Иоларн увёл Ша из-под самого носа его палачей, как под холодными струями ливня нёс его на своих плечах через лесные заросли, а Разитта заботливо выхаживала. О том, как странно всё это и как несправедливо.
   Все, о чём они говорили, слышала и Гелия. Лони молчал и думал. Угрюмый и сосредоточенный.
   В дела фавнов люди не вмешивались испокон веков. Может, потому что им и своих проблем хватало? Теперь, значит, настало время... столкнуться или объединить усилия - Лони пока не мог определить. Но всё говорило о том, что и то, и другое. Люди не были знакомы даже с восточными склонами Ойры до Сонного Гребня, где мало кто бывал, не говоря уж о далёком севере, где Ди-Гдон тонул Тенистой Гривой и обрывался в глуши тамошних бескрайних северных лесов Раунора. А о холодных заснеженных горах Нахайя знавали лишь ангелы да маги. Но и маги не хаживали теми тропами. Значит, придётся пройтись. Однако что-то подсказало вдруг Лони, как подсказывало всегда, что исключения были.
   - Твоя сестра жива, - неожиданно для себя самого изрёк Лони, но не удивился. Он привык.
   Ша встрепенулся, а Разитта разочарованно махнула рукой.
   - Да знаем мы, милок, что жива, - кисло улыбнулась она, - я карты кидала - они и поведали.
   - Твоя сестра жива, ей ничто не угрожает, - не обращая внимания на слова Разитты, повторил Лони и помолчав мгновение, продолжил: - А твой родич мёртв.
   - Как так - мёртв?! - в один голос воскликнули Ша и Разитта.
   - Урх мёртв?! - глаза Ша наполнились слезами.
   - Но карты молчат... - удивилась Разитта.
   - Твой сородич мёртв, - упрямо повторил Лони, - ты говорил с мертвецом. Он и был мёртв уже тогда. Но теперь его нет.
   - Как так - говорил с мертвецом?! - воскликнула Разитта. - Когда?
   - Что значит - теперь его нет?! - взвыл Ша.
   - Когда ты разговаривал с ним в последний раз, - обратился Лони к Ша, - ты говорил с призраком.
   - Где же он теперь? - удивилась Разитта.
   - Наверняка, - вмешалась Гелия, - там, где и положено быть умершим, в Зангарнаре.
   Лони мысленно поблагодарил Гелию за помощь - он не знал, где теперь Урх и был немало удивлён этому обстоятельству. Но Гелия, конечно же, не слышала слов его благодарности и не почувствовала его растерянность.
   - С остальным я постараюсь разобраться, - заверил их Лони. - И, похоже, дело тут не только в Лор-Заре.
   "Ты права, матушка, - добавил он мысленно, обратившись к Разитте, - что-то тут нечисто..."
   Она услышала и кивнула.
   - А что же Ая?! - взмолился Ша, - как же моя сестра?!
   - Это нетрудно, - улыбнулся Лони, - я верну её тебе.
   - Постой, - спохватилась Разитта, обрадовавшись помощи Лони, - а как же те другие? Те, что говорили с Ша в ту ночь в той хибаре и угрожали ему расправой? Они-то были живы?
   - Шаман и вожак с охраной - да, - кивнул Лони, - а остальные - нет.
   - Я так и знала! - воскликнула Разитта. - Призраки! Так значит, это были призраки! А изувечили - чисто живые...
   - Но зачем?! - вскричал Ша, не в силах сдержать нахлынувших чувств. - Зачем они приходили ко мне?! Что им нужно было от меня?!
   - Зачем?! - Лони пристально поглядел на Ша. - Думаю, ответ прост. Настолько прост, что найти его будет очень сложно. Тебе самому, не только нам.
  
   Лони обнял Разитту, попрощался с Гелией и пожал руку Ша. Затем направился к выходу и просил не провожать.
   У двери он остановился, обернулся и задержал долгий прощальный взгляд на Гелии. И на этот раз, как ранее у фавна, рухнули все её кордоны. Она отчётливо услышала его тихий голос, но губы его почему-то оставались недвижимы. И только глаза тайком заглядывали в душу. И ей показалось, с ней говорит существо, нежней которого нет на целом свете.
   "Гелия? - он произнёс её имя, и она впервые задумалась над тем, каким оно может быть прекрасным. - Мне не хочется, чтоб у вас оставался осадок в душе от нашей встречи. У вас в душе такой осадок..."
   И она поняла, что он видит её насквозь.
   "Может быть, - продолжал он, - у меня ещё будет возможность завоевать ваше доверие? Я был бы счастлив этим. Я могу сделать это без труда, но мне нужна ваша благосклонность, а не моё мастерство. Ведь придёт время, и оно не поможет мне при встрече с вами. Я буду над вами не властен. Но тогда вы вспомните этот день и замкнётесь навечно. Посмотрите на меня. Посмотрите внимательно так, как смотрите на водную гладь озера. Что вы видите? Позвольте мне подсказать вам? Вы увидите человека. Некогда мальчика, юношу... какая разница, кто он теперь? Он такой же мальчик, каким был когда-то. Там, в этой озёрной глади. Поглядите на меня, Гелия. Поглядите не тем пронзительным взглядом, что вы привыкли сражать других. Посмотрите так, как смотрят на любое живое создание, позволяя ему просто быть. Позвольте мне быть, Гелия? Позвольте - и я буду там, где вы пожелаете. В вашем сердце. Я займу в вашем сердце то место, которое вы укажете. Которое позволите мне занять. Но мне бы хотелось, чтоб оно оказалось верным...
   "Что вы делаете?! - взорвалась негодованием Гелия, неожиданно для самой себя, но губы её не шелохнулись. - Вы признаётесь мне в любви?! Зачем вы делаете это так... так сложно? Почему бы вам просто не сказать - я люблю вас? Вы ведь это хотите мне сказать?"
   "Я не желал пугать вас, - смутился Лони, - но, наверное, я сам струсил. Вы верно разглядели отражение в озере. Но вы увидели в нём себя. Однако и в этом случае вы тоже не ошиблись. Когда я гляжу в озеро - там отражаетесь вы".
   "Но вы снова трусите? - испугалась она своей собственной храбрости, - скажите мне, вы трусите? Вы! Верховный..."
   "Нет-нет! - спешно прервал её Лони. - Отражение помните? Там нет ни Верховного мага, ни просто мага. Там есть мальчик, юноша... какая разница, кем он стал..."
   Он повернулся и вышел, а Гелия ощутила на себе любопытные, полные изумления взгляды Разитты и Ша. Но смущённо отвернулась и принялась убирать со стола, утонув в размышлениях над прошедшим днём. Однако затем, почувствовав потребность в уединении, вышла во двор в темноту, и за ней не последовали ни Разитта, ни фавн.
   Тенистое озеро чернело вдали корявым пятном. Что же там, в этой глади озера? Там отразится только то, что бесстрашно склонится над ним, что заглянет в него с пытливостью ребёнка. Только ребёнок с истинным любопытством разглядывает в озере своё отражение... Это ли хотел сказать ей сегодня могучий маг? Откуда в его пустом сердце столько нежности? Но так ли это? Только ли нежности? Какая это сторона правды? Гелия вспомнила Разитту и подумала, что, наверное, отдала бы всё на свете за то, чтоб этот дикий зверь так же мурлыкал, прижавшись к её ладони, как прижимался сегодня к ладони старухи-ведьмы. И сколько любви и ласки есть на всём белом свете - столько же наполняло его глаза в тот миг! Гелия отдала бы всё на свете, чтобы видеть это снова.
   Глава третья
   1.
   Лето. Жарко. Но не душно. Вечерняя прохлада. Тишина и покой Латардара.
   - Давай скорей, мы опаздываем! - юный повар наспех стащил с себя рабочую одежду, всю пропахшую пряными запахами кухни, швырнул в сторону чепец и с разбегу нырнул в небольшое озерцо посреди дворцового парка, переполошив сонную стайку уток.
   - Ты опаздываешь, Дорел, ты! - крикнул его приятель, обращаясь скорее к уткам, чем к повару, скрывшемуся под водой. Сам же затянул потуже пояс, вынул меч, взмахнул им несколько раз и сунул обратно в ножны.
   - Гайж, мы всё пропустим! - над водой показалась голова Дорела, облепленная мокрыми волосами.
   - Ты пропустишь, - вновь хмыкнул тот и запустил в него полотенцем, - я уже давно готов и могу оказаться в Рьере хоть сейчас.
   - Чёрт, как тебе это удаётся?! - Дорел вылез из воды, кое-как вытерся и принялся натягивать на себя боевой костюм. - Мы же всё делали с тобою вместе?!
   - Я делал с тобою вместе, - уточнил Гайж, помогая товарищу управляться с доспехами, - а ты в это время витал непонятно где. Если бы не твоя затея с рыбой за сегодняшним завтраком, приятель, мы уже давно были бы на трибунах и ждали, когда придёт наш черёд померяться силой. А теперь, может быть, к чужим лаврам и поспеем.
   - Но эта сельдь! - возмутился Дорел. - Она таращилась на меня из тарелки, будто я стащил у неё золотой!
   - Рыбам не нужны золотые, - хмыкнул Гайж, - рыбы - они не люди.
   - Послушай, - возразил Дорел, - но ты ведь не станешь отрицать, что было весело? Мы могли бы обратить её во что-нибудь другое, а не в мяч. Например, в кинжал, или в кубок Его милости. А? Ты только представь себе, как Его милость станет пить из такого кубка вино? Весь такой из себя важный и грозный, а? Или как посреди боя окажется, что в руке не клинок, а рыба?
   Дорел захохотал, а Гайж молча смерил его осуждающим взглядом.
   - В чьей руке? - фыркнул он.
   - Ну не в моей же! В руке противника, конечно! Селёдка! Скользкая и пучеглазая! А он станет гневно размахивать ею.
   Дорел вновь зашёлся смехом, но вдруг запнулся и притих.
   - Что это? - шепнул он, указав рукой на аккуратно остриженные кусты близ озера.
   - Буйные заросли сельди! - ухмыльнулся Гайж, развернулся и пошёл прочь. - Желаешь развлекаться - продолжай без меня, а я хочу успеть в Рьер на бои.
   - Гайж! Стой! - гаркнул Дорел, тут же оказался перед приятелем, заслонив ему путь, и зашипел, как встревоженная гадюка. - Рьер сам прибыл за тобой, дружище. Молись, чтоб поскорей убрался!
   - Ты что, белены объелся? - удивился Гайж, тщетно стараясь отстранить приятеля. - Ну как хочешь, я могу уйти и так, - и его облик стал понемногу таять.
   - Гайж, во дворце люди Вессаолида, - вдогонку ему обречённо прошептал Дорел, - я один не справлюсь... во дворце, ведь, кроме меня - никого...
   - Откуда ты знаешь?! - Гайж, едва растаяв, объявился вновь и затряс раскисшего Дорела. - Откуда ты знаешь?! Говори!
   - Гляди сам, - он широким жестом обвёл окрестности, - разве ты не видишь? Они всюду.
   - Нет, - сознался Гайж, - не вижу. Что делать? Что будем делать?
   - Возвращаться на кухню, - кисло ухмыльнулся Дорел.
   - На кухню? - взбесился Гайж. - Я из-за тебя безнадёжно опоздал! Если ты снова паясничаешь, я сделаю сельдь из тебя! И буду потрошить её каждый день по нескольку раз, обещаю!
   - Что говаривал Его милость о таких случаях, как этот? - съязвил Дорел, повторяя давешние слова Гайжа, - Его милость говаривал: умей извлечь выгоду из ситуации.
   - Что ты собираешься делать?! - встревожился Гайж.
   - Я собираюсь делать то, что умею лучше всего, - ответил Дорел, - советую и тебе заняться тем же!
   Он спешно натянул чепец, рубаху и фартук поверх доспехов и помчался обратно на кухню. Гайж, уразумев, что друг не шутит, ринулся в другую сторону - во дворец.
  
   Чёрные тени, бесшумно снуя по опустевшим улицам Латардара, упорно сползались к дворцу.
   Обширные степи Необжитых земель - прекрасное место для боёв меж братьями ордена. Чудесное продолжение насыщенного дня, излюбленное времяпровождение братьев, зрелище для слуг и простых жителей разросшейся крепости. В такие вечера крепость вымирала, и жизнь из неё переносилась в Рьер - огромный театр военных действий в окрестностях Латардара. Некогда братья уходили в степи, дабы не тревожить и не пугать своим мастерством простой люд, но затем разрастался Орден, маги не желали возвращаться в Латардар - передохнуть меж схватками; строились лавки, столы, беседки, слуги поставляли воду, а затем и снедь. Просторы степей не сравнимы с тесной обжитой крепостью - так появился Рьер.
   2.
   Лони остановился на опушке Церуллея и постарался собраться с мыслями. Но мысли были пугливы и дики, как молодые необъезженные лошади и требовали усилий для того, чтоб собрать их воедино. Он не стал тратить ни время, ни усилия и предпочёл, в конце концов, проехаться на объезженном коне. Конь уже поджидал его, щипля травку и косясь то и дело в сторону дороги к дому. Лони решил не обманывать его ожиданий и позволил самому искать нужный путь. Оба моста, через Коланс и через Веку, остались позади, но стены Латардара Лони миновал. Он опаздывал в Рьер.
   3.
   Безлюдный дворец наполнился вдруг огнями и слугами. Наполнился в мгновение ока, будто от взмаха умелой руки, и выглядел так, как если бы подготовка шла не один день. Стены Латардара не помнили такого количества слуг со времён своего основания. Они разносили подносы, полные овощей и фруктов, порою даже совершенно сырых окороков и неощипанных перепёлок, зажигали свечи, накрывали столы, а туда, где их не было, приносили и устанавливали. Дворец превратился в сплошной банкетный зал и, казалось, только в спальнях не было суетливых поварят с огромными списками блюд, да вездесущего, уж больно юного шеф-повара, что командовал всей этой братией с ловкостью дирижера. Но и в спальнях горели свечи и пылал огонь в каминах. Все щели и закоулки были старательно освещены, террасы и балконы заполнены светом, и день в сравнении с подобной ночью казался жалкими сумерками. Человеческой тени в таком фейерверке лиц и огней, негде было спрятаться.
   И ей пришлось себя явить.
   По ступеням с верхнего яруса, мимо озабоченной хлопотами, но отчего-то совершенно безразличной к происходящему челяди, нёсся ревущий Гайж и рубил мечом направо-налево, отражая удары, что сыпались на него отовсюду, точно град. Но с гораздо большим успехом ему удавалось уворачиваться, потому как силы даже взрослого мужа, не говоря уж о его собственной, едва ли хватило бы, чтоб противостоять подобному натиску.
   Орден Тьмы Оэдроса явился в гости этой ночью. И Дорел очень постарался привести дворец в должный для принятия гостей вид. Тени вышли из убежищ и приняли вполне ощутимые очертания, но сотни мрачных воинов, закованные в железо с ног до головы, никак не могли назваться противниками двум совсем юным магм, опоздавшим к тренировочным боям в Рьер. Зато сотни злобных магов Оэдроса - это ещё не повод, чтобы признать их превосходство, и вот тут-то противостояние становится допустимым, так как границы возможностей и умения противников по внешнему виду не определить. Но Дорел не думал о границах. Он думал об увлекательной игре - не важно, первой или последней в его жизни, зато о такой игре, какую ни один из братьев Ордена не мог себе вообразить. Игра и жизнь - жизнь и игра, Дорел сыграет и в то, и в это на полную катушку.
   На последней ступени Гайж оступился и, едва увернувшись от удара врага, швырнул ему под ноги шар, тут же взорвавшийся и разворотивший половину лестницы. Но взрыв услышал Дорел и расценил, как сигнал. И вся снующая братия слуг, а также горы снеди, высившейся на столах, немедля разом вздрогнули, затем подпрыгнули и взвились ввысь. А вместо них армия свирепых ратников заполнила стены дворца до отказа.
   - Погорячился, - почесал затылок Дорел, окинув критическим взглядом результат, - многовато получилось. Негде развернуться.
   Новоявленная рать ринулась в бой, настигая противника и пропадая от его ударов.
   - Нет, не многовато, - спустя четверть часа заключил Дорел, - надо бы ещё...
   Противник и сам был не лыком шит, и очень скоро рядом с Дорелом возник седобородый старец, злобно сверкнул глазами и с лёгкостью прижал мальчишку к стене. В круговерти вспышек, мелькании огней, клинков, молний и нескончаемом грохоте не так легко было отыскать зачинщика представления, но старец отыскал.
   - Знаешь, кто я? - очень даже миролюбиво поинтересовался он, и Дорел не стал лукавить.
   - Вессаолид, - бесхитростно ответил он.
   - Это твои птички? - старик брезгливо поднял за крылья нескольких дохлых почтовых голубей, посланных Дорелом в Рьер за подмогой.
   Дорел промолчал. Ситуация выходила из-под контроля, подмоги ждать не приходилось.
   - Ты сделал это? - Вессаолид кивнул в сторону зверски дерущейся армии бывших огурцов, морковок, луковиц и окороков, а теперь дюжих воинов с лицами голодных невыспавшихся драконов.
   - Не я, - пожал плечами Дорел. Пришла пора вспоминать об уловках. - Селёдка.
   - Селёдка? - удивился Вессаолид, но уловил, что над ним насмехаются, и злобно нахмурился.
   За его спиной усиленно жестикулировал Гайж - заподозрил неладное, пробраться к Дорелу не мог, но запустить чем-то явно намеревался.
   - Если наступить на селёдку, - охотно пояснил Вессаолиду Дорел, покосившись на Гайжа и изо всех сил стараясь казаться безразличным, - можно упасть. Она скользкая.
   И он указал пальцем верховному магу под ноги. Широкая дорожка мгновенно зазмеилась, изогнулась дугой и обратилась в живого вёрткого угря. И прежде чем Вессаолид успел среагировать, он уже с воплем летел на пол, а Дорел, освободившись от его двойной хватки, - костлявой руки и магической силы, - нёсся прочь, успев, между делом, хмыкнуть:
   - Я же говорил - скользкая.
   В стене, у которой мгновение назад стояли Дорел и Вессаолид, образовалась немалая брешь. Пыль и обломки разлетелись во все стороны, грохот оглушил ратников и поверг в беспамятство Вессаолида.
   - Ты убил его, что ли? - зашипел Дорел на Гайжа, кивнув на бесчувственного старца. - Его милость категорически запретил использовать порох! Где ты его взял? Ты был в лаборатории? Что ты натворил?!
   - Я делал то, что лучше всего умею, как и ты, - фыркнул Гайж, повалив Дорела на пол, над их головой пронёсся огненный шар, а за ним просвистел кинжал и вонзился в рамку картины. - Парочка фейерверков, несколько небольших, совсем крохотных взрывов - ты предпочёл бы лежать сам на его месте? Твои морковки с редисками не больно-то тебя уберегли от него и спасли...
   - Зато спасли тебя! - огрызнулся Дорел, окинул взглядом округу и, отыскав несколько крошечных огарков свечей, слегка им подмигнул. Те взвились, взмахнули миниатюрными крыльями и помчались в зияющие проёмы окон. - Он убил голубей! Нужны новые посланники.
   4.
   Вершина кургана и Латардар показался чуть южнее, уже почти позади, а огни Рьера - дальше и дальше к востоку и северу. Но сияние Рьера меркло в сравнении с огнями Латардара. Лони остановился и обомлел: безлюдный Латардар наполнен светом? Он взглянул на восток - Рьер сражался и восторженно гудел. Но казалось, гул доносится не только с востока. Безветренная ночь шипела океанскими волнами, что катились и с юга тоже. Катились и разбивались о невидимые скалы.
   - Эл? - машинально пробормотал Лони, и перед ним возник озабоченный и вымотанный Элмур. Он вопросительно уставился на мага, не проронив ни слова.
   - Ты что сегодня сам не свой? - Лони поглядел на него встревожено и кивнул на Латардар. - Как думаешь, что там происходит?
   - Прислушайся, - абсолютно спокойно ответил Элмур, хотя Лони ожидал той же агрессии, что и совсем недавно в избе у Разитты, - ты же можешь? Ребята устроили пир по случаю какой-нибудь важной даты...
   - Без моего ведома? - удивился Лони.
   - Может быть, это у тебя - важная дата? Может, это сюрприз?
   Лони прислушался, но слова и мысли тонули в грохоте сражения.
   - Там полно народу, - удивлённо промолвил он, - но ничего не разобрать - какой-то странный шум, будто на поле брани.
   - Думаю, - присвистнул Элмур, - тебе надо проверить. Кликни братьев из Рьера, так, между делом, по какому-то пустяку, и мотайте в Латардар немедля. Правда, ежели кто надумал бы напасть, - представление из этого делать не стал бы, не освещал бы дворец на всю округу до самого Вивона, это уж точно. Да и кто рискнёт напасть-то? Но взглянуть что к чему не помешает. Ты уверен, что это не шум празднества?
   - Гляди, - Лони указал рукой на три неприметные точки, скоро летящие со стороны Латардара.
   - Летучие мыши, - кивнул Элмур, прищурившись и с трудом их примечая.
   - Или летучие свечи, - хмыкнул Лони, пришпорил коня и пустился вскачь.
   5.
   Маленький огарок свечи то визжал, как недорезанный, то жалобно скулил и умолял о помощи. Выглядел он так, будто переел за ужином и ему дурно, но, к его немалому сожалению, вынужден теперь стоять навытяжку и произносить трогательную речь перед огромной важной аудиторией.
   Лони всполошился не на шутку, но сдержать улыбку ему удалось с трудом. Больно уж напоминала эта свеча-птица проделки некоторых строптивых учащихся. И если эта тревога ложная, верховный маг Латардара лично надерёт кое-кому уши и дежурства на кухне покажутся проказникам величайшей из его милостей!
   Лони отпустил свечу, и она понеслась догонять двух других по пути в Рьер. Лошадь летела пустыми улицами Латардара, едва касаясь копытами земли. Тишина висела густым облаком, и его рвал на клочья только звонкий стук копыт. Но она смыкалась вновь и упрямо топила округу в вязкой влажной пелене, опускаясь на замок вместе с туманом. Сомнения настойчиво стучались в рассудок Лони, а праведный гнев уже готов был вырваться наружу: напрасно мчался! Вокруг спокойно и тихо, Латардар пуст, а огни во дворце зажгли слуги, получив приказ готовиться к пиршеству по окончании боёв. А свечи-посланники? Пусть только Лони доберётся до того, кто это сделал! Он и так опоздал, а теперь и вовсе у него были все шансы пропустить бои. А что за бои без Верховного мага?
  
   Пустой дворец сиял, пыль скрипела под ногами и на зубах. Лони переступил несколько изрядных обломков стены в обрамлении кое-где цветных, но всё больше обгорелых драпировок, наклонился и поднял маленький медальон в виде расправившего крылья и готового к атаке коршуна. Поднял, и жалкие всходы гнева заглушили буйные ростки смятения.
   - Добрый вечер, Ваша милость! - словно из-под земли перед ним выросли два безусых юнца, отправленных Верховным магом накануне утром на кухню для подсобных работ.
   Оба были перепачканы и взъерошены, но триумф в сияющих глазах скрыть, при всём своём старании, не смогли. Один из них, облачённый в доспехи, как и положено магу-воину, всё ещё яростно сжимал в руке меч, тяжело дышал, а мышцы на его скулах гневно играли. Другой, похожий на королевского шута, но с поварским, вместо шутовского, колпаком набекрень, в широкой рубахе, подпоясанной вымаранным, некогда белым, а теперь непонятного цвета фартуком, то и дело игриво ухмылялся. Но, спохватившись, тут же принимал нарочито-серьёзное выражение плутоватого лица. Лони внимательно оглядел его с ног до головы, без труда приметил пустые ножны, торчащие из-под поварской рубахи, колени, обтянутые кольчужными штанами и удивлённо потащил кверху брови.
   - Что происходит?! - поинтересовался он, хотя желал знать кое о чём другом, - что вы оба тут делаете?!
   - Извлекаем выгоду из ситуации, Ваша милость! - выпалил юнец в колпаке, вытянувшись, как морковь на грядке.
   - Мы опоздали в Рьер... - принялся пояснять его товарищ.
   - И поэтому размялись прямо тут, - дополнил первый. - Но мы всё уберём! Честное слово!
   И Лони снова окинул озадаченным и недоверчивым взором разгромленные стены дворца.
   - Уберёте?
   А заодно оценил и пол, сплошь усеянный изрезанными и раздавленными овощами и фруктами, кое-где превращёнными в сплошное месиво, изрубленные и перевёрнутые столы, обломки которых торчали даже с балконов, измельчённую в крошево посуду, разнесенную лестницу, разбитые зеркала и колонны.
   - Мы всё уберём! - повторили хором приятели, проследив за его удручённым взглядом, - честное слово!
   - А потом вернёмся на кухню! - добавил юнец в колпаке. - На неделю. На две.
   - Тут был Оэдрос, Дорел, не так ли? - Лони хмуро ухмыльнулся и стащил колпак с головы повара, выпустив на волю мокрые взъерошенные кудри.
   - Мы его не приглашали, Ваша милость, - заверил его юноша, - честное слово, мы здесь не при чём...
   - Тише, Дорел, - Лони чуть коснулся пальцем его губ, улыбнулся уже теплее, слегка потянул за рукав рубахи, она исчезла, обнажив спрятанные под ней доспехи, и Дорел из чудака-повара обратился в отважного воина, - тише! Ты больше не паяц. Бои окончены, и победители торжественно оглашены Верховным магом. Речи победителей иные - можете прорепетировать их пока. Теперь, когда ещё нет зрителей. Зрители на подступах.
   - Победителей? - Дорел смутился и зыркнул на Гайжа. - Это мы победители?
   - Вессаолид приходил лично? - вместо ответа приступил к расспросу Лони, и его лицо из мягкого и по-отечески нежного, стало суровым и хмурым. - Он здесь был, правда? Что заставило его уйти?
   - Он совершенно не сведущ в кулинарном мастерстве, Ваша милость, - улыбнулся Гайж и покосился на Дорела, - и к тому же не любит рыбу. Ему лишь отбивную с кровью подавай - совсем дикарские замашки. А у нас её не оказалось, вот беда. Пришлось угощать овощами во фритюре.
   - Ясно, - лицо Лони вновь оттаяло, и он кивнул на развороченную взрывом стену, - фритюр ты обеспечил, Гайж?
   - Сырыми овощами он не насытился, Ваша милость, - вмешался Дорел, - мало ему показалось. Пришлось добавить пороху.
   - Я низко кланяюсь вам за ваше мужество, - молвил Лони, выслушав некоторые подробности боя, - и благодарю вас бесконечно за то, что вы живы. Для меня большая честь видеть вас в Латардаре среди братьев нашего Ордена, и я горжусь тем, что подвиг ваш станет ещё одной звучной одой Латардару.
   Он поклонился изумлённым мальчишкам и, спешно оглянувшись, закрыл на мгновение глаза.
   А затем огромная дверь с грохотом распахнулась настежь, и во дворец ворвались разом три крылатых огарка, сделали несколько кругов над магами и уселись каждый в свой шандал. За ними ввалилась перепуганная толпа облачённых в доспехи магов с обнажёнными мечами и свирепыми выражениями настороженных лиц, а следом робко протиснулись смельчаки из дворцовой челяди.
   Они застали трёх магов за мирной беседой. Верховный маг повернулся и поклонился всем в знак приветствия. То же проделали вновь явившиеся люди и в недоумении огляделись. Но не заметили ничего подозрительного и тем более чего-то, что могло бы говорить об опасности или тревоге. Тишина, покой и порядок царили во дворце.
   - Сегодня у нас праздник, господа, - важно изрёк Лони, скользнув взглядом по каждому из вошедших, - к победителям в Рьере присоединились эти два храбрых воина. Мы с вами в долгу перед ними, так давайте же зажжём огни в замке, чтоб ни один закоулок не остался во тьме этой ночью, и установим столько столов, чтоб за ними уместились все без исключения жители Латардара. Пусть Латардар сияет в ночи, словно яркая звезда, что взошла сегодня над ним снова, - звезда воинской доблести и вековой мудрости магов Латардара.
   Дорел и Гайж переглянулись и подмигнули друг другу.
   - Огурцы в доспехах? - хихикнул Гайж.
   - Парочка фейерверков? - усмехнулся Дорел.
   И оба дружно рассмеялись, не стараясь скрыть своей радости.
   "Овощи во фритюре?" - услышал каждый у себя в голове голос Лонсеза.
   Они притихли, оглянулись и увидели задорно смеющегося, доселе такого грозного Верховного мага.
   Глава четвёртая
   1.
   Латардар гулял до утра. Лони не сомкнул глаз до утра. За крепостными стенами Латардара ему чудились крепостные стены Миглона. Стены, за которыми прах Фоториана упокоился с миром. Тело величайшего из магов было возвращено в Миглон именно им - Лонсезом, нынешним Верховным магом Латардара, что носил некогда имя Исхар. Только Элмур называл его так теперь. Лони так хорошо помнил этот день. Сколько поколений сменилось с тех пор, сколько королей взошло на трон Миглона и наследников сменило их - и все они покоились в Гиблом Ущелье, в Усыпальнице Королей. Все, кроме принца Ронтрода.
   Сколько тайн открылось Лонсезу за эти годы, сколько неизведанных дорог стали знакомыми торными тропами! Всё это сделало Лони холодным, словно тот склеп, что веками хранил тайны королей Миглона. Глупые, никому не нужные тайны. И Лони захотелось и выйти к солнцу. Выйти, не боясь ослепнуть после долгих лет темени. Как эти двое мальчишек, что, пряча страх где-то очень глубоко в своих совсем ещё детских сердцах, сыграли с опасностью в прятки. Почему бы не сыграть и ему?
   Всё то главное, что делал в своей жизни Лони, в конце концов, пригвоздило его к месту и сделало зависимым от стольких условностей. Он глядел на стены Латардара, но видел стены Миглона. Разрушенные войной и голодом стены. Разбитые жизни и мечты, попранные надежды и упования, бесславно канувшие в прошлое судьбы. Пепелища и горы хлама на улицах. Голодные и нищие, беды и несчастья, болезни и смерть. Сокровищница короля? Хоть один камешек остался бы в ней на память о былой славе. Надгробие Фоториана? Ни единый опал не украшал его теперь, гранёный некогда самим Учителем. Свитки и книги? Старинные рукописи? Где они теперь, являвшие собою бесценное наследие далёкого прошлого? Лони думал о Миглоне, и глаза его не желали видеть Лафиента. Но сердце видело и болело. Разве Ронтрод позволил бы сделать с Миглоном такое? Разве глядел бы спокойно на то, как брат разоряет казну, а соседи грабят селения и убивают жителей? Так отчего же позволил Лонсез? Лонсез не был наследником. Лонсез был магом. Он уже так свыкся с этой мыслью, что воспоминания о давней иной его жизни вызывали в нём лёгкую улыбку. Зато наследником был Ронтрод.
   Все двадцать лет с того дня, как принц покинул Миглон, Лони ни на миг не прекращал думать о нём, хотя давно уж прекратил поиски. Латардар гулял, а Лони скорбел на крошечном пятачке у южной стены Латардара, поросшем густой травой. Весьма условной могилой без праха и надгробия - местом, куда приходил Лони время от времени побыть наедине с собой и вспомнить о своих прежних жизнях. Ему чудилось - это была могила памяти.
   - Эл? - задумавшись, Лони машинально окликнул ангела, и тот незамедлительно явился, вымотанный и кислый. Он вопросительно уставился на Лонсеза, не проронив ни слова, и маг в который раз за сегодняшний вечер удивился. - Что с тобой, ты болен?
   - Болен? - Элмур вяло усмехнулся. - Хорошая шутка, я оценил.
   - Но ты выглядишь нездоровым, - озабоченно смерил его взглядом Лони, - у меня есть повод для беспокойства. Среди вас, ангелов, бывали смертельные случаи?
   - И когда ты прекратишь мести языком, как помелом? - нехотя возмутился Элмур. - Уж четвёртый десяток лет тебе, седина в висках, а послушать - так несмышлёный сорванец!
   - Седина у меня в висках с двадцати лет, тут ты промахнулся, - улыбнулся Лони, - и сорокалетие моё тоже не при чём, если принять во внимание тот факт, что помню я все свои семьсот двадцать восемь, прожитых на этом свете. Так что, кроме того, что я менял тела, как перчатки, а ты оставался в одном и том же, - мы с тобою мало чем отличаемся теперь, приятель. Кто сказал, что твоя перчатка лучше моей? А если она есть, значит, её можно сменить. По-моему всё логично.
   - Ты несёшь вздор, - задумался Элмур, - но вздор, надо признать, подозрительно справедливый. Стоит при случае над этим поразмыслить. Слушай-ка! - он встрепенулся и поглядел на юг, где алые хлопья тумана, крадучись, наползали щербатыми змейками. - А что если предположить, что и впрямь, я могу сменить тело? Тогда я вынужден буду явиться в Зангарнар за новым, так ведь?
   - Так, - утвердительно кивнул Лони, - или слоняться по свету призраком.
   - Но ведь отыскать призрака не составит труда, так?
   - Так, - снова кивнул Лони, - нет ничего проще. Если знаешь - кого ищешь.
   - Это если предположить, что ангелы...
   - Смертны, - закончил Лони.
   - Могут потерять своё тело, - уточнил Элмур.
   - Тогда? - продолжил Лони.
   - Что - тогда? - удивился Элмур.
   - Продолжай, - сощурился Лони, - если предположить, что ангелы смертны, - тогда? Тогда - что?
   - Тогда Лаол должен быть жив, - изрёк Элмур. - Иначе, стань он призраком, ты его уже нашёл бы. Разве нет? Ты ведь утверждаешь, что отыскать призрака легко.
   - Но ангелы не смертны, - возразил Лони.
   - Но никто ведь не проверял, - кисло ухмыльнулся Элмур.
   - А как же Зангарнар? - удивился Лони. - Ты уверен, что его там нет, в случае если Лаол мёртв?
   - Уверен, - кивнул Элмур, - его там нет. Его нигде нет. Даже если он жив. Ни следа, ни мысли - ничего. Мёртвый ли, живой ли - субъект должен мыслить! Хоть иногда! Но нет ни следа мыслей. Его нет, словно никогда не существовало.
   - Как и Ронтрода, - вздохнул Лони. - Я бы уж давно вырастил чудесного сорванца, если бы точно знал, что Рон погиб и родился вновь. Совсем такого, как эти два озорника, - Дорел поразительно напоминает мне принца своей живостью. Но только этим. В остальном он другой. Ронтрод был другим... ему теперь уж исполнилось бы двадцать...
   - Почему ты никогда не говорил, что ищешь его? - удивился Элмур. - Я думал, это в прошлом? Был господин и нет - какая разница, где он теперь...
   - Ты так не думал, - возразил Лони. - А Ронтрод был не просто господином - он был мне другом.
   Он вздохнул и поглядел туда же, на юг, где змеились алые хлопья тумана.
   - А я ведь самолично отправил его прочь из Миглона, - сознался вдруг Элмур.
   - Ты?! - изумился Лони.
   - Я, Исхар, я! - кивнул Элмур,
   - Зачем?!
   - У твоего Ронтрода была Восьмая Печать. Талисман.
   - Значит, огненный опал оказался у него! - воскликнул Лони.
   - А ещё разгаданная карта Фоториана, - продолжил Элмур, - с указанием точного пути. Пути, ведущего к месту, где спрятана Печать Мести. Но не знаю, как Печать, а меч определённо точил на него родной брат в купе с союзником - первым советником короля. Талисман, конечно, вещь хорошая и в беде убережёт, да только, кто знает, не пронюхают ли и о нём, стащат, а там - поминай как звали. Хранителя-то у принца тогда уже не было! Стало быть, и оберегать некому было. Лаол был его хранителем...
   - Лаол! - заорал Лони, как не орал уже лет двадцать. - Почему ты никогда не говорил мне, что его хранителем был Лаол?!
   - А что это меняет? - кисло улыбнулся Элмур. - Какая, в сущности, разница?
   - Неужели ты не понимаешь, Эл?! - воскликнул Лони. - Если их обоих нет, значит, к этому были приложены чьи-то усилия! Почему ты не сказал мне, что у Ронтрода была карта?!
   - Видишь ли, - пожал плечами Элмур, - Лаол исчез до того, как я разговаривал с Ронтродом, поэтому...
   - Поэтому, - взорвался Лони, - наверняка его не раз пытались убить! И безрезультатно, если принять во внимание, что Ронтрода хранил Талисман!
   - Возможно, - кивнул Элмур. - И что же?
   - А то! - Лони нервно зашагал взад-вперёд, метя травы мантией. - Что Лаола убрали умышленно, чтобы уничтожить Рона! Только не успели это сделать в Миглоне! Ты знаешь, куда шёл принц? Тебе знаком этот путь, что был в карте? Отвечай!
   - Исхар, не волнуйся ты так о карте, - постарался успокоить его Элмур, - Ронтрод сжёг её перед уходом. А шёл он в Уф-Фавн...
   - Уф-Фавн?! - Лони побледнел, и это стало заметно даже в предрассветной тьме. - Владыко Небесный! Уф-Фавн!
   - Если бы он туда добрался, - поучительно изрёк Элмур, - ты узнал бы об этом первый, друг мой. Но Девятая Печать до сих пор покрыта мраком забвения.
   - Рассвет! - фыркнул Лони.
   - Рассвет?
   - Скоро рассвет! - Лони указал рукой на восток, где уже серел горизонт. - От мрака останутся лишь воспоминания. А от мрака забвения и подавно ничего не останется. И не приведи Владыко, чтоб этот рассвет был последним!
   Лони долго молчал и думал. Элмур не тревожил его, но затем маг поднял усталые глаза, и Элмур понял, что от Лонсеза в его душе тайн больше не осталось. Лонсез сделал то, чего никогда не позволял себе делать, - он заглянул Элмуру в душу.
   - Ты обрадовался, что он не дошёл, Эл, так ведь? - печально усмехнулся Лони. - Ты не стал говорить мне ничего, чтоб я ненароком не бросил все свои усилия на поиски и, сохрани Небо, не нашёл его? Ты боялся, чтоб я ненароком ничего не заподозрил, и водил меня за нос нарочно! Ты боялся, что я погибну сам... Я был молод, горяч, но не настолько мудр, чтобы суметь остановиться вовремя, - так ты полагал? Ты боялся, что он найдёт Печать, Эл? Но ведь он должен был это сделать! Должен! Он должен был оградить Миглон от тех бед, что нахлынули на него...
   - А кто оградил бы его самого? - возразил Элмур. - Ты подумал об этом, Исхар? Кто смог бы защитить его сердце от той безграничной ярости, что вселяет Девятая Печать в человека?! Кто смог бы защитить его рассудок от желания разрушить мир и уничтожить любого, кто покажется неучтивым или дурно воспитанным?! Печать Мести, друг мой! Печать Мести! Человек не должен обладать ею! И только Верховный маг без опасности для своей жизни...
   - Верховный маг?! - в сердцах фыркнул Лони. - Вессаолид - Верховный маг. Ты и ему прочишь Печать?!
   - ...без опасности для своей жизни может обладать ею, - закончил Элмур. - Для своей, но не для чужой.
   - Почему ты теперь решился сказать мне обо всём этом? - Лони взглянул на него подозрительно. - Почему сейчас не промолчал, а всё мне выложил?
   - Но я ничего не говорил, - улыбнулся Элмур, - ты ведь сам обо всём узнал?
   - Не лукавь! - Лони нахмурился и стал ещё мрачнее. - Ты решился на этот разговор сам, упомянув, что отослал принца из Миглона. Почему?!
   - Почему? - Элмуру припомнились вдруг слова Гнаэна и он задумался. - Потому что "нечистым видится мир очами нечистыми", друг мой! "То, что в сердце чёрное, как мрак подземелий, в душе - мерзкое и смрадное, как дыхание мертвеца; то, что застит глаза, - мутное, как ил на дне пруда..." слишком много всего этого скопилось с годами. Пришло время убрать сор из избы.
   - Ты о чём? - искренне изумился Лони.
   - Это я так, - улыбнулся Элмур и махнул рукой, - минутка слабости и ностальгии. Я рассказал тебе всё это сегодня, потому что много времени прошло с тех пор. Всё в прошлом, и ты уже ничего не сможешь изменить, Исхар.
   - Но я всё равно стану искать его, Эл! - упрямо заверил Лони. - Хочешь ты того или нет. Теперь я буду искать его так, как если бы потерял вчера. И на этот раз сил у меня предостаточно!
   - Зангарнар? - улыбнулся Элмур. - Ты уверен, что его там нет?
   - Уверен! - хмыкнул Лони. - Его там нет. Его нигде нет! И если предположить, что Ронтрод смертен, - хитро сощурившись продолжил он, - но не призрак (призрака ведь я всюду отыщу), - стало быть, он жив!
   - Ты несёшь вздор, - так же хитро улыбнулся в ответ Элмур, - но вздор, надо признать, подозрительно справедливый. Бог с тобой, играй во что хочешь - в конце концов, это твоя жизнь. Не могу же я надеть на тебя кандалы и сидеть рядом - радоваться! Помрёшь - родишься снова! Невелика потеря. Зато уж, коль опять родишься, мозгов у тебя сразу поубавится. Печать-то твоя, Третья, тю-тю! Будет тогда у другого. А ты будешь снова помнить только "здесь и сейчас". Тогда и управляться с тобою станет проще простого. А так - карауль не карауль, всё равно не углядишь! Больно умный - с умными одна морока!
   - Ты чего разворчался? - захохотал Лони. - Восьмая всего сотня тебе, телом и душою, что ладный, могучий муж, а послушать - так ворчливый немощный старец.
   - А ты чего звал-то? - подхватил его смех Элмур. - Чего приволок меня сюда, что хотел сказать мне сейчас?
   - Как думаешь, что это? - враз посерьёзнел Лони, задумчиво поглядел на юг и указал Элмуру рукой на алые змеистые хлопья тумана, что спешно пятились обратно к югу, тая под первыми рассветными лучами.
   2.
   Хлопот прибавилось, а суета никак не способствовала их решению. Лони позвал Элмура трижды за один вечер, а Элмур не припоминал, чтобы тот вообще хоть раз его кликнул за всё время их знакомства. Ну, пусть не трижды, а два раза, но третий Элмур примчался сам, заслышав размышления о смерти в хибарке у миглонской ведьмы. И даже если учесть, что первое время Элмур неотступно следовал за Лони по пятам и не покидал его ни днём ни ночью, то делал это только лишь по собственной инициативе. А Лонсез только тем и занимался, что гнал Элмура от себя взашей - якобы, чтоб тот отдохнул от его общества и узнал новости в мире. Особенно в последние годы. Хоть в новостях Лонсез не больно-то нуждался и мог без труда сам обо всём доведаться. "Свобода нужна и ангелам", - любил говаривать Лони, но никогда не уточнял, что, собственно, он под этим подразумевает. Но Элмуру иногда казалось, что Лони всё же боится его потерять. Боится, что Элмур захочет быть вольным, как его сородичи, и что ему однажды наскучит бесконечно торчать у человека за спиной. И что Лони боится сам себе в этом сознаться.
   Но Элмур ошибался. И даже не подозревал - насколько.
   Однако всё же со временем стал отлучаться. Сначала совсем не надолго, а затем и на более долгий период. Но стал делать это лишь тогда, когда мастерство Лони достигло своей вершины, Элмур перестал опасаться за его жизнь и подозревать его в беспомощности и, когда расслышать они могли друг друга прекрасно, каково бы ни было меж ними расстояние, а значит, и позвать Элмура Лони мог без труда. Но за эти двадцать лет Элмур, к своему счастью, ни разу так и не дождался его оклика. К счастью, потому что понимал - Лони по пустякам не окликнет.
   Насколько взвинченным и раздражённым в это день явился Элмур из Зангарнара, раздосадованный яростной, но туманной беседой с Повелителем, в такой же степени был встревожен и Лони. И если Элмур не скрывал раздражения, то Лони не выдавал своей тревоги ничем. И не знай Элмур мага столь хорошо, может быть, и возмутился бы, что, дескать, позвал напрасно. Потому как сам Элмур был теперь чрезвычайно занят. И занят посторонними вещами, не в пример последним двадцати годам, когда кроме как Лонсезом, он ничем иным не занимался. А посторонние вещи были вполне воодушевленными и даже имели вполне определённое имя. Они носили имя Дэв.
   3.
   Он просидел до полудня над свитками и книгами. Сокровищницей мудрости - не хуже той, что осталась в Миглоне. Он окунулся в дым и едкие испарения кипящих на огне колб, исписал кипы бумаги и извёл немалое количество чернил. Он измерял лабораторию вдоль и поперек шагами и заполнил до краёв размышлениями, перетащил в неё пол библиотеки и едва ли не все весьма условные принадлежности, призванные облегчить работу магам. Он видел буквы и цифры, сопоставлял факты и воспоминания, ощущал тревогу и радость и, наконец, сквозь густую красную сеть сосудов, что испещрила его усталые глаза, перестал различать даже стены. Только точки горящих свечей указывали ему границы пространства.
   За дверью то и дело прохаживались маги и озабоченно косились на запертую лабораторию. Кто удивлялся наглухо запертым ставням и плотно занавешенным окнам, кто поражался густым клубам дыма, сквозь которые трудно было угадать даже сгорбившуюся над свитками и колбами фигуру Верховного мага, а кто не мог всего этого видеть просто так, позволял себе тайком заглянуть в замочную скважину. Но это ровным счетом ничего не меняло и отнюдь не проясняло ситуации, а напротив, только поджигало любопытство - сквозь замочную скважину можно было узреть лишь густой серый туман.
   Он едва добрался до дивана и, наконец, сел передохнуть. Там, за плотно занавешенными окнами бьёт полуденный свет, но ему казалось, что сам он теперь в подземелье Миглона, в своей маленькой тесной коморке с тёрпким запахом сырости и крохотным шатким столиком, на котором с лёгкостью помещался целый мир. Сейчас отворится дверь, и голос принца Ронтрода требовательно и тревожно окликнет его. "Сейчас же выходи! - скажет принц, а после добавит: - Будущее я вижу с такими головами, как твоя..."
   - Ну, вот и будущее, Ваше Высочество, - Лони печально вздохнул и потёр уставшие глаза, - а в нём лишь моя голова, но нет вашей. Лучше бы вы видели его иным, не таким унылым, - ваша голова была бы теперь отнюдь не лишней!
   - Моя голова лишняя, Лони, - принц наклонился, взял его за руку и потянул за собою в зыбучий, призрачный мир сновидений, а Лони стал охотно погружаться в него, - она всегда была лишней, не стоит грустить об этом попусту.
   - То есть как... - Лони растерянно застыл, - как - лишней?..
   - Ты же умеешь считать, не правда ли? - тихо ответил Ронтрод. - Ты же мудрый...
   - Но я не понимаю, причём тут...
   - Верховному магу нужен отдых! - мягко одёрнул его принц. - Тогда он сможет все переосмыслить и всё понять.
   - Вы снова хотите упрятать меня в деревню? - улыбнулся Лони, и теперь едва уловимые очертания лаборатории исчезли совсем. - Что на этот раз, Ваше Высочество, вы задумали?
   - Я не оригинален, мой друг, - улыбнулся в ответ Ронтрод, и Лони невольно залюбовался его молодостью и силой, - я и вправду снова хочу упрятать тебя в деревню. Нет? Ты возражаешь? Жаль. Тогда, может быть, в горы?
   И Лони очутился на широком плато, над отвесной стеной хмурого утёса. Впереди у подножья, покуда хватало взора, вспенивались волны бескрайнего зелёного моря - лес шумел и радовался теплому летнему дню. По нежно голубому небу подгоняемые ветром с запада медленно ползли маленькие белые облачка.
   - Но?.. - Лони оглянулся, но принца рядом не оказалось. Только дым костров кое-где просачивался сквозь сплошной зелёный ковёр далеко внизу, да большая птица, почти с человеческий рост, - филин, - взмахнула крылом и пронеслась прямо над головой, заслонив собою полнеба.
   - Странное место, - изумился Лони, - такие огромные птицы? Неужели полуденное солнце не страшит его? - но затем вспомнил, что всё это, увы, лишь сон: - Чего только не приснится! - он махнул рукой и прежде, чем вновь очутился в дымной лаборатории, с удивлением заметил, как невесомые серебристые облачка пролились на землю грязными серыми струями дождя.
   4.
   Дэв пропал почти на полгода, затем явился, будто из-под земли, весь какой-то странный - с лицом необычайно-бледного, почти синего оттенка, словно зимовал во льдах. И так же необычно себя вёл - прятал глаза, уклонялся от любых ответов и не желал слышать никаких вопросов. Его исчезновения не заметил бы никто (все и без того привыкли к его затворничеству на островах Жемчужной Россыпи), не подними Фагс настоящую бурю по этому поводу. И когда, наконец, правитель Тарьяды успокоился и прекратил тщетные поиски, Дэв объявился сам.
   Его появление привлекло внимание не только Элмура, которого Фагс и его посланники замучили бесконечными расспросами и подозрениями, но и всех здравомыслящих тэнвитов, а корыстолюбивых - подавно. Ведь все они были немало удивлены таким повышенным вниманием правителя Фагса к обычному тэнвиту. Дэв мужественно выдержал натиск каждого желающего вопросительно взглянуть ему в глаза. Но удовлетворил любопытство только лишь самого Фагса.
   "Он погиб, - хладнокровно заявил Фагсу Дэв, - и я ничего не мог с этим поделать и ничего не успел узнать. Он погиб в тот же день и в тот же час, как я нашёл его в пустыне. Но пустыня коварна - она забрала его тело".
   И Фагса залило жёлчью по самую макушку при мысли о том, что он самолично забросил человека в Адаясову пустыню, не имея времени придумать ничего лучшего. Слишком заманчивыми показались Фагсу бескрайние сухие просторы, где и спрятаться негде и сил сопротивляться надолго не хватит.
   "Душа его в Зангарнаре, - вещал Дэв, - я проводил его туда, но человек был ужасно перепуган и не желал разговаривать со мной. Коварные пустынные марева и хищные пасти нежданных расщелин совсем вымотали его".
   И на вопрос Фагса о том, где же сам Дэв пропадал так долго, ведь Фагс его искал, ответил, что, дескать, на склонах Адвара. Дескать, желал он выпросить у Повелителя Гнаэна свидание с подопечным и надеялся, что время исцелит встревоженную душу усопшего и развяжет ему язык. Может быть, тогда Дэву удалось бы узнать всё то, за чем его посылал Фагс. Ведь это первая неудача мастера, пусть он и не успел ещё даже приступить к выполнению задания. Однако Повелитель Гнаэн был непреклонен и, в конце концов, изгнал Дэва прочь из Зангарнара.
   И Фагсу ничего иного не оставалось, как поверить. Как бы нелепо не выглядели признания Дэва. Ведь заглянуть в Зангарнар, равно как и влиять на его просторы, он никак не мог. Но исповедь Дэва, надо признать, выглядела для Фагса весьма и весьма убедительно.
   Зато не убедительно для Элмура. Хоть Элмуру и неведомы были все те сведения, что передал Дэв Фагсу, однако Элмур потерял след Ронтрода сам, да ещё, к тому же, выслушивал опечаленного Лони и мотал на ус, что принц-де уехал и исчез.
   Это с одной стороны. С другой же - Элмур живо подался на острова Жемчужной Россыпи и отыскал там Дэва. Судя по реакции того на столь неожиданный визит, Элмур на остров явился далеко не первым, но подозревал, что будь на его месте кто иной, и реакция Дэва была бы куда более бурной - он вышвырнул бы любого без разговоров. Их давнее знакомство, почитай, дружба, сыграли и на этот раз свою роль. Именно тогда и именно поэтому Дэв снизошёл и поведал Элмуру часть увлекательной легенды своего длительного отсутствия: был, дескать, в Зангарнаре, оплакивал, мол, своё поражение - кому, как не Элмуру должно быть это близко и понятно? Ведь и Элмур тоже когда-то испытал горечь утраты...
   Элмур-то, конечно, испытал... только никак не горечь утраты человека, которого видишь первый раз в жизни. И тогда Элмур пожалел о том, что посоветовал Дэлане позвать Дэва, вместо того, чтоб согласиться самому. Ведь сейчас он подозревал, что Дэв если не справился с заданием Фагса, то уж, по крайней мере, задумал что-то наверняка. Иначе Дэв не был бы Дэвом. Кто же мог подумать, что заданием этим окажется Ронтрод?! А понять это, сопоставив туманные пояснения Дэва и важность хранящихся в голове Ронтрода сведений, Элмуру не составило труда. Только, жаль, поздно понять.
   Фагсу был нужен Ронтрод и то, за чем тот двинулся в путь. Элмур отказался помочь и сам предложил взамен Дэва. Дэв согласился и... И не Дэва ли рук дело - Лаол? Стоит хорошо подумать над этим. Ведь стать хранителем человеку, у которого уже есть ангел не возможно. Кто знает, когда именно Дэв получил задание от Фагса? Элмур не верил Дэлане, как не верил Фагсу. Дэлана говорила, что навестила Дэва в тот же день, когда посетила Оэдрос и Вессаолида. Элмур подозревал, что она сделала это гораздо раньше - в тот же миг, когда он сам отказался от её предложения.
   И Элмур не помчался немедля в Зангарнар с проверкой, обуреваемый сомнениями - пожелает ли говорить с ним Гнаэн. И не спешил испрашивать у Повелителя, правду ли сказал ему Дэв. Он имел под рукой чудесное орудие - Верховного мага, с каждым днём всё больше и больше набирающего силу. А орудию этому не составляло ровным счётом никакого труда ответить на простой вопрос: находился ли тэнвит по имени Дэв с длительным деловым визитом в Зангарнаре? И ответ оказался прост: нет, не находился. Но вот где именно находился, даже Лони точно сказать затруднялся...
   5.
   Он открыл глаза и ясно понял, что во сне это была Ойра. Её щербатые склоны да глубокие ущелья издревле с нежностью обнимал густой косматый лес Уф-Фавн.
   Длинная и толстая бордовая нитка мохнатой гусеницей проползла в узкую щель под дверью и меж нескончаемых извинений, оправданий и поклонов, справилась: ничего ли Его милости не нужно и хорошо ли он себя чувствует.
   - Проделки Дорела? - усмехнулся Лони и поднял нить-гусеницу с пола за хвост. - Скажи ему, что всё в порядке и я занят. Буду занят ещё долго, и пусть не беспокоятся.
   Нить кивнула и важно поползла туда, откуда явилась.
   "Всё! - усмехнулся Лони. - Теперь его уже не остановить! Теперь у него запоют швабры и застрекочут гребенки с ларцами, а часы по утрам будут слагать оды в честь его пробуждения под хоровое сопровождение простыней и подушек. Он же теперь палец о палец не ударит сам. Вот бездельник! Надо бы заняться его физической подготовкой вплотную, а то обленится совсем и обратится к старости ворчливым чахлым сморчком в окружении безмозглой говорящей утвари".
   Лони уселся за стол и склонился над свитками снова, стараясь отыскать хоть какие-то новые сведения об Уф-Фавне или склонах Сонного Гребня и Тенистой Гривы. Хоть что-нибудь, что сохранилось с древних времён и пригодилось бы в эти дни, но мысли вновь упрямо возвращались к Дорелу.
   - Ну надо же, - возмутился Лони, - отвлёк всё-таки, шалопай!
   Та незримая, совсем узкая тропинка догадки, что уже готова была расстелиться у мага под ногами, живо юркнула в никуда и сменилась суетливой бордовой ниткой-гусеницей.
   "Но всё-таки? - Лони покосился на щель под дверью, в которой только что исчезла нитка. - Как же он, почитай что в одиночку, управился с Вессаолидом и его людьми, а? Гайж с мечом и порох - это, безусловно, недурно, однако без этой овощной армии у Гайжа ничего бы не вышло. Сработала сплочённость, это ясно. Но ведь армия-то... овощная..."
   Лони швырнул кипу бумаг обратно на стол, а из-под двери на него вопросительно зыркнула бордовая нить.
   - Ну-ка, любезная, - кивнул он ей, - давай-ка живо сюда своего господина!
  
   Господин не заставил себя ждать. Он вытянулся струной в дверном проёме, но выдержал так не долго - закашлялся, расчихался и принялся тереть кулаками слезящиеся глаза.
   - Слабенький совсем, - посмеялся над ним Лони. Гардины тут же разъехались, свечи погасли, ставни распахнулись настежь и впустили могучие потоки света и чистого воздуха, выпуская на волю тяжёлые клубы пара и дыма, источаемые ранее бурлящими в колбах жидкостями.
   Лони заморгал, привыкая к яркому освещению, но оно больно резало уставшие после бессонной ночи и длительной работы глаза. Он недовольно нахмурился, и гардины чуть съехались вновь.
   - Проходи, - Лони указал Дорелу на кресло у окна, - ну-ка, сделай мне из этого, - он огляделся, поискал взглядом, нашёл и протянул Дорелу гусиное перо, - такого же ратника, что сражался с людьми Вессаолида. Пусть набросится на меня.
   - Но Ваша милость?! - испуганно возразил Дорел. - Я не могу! У вас теперь такой вид, будто вы прошли пешком без остановок из Оэдроса в Латардар...
   - Я не потому тебя прошу, - пояснил Лони, - чтоб покичиться пред тобою своей доблестью. Я хочу знать, что у тебя получается и как с этим бороться. Я хочу знать, сможет ли твоя рать стать на пути у мага и если нет, - почему. Чего ей не хватает? Видишь ли, мой мальчик, - Лони задумчиво поглядел в оконный проём, - мне пока не понятно, что здесь делал Вессаолид. Он не желал сражения, это точно, но он взял с собою стольких людей, что едва ли все они были братьями Ордена Тьмы. И, скорее всего, последних среди нападающих не было вовсе. Если бы сюда явились братья, я, очень возможно, мог бы застать только ваши бездыханные тела, а вместо этого нашёл вас целыми и невредимыми, но ни единого тела отважно изгнанного вами противника. Однако, в таком случае, зачем же брать посторонних, если заведомо сомневаешься в их силе? А я не думаю, чтоб Вессаолид был уверен в своих воинах...
   - Как так? - Дорел слушал Лони и не мог оправиться от изумления. - Брал посторонних?! Но кого? Кто захочет по своей воле становиться на пути мага? Кто захочет сам двинуться в Латардар с мечом в руке? Это же верная погибель?!
   - То-то и оно, - согласно кивнул Лони, - кто захочет? Но не кажется ли тебе, друг мой, что уж очень неуязвимы были те неизвестные, как для посторонних? Хоть и не столь сильны, как маги.
   - Вы меня совсем запутали, Ваша милость, - тряхнул головой Дорел, - можно я вам лучше сделаю смирного воина, а вы сами решите, что с ним делать? Может, сами и нападёте на него, а? Раз уж вам так необходимо знать, что у меня получилось. И если это поможет вам понять - кто напал на Латардар...
   - А ты хитрец, - усмехнулся Лони, - не валяй дурака, я же не миленькая прачка и даже не безмятежный Гайж. Всё ты прекрасно понял и твои колкости у тебя не выйдет спрятать за показной дурашливостью.
   Дорел покраснел и виновато потупился.
   - Сомневаешься, что проделки твои смогут хоть что-то мне подсказать? - продолжал Лони. - Правильно делаешь, хвалю - ничто не достойно доверия. Но сомнения твои, друг мой, говорят мне лишь о том, что я прав - силы сотворённых тобою воинов достаточно для человека, но не достаточно для мага. Люди обратились бы в прах от ударов таких необычных ратников, маг же управился бы с ними. Пусть не в одиночку, но в таком количестве, как этой ночью, наверняка. Ну а ежели магам Оэдроса удалось бы найти хозяина твоей ожившей братии... то есть тебя... Ты верно сделал, друг мой, что обрядился поваром, твоё чутьё подсказало тебе упрятаться. Ибо если бы тебя нашли, вся твоя армия стала бы вновь грядкой, а тело твоё - останками.
   - Но?.. - слабо возразил Дорел.
   - Но тебя всё же нашли, - кивнул Лони, - тебя нашёл Вессаолид и не убил. Как думаешь, почему?
   - Не успел? - поинтересовался Дорел.
   - Возможно... а возможно, и по другой причине. Не кажется ли тебе, что вы оба с ним играли?
   - Играли? - удивился Дорел.
   - А Гайж оказался третьим, непредвиденным игроком, что совершенно неожиданно переломил ход игры? И Вессаолид сам едва не погиб.
   - Вы хотите сказать, - рассудку Дорела впервые в жизни стало тесно в собственной голове, - что Вессаолид всё спланировал? Что он знал, что именно я стану делать?!
   - Нет, конечно, - улыбнулся Лони, - я не это имел в виду. Он не настолько силён и мудр, чтобы так предвидеть. Хоть и не стоит его недооценивать. Я хотел сказать, что Вессаолид, похоже, испытывал своих воинов. Он ждал, что с ними будем сражаться мы, а он останется в тени и понаблюдает. Но вместо нас, вот нелепость, напали огурцы и морковки... Правда, когда он понял это, решил сам позабавиться с тобой... поиграть... А может быть и переманить. Но тут уж постарался Гайж.
   - Вздор какой-то, - промычал Дорел.
   - Похоже на то, что Вессаолид делал то же самое, что теперь прошу тебя сделать я, - пояснил Лони, - провоцировал нападение.
   Дорел молча вертел в руке перо и думал. Это ж каким извращённым измышлением надо обладать, чтоб до всего этого догадаться! Дорел сражался, как лев, и свято верил в то, что перед ним маги Оэдроса. У него даже мысли не возникло, что тех подозрительно много. Слишком много для Ордена Тьмы. Лонсез же даже не видел ни одного из них, а уже смекнул что к чему и выложил так, будто самолично всё спланировал и разыграл. Дорелу казалось, что он никогда не сможет постичь глубину мудрости и увидеть край возможностей Верховного мага Латардара. Блеск победы тут же померк в очах, а огонёк интереса зажёгся в сердце Дорела. А и в самом деле, как же сделать своих воинов такими, чтоб они смогли противостоять магу?
   - Именно это, видимо, волновало и Вессаолида, друг мой, - неожиданно прервал его размышления Лони, - весьма опасная мысль, мой мальчик. Не стану запрещать тебе развивать её дальше, но не забывай о контроле. И своей совести над собой и себя над своим войском.
   Дорел вздрогнул и виновато улыбнулся.
   - А свои? - вдруг осенило его. - Зачем идти в Латардар, разве Вессаолид не мог испытать на своих? Вы же хотите испробовать на себе, почему не может он?
   - Потому что я - не братья ордена и не Вессаолид. Я - это я, - улыбнулся в ответ Лони. - Ну а Вессаолид не станет подвергать своих магов ненужной опасности. Что если у этих необычных воинов получится противостоять им и они сумеют сразить братьев?
   - Но тогда Рьер? - снова парировал Дорел. - Почему бы не податься в Рьер? Пробуй сколько влезет.
   - В Рьере маги, готовые к бою, и вооружённые, и взбудораженные, - пояснил Лони. - Это верное поражение. Поди напади-ка на армию магов! А внезапная атака на ничего не подозревающего противника даёт надежду на хоть и единичные, но всё же потери в его рядах.
   - Но кто же тогда это был?! - воскликнул Дорел. - Мои изрубленные морковки - вот они. Весь пол ими усеян! Пал воин - стал морковкой снова. А где его морковки?! Те, что пали?
   - А ты видел, чтоб они гибли? - заинтересовался Лони.
   - Пожалуй, нет... - задумался Дорел, - я поначалу подумал, что многовато овощей оживил для такого дела. А затем понял: нет, напротив, маловато. Погибали ведь только мои...
   Глава пятая
   1.
   То, что Фагс, по дивном возвращении Дэва, не заполучил от него ровным счетом ничего, Элмуру очень скоро стало очевидно. Фагс тихо сидел в своей Тарьяде и не высовывался. Дэв так же тихо просиживал на острове. И Элмур позабыл о суете, наслаждаясь относительным покоем целых девятнадцать с половиной лет. По крайней мере, одной проблемой в целой веренице обыденных дел и происшествий для него стало меньше. Проблемой, под названием карта Фоториана.
   Но, в конце концов, Элмуру это затишье показалось подозрительным, если не сказать - томительным. А каково было Фагсу, он хорошо себе представлял. Прошло столько времени - совсем не много для ангела, но достаточно для человека. Люди воевали и гибли, маги множились и крепли, те и другие старались обходить друг друга стороной и не совать нос в дела друг друга. Люди - потому, что трепетали перед таинственными и могучими чародеями и колдунами; маги - потому, что опасались, больше чем кто бы то ни было, навредить своим пока ещё неумелым вмешательством. Магия только лишь поднимала голову и расправляла крылья.
   Мир очень изменился с тех пор, как Латардар вновь наполнился жизнью и огнями, но тэнвиты в этом нынешнем мире вели подозрительно затворническую жизнь. Так, будто им для счастья не доставало ранее лишь того жалкого клочка земли, что они именовали теперь Тарьядой. Может быть, впрочем, и не доставало, кто знает? Ведь всем известная истина говаривала: всё лучше у соседа. А у соседа, коим для тэнвитов являлся человек, было жилище, и последний именовал его своим.
   Но Элмур был далёк от иллюзий по поводу Фагса и ни за что не желал верить, что тот ограничится такой пустяковиной, как своя собственная страна. И был далёк от таких же иллюзий относительно Дэва. А Дэв добровольно себя запирать не стал бы. Напротив, он только тем и жил - своим мастерством. И пусть раньше Элмуру было не до выяснения, чего это вдруг Дэв избегает своих обязанностей и не оберегает людей, то теперь этот вопрос не давал ему покоя ни днём, ни ночью. И Элмур решил последить за тем и другим - за Дэвом и Фагсом, благо свободного времени у него появилось достаточно. Лони старался отделаться от него при любом удобном случае.
   2.
   - Мы устроим представление! - во всеуслышание заявил Дорел, закрыв за собою дверь в лабораторию, где вновь остался наедине со своими мыслями Верховный маг. - Мы устроим его все вместе!
   И довольно обнажил ровный ряд белых зубов. Длинная мохнатая нить обвила его левую лодыжку и важно кивнула в подтверждение его слов.
   Братья Ордена радости Дорела не разделяли и шутки не оценили. Они окружили его плотным кольцом и желали знать не то, что сам Дорел решил устроить, ни для кого это новостью не было, ибо Дорел и представление - вещи столь же неразделимые, сколь и несносные. Их интересовало иное - о чём с новичком так долго говорил Лонсез. И почему из всех тридцати четырёх братьев он желал видеть именно этого мальчишку.
   - Если бы мы желали устроить представление, Дорел, - ответил самый старший из братьев, всегда спокойный и рассудительный Янор, - мы бы, вне всяких сомнений, поручили это именно тебе и никому иному. И наша помощь тебе едва ли понадобилась бы, ты отлично справляешься сам.
   - Но теперь, - добавил его друг и родственник Хатл, - у нас есть задачи поважней лицедейства. И решать мы их станем со всей серьёзностью. Ведь в следующий раз, дружок, тебе может и не повезти. Или кто-то другой из нас окажется менее удачлив, чем ты, кто знает? И спасителя Гайжа тоже может не оказаться рядом, впрочем, как и любого, кто бы ни спешил на помощь вместо него. Оэдрос шуток не любит! Посему брось свои штучки и будь обстоятелен!
   - Так что сказал тебе Его милость? - одобрительно кивнул Янор.
   - Но Его милость сказал... - растерянно развёл руками Дорел и виновато поглядел на обступивших его суровых магов, - Его милость сказал, мы устроим представление...
   3.
   Однако очень скоро Элмур понял, что его подозрения относительно ложного спокойствия небеспочвенны. Мировой катастрофой пока не пахло, но и до идиллии было далеко. Дэв отнюдь не сидел безвылазно на острове, а то и дело посещал Зангарнар. Делал он это очень часто. Возвращался оттуда быстро.
   Фагс окутал Тарьяду каким-то мерзким алым маревом, и пробраться туда стало нелегко, чтоб не сказать - невозможно. Но редким посещениям Элмура он, тем не менее, был рад, выглядел довольным и даже слишком любезным. Предлагал всяческие развлечения, помощь и опеку в будущем - дружба якобы есть дружба, и он-де, Фагс, об этом хорошо помнит и не забывает ни на миг. Этим он хотел сказать: попробуй сдать меня, дружок, и я очень быстро потяну тебя за собою. А может быть, и ещё кое-что.
   Фагс-то как раз из своей Тарьяды - ни ногой. Правда с одного острова Тарьяда растянулась теперь едва ли не на всю Жемчужную Россыпь и не затрагивала разве что одинокий островок Дэва далеко на юго-западе, несколько в стороне от этой самой цепи островов. Но Элмур очень сомневался, что не затрагивает. Особенно потому, что в этом его так искренне уверял Фагс. Элмур не мог доказать себе нынешнюю связь Дэва с Фагсом, но территориальная близость была очевидна. И в один прекрасный день неосторожные и, Элмуру даже показалось - насмешливые, слова Гнаэна о том, что Дэв - посланник Фагса, расставили, наконец, все точки над "i".
   4.
   Ша подождал ещё день и бросился бежать. Разве можно доверять людям? А он, дурак, поверил! Все они обещали многое, но ни один не выполнил обещания. Люди, что фавны. Коварны и завистливы. Ему не хотелось думать так о тех, что приютили и излечили его, но у него не было иного выбора - он всё ещё был их гостем и пленником одновременно, а его сестра всё ещё была в лапах шамана Гро.
   Он бежал и бежал косматым лесом Церуллеем, таким непохожим на Уф-Фавн, хоть разделяли их только лишь воды Коланса. Громадные вековые ели здесь могли бы запросто стать убежищем, а то и жильём. Под их толстыми нижними ветвями можно было легко найти ночлег, а на верхних - восседали огромные чёрные вороны и глядели пристально и с подозрением. От их хриплого карканья у Ша стыло внутри. Из-за непроходимых зарослей, что временами встречались на пути, приходилось делать огромные крюки и идти наобум, ведь ни небо, ни солнце сквозь ветвистый зелёный шатёр над головой нечего было надеяться разглядеть. И только редкие полянки да лысоватые взгорья, что попадались иногда, могли вырвать у леса островок света и свободы. Ша бежал в надежде выбраться к горам. А там он уж наверняка найдёт путь к дому.
   Наступили сумерки, и крики ночных птиц заскребли по затылку пуще любой погони - Ша не из робких, родился и вырос в лесу, но привыкнуть к этим всхлипам, стонам и истошным воплям Церуллея так и не сумел. Родной Уф-Фавн в сравнении казался райским уголком.
   5.
   - Чёрт возьми, фавн! - Лони хлопнул себя по лбу, очнувшись внезапно посреди ночи от тревожного чуткого сна в той же заполненной разбросанными в беспорядке книгами и свитками лаборатории. - Я и забыл о нём совсем! Вот недотёпа!
   Горелки и свечи давно погасли, сквозь отворённые окна, наполовину затянутые гардинами, пробивался лунный свет и одинокие яркие звёзды. Страницы книг тихо шелестели, ветер украдкой пролистывал их. Латардар спал, не тревожимый ни звуком. В такой тишине слова Лони прозвучали особенно гулко.
   Он потёр глаза и сокрушённо покачал головой, продолжая то и дело сетовать на свою забывчивость. Ему никто не возразил и не посочувствовал - Элмура рядом не было. Маг удивился и собрался было окликнуть его, но затем передумал. Для одного дня достаточно. Даже слишком. Хотя раньше Элмур никогда по ночам не отлучался и имел обыкновение пропадать только днём. Лони прислушался - ночь была спокойна, сердце билось ровно, в нём не было тревоги, и только сердце Элмура где-то очень далеко стучало чаще обычного. Но разум друга был спокоен и нем - Элмур, похоже, не желал любознательных лазутчиков, даже если это будет Лони, и предусмотрительно замкнулся. Что ж, стало быть, не Лонсеза это дело, коль Элмур не желает его впутывать... хотя кто знает? Про Ронтрода ведь он тоже так долго молчал, а мог бы...
  
   Но вместо мыслей Элмура, Лони вдруг отчётливо уловил скрипучий голос Разитты. Голос, а затем и её тёмный силуэт, склонившийся над глубокой плошкой, в недрах которой она старательно купала длинный русый волос и заунывно напевала долгую тягучую песню. Затем колдунья вынула волос из плошки и поднесла к огню. Тот вспыхнул и вмиг сгорел, затрещало масло, в котором его накануне искупали. Лони, с любопытством наблюдая за её ритуалом где-то на бескрайнем экране своего внутреннего взора, почувствовал лёгкий укол в висок, вскрикнул, чертыхнулся и затем громко рассмеялся - так вот кто, оказывается, разбудил его! Стало быть, это Разитты рук дело! И он вновь продолжил наблюдать.
   Песня Разитты сменилась монотонной речью, а та - обращением.
   - О, Великий Верховный Маг Латардара, - громогласно изрекла она, - Орден Великого Фоториана возглавивший и осветивший, мудрейший из мудрых и великодушнейший из...
   - Рази, я слышу тебя, - улыбнувшись, прервал её Лони, - к чему все эти твои церемонии? Что случилось?
   Разитта замолчала и захлопала глазами.
   - ...из великодушных! - оторопело закончила она.
   - Я весь во внимании, - добавил Лони.
   - Лони! - очнулась, наконец, и несказанно возмутилась Разитта. - Почему ты всегда стремишься всё искомкать?! Я, старая никчемная ведьма, дерзнула обратиться к Великому Верховному Магу Латардара, Величайшему из живущих ныне и когда бы то ни было, и что он мне отвечает?! Он заявляет мне: к чему твои церемонии!
   - Рази, - стал оправдываться он, - великий маг только что проснулся, и расположение духа у него далеко не праздничное! Так что если не желаешь накликать его "великодушный" праведный гнев на свою седую "никчемную" голову, выкладывай живо, в чём дело! Мне что, снова явиться к тебе?
   - Ша сбежал, - вздохнула она растерянно.
   6.
   Водопад гневно загудел впереди, когда на Церуллей опустилась непроглядная тьма. Ша почувствовал воду задолго до того, как услышал гул, и это заставило его отказаться от ночлега. Он непременно желал убедиться в том, что избранный им путь верен.
   С рёвом вода срывалась с огромной высоты и расшибалась о гладь могучего Коланса, чёрную в наступивших потёмках, обильно вспрыснутую густой пеной и занавешенную брызгами едва ли не до небес. Сердце в груди Ша радостно затрепетало, и он с ещё большим рвением пустился бежать; там, за Радужным Водопадом, - Уф-Фавн, склоны Ойры и Лор-Зар. Только бы перебраться через Коланс.
   Однако Коланс - не Хас. Не в пример своему мелководному притоку с плавными сливами и небольшими порогами, Коланс глубок, могуч и коварен. Перейти его вброд нечего было надеяться. Стремнина несла бурные шумные воды от высоких стоячих волн подножия водопада на юго-восток, уступы и пороги Коланса на дне его бесчисленны, а берега изрезаны и скользки.
   Но Ша надеялся. Он боялся отчаяться раньше времени.
   Церуллей отступил перед стремительными водами реки, обнажив изъеденный каменистый берег, усеянный обвалами и булыжниками. В небе показались луна и большие звёзды, а у самой кромки воды - человек. Его тёмный силуэт, обращённый лицом к фавну, всем своим видом выражал нетерпение, словно говорил о том, что фавн задержался, а человек недоволен и устал ждать.
   - Ты нерасторопен, - словно бы в ответ на подозрения фавна, обратился к нему человек, - я давно жду тебя. Ты мог бы двигаться быстрее, разве нет?
   - По знакомой местности, - машинально ответил Ша и кивнул, не успев удивиться тому, как отчётливо слышна речь незнакомца, несмотря на оглушительный гул водопада.
   - Рарсы двигаются быстро по любой местности, - возразил человек. - Ты ведь Рарс, не так ли?
   - Рарс, - вновь согласно кивнул Ша, - но что это меняет?
   - О, это многое меняет, любезный, - ответил человек и приблизился к остолбеневшему Ша вплотную, - это меняет всё.
   7.
   Пустыня наполнилась холодом, а Элмур - отчаяньем. Он отчаялся понять, чего это вдруг Дэв мечется по ней, словно по клетке с хищниками, а те не спешат с ужином.
   Дэв метался по пустыне, а Элмур - по его следам. Никогда ранее не задерживаясь в этих краях, Элмур имел теперь возможность изучить их, следя, между тем, за ещё одним бывшим другом.
   Слишком много в его жизни стало этих "бывших". Бывшая возлюбленная, бывшие подопечные, бывшие интересы, бывшие друзья... как бы самому не оказаться однажды бывшим для этой единственной нескончаемой жизни. Элмур иногда даже завидовал людям: те умирают и ничто из того, "бывшего", уже не тревожит их разум. Они обзаводятся снова друзьями, возлюбленными, подопечными, чтобы затем забыть о них в новой жизни. Вот только Исхар... тот тоже обречён помнить. Но лишь теперь. Однажды и он забудет. Ведь он человек.
   Элмур подумал о Лони и пока прислушивался, всё ли с ним в порядке, потерял Дэва. Тот был совсем рядом и исчез - как в воду канул. А ведь Элмур, хоть и отвлёкся, однако глаз с него не сводил. Но кануть можно было только в мелкую лужу, неясно как оказавшуюся среди песков и потрескавшейся рыжей земли в самом сердце Адаясовой пустыни. А её приметить было весьма затруднительно - опускался вечер. Да и какая, собственно, лужа? Мираж - не иначе. Ничего особенного. Однако Элмур решил подобраться к нему поближе и убедиться в этом воочию. В конце концов, и мираж может оказаться однажды явью.
   8.
   Не успел голос Разитты растаять в сознании вместе с остатками сна, как хором зашелестели страницы книг. Тихим шёпотом, едва слышным свистом ветра пронеслось и закружилось короткое имя. То самое, что Лони искал в книгах и ради которого корпел над горелками и заклинаниями. То, о котором старался испросить у звёзд, пристрастно вглядывался в прошлое Уф-Фавна, так усердно сокрытое кем-то от пытливого ока. А теперь оно легко сорвалось и улетело в ночь, едва отзвучав в тиши, но Лони узнал голос. Голос Верховного мага Латардара...
  
   - Я обещал тебе кое-что? - продолжил меж тем человек, и голос его перестал быть бесцветным и безличным, каким казался издали, а тут же обрёл некую неуловимую окраску.
   Ша без труда узнал в нём недавнего гостя старухи-ведьмы.
   - Обещанного три года ждут, - недовольно фыркнул фавн, - а ты не указал сроки.
   Было необыкновенно легко разговаривать с магом теперь. Ша отчётливо помнил свою прежнюю тревогу, даже панический страх перед этим странным путником в чёрном. А нынче фавну казалось: перед ним давний друг, задолжавший ему некую сущую безделицу. И друга этого не мешало бы слегка пожурить.
   Это ли ещё одно лицо из того множества, присущих воистину многоликому творению Небес? Ша не стал задумываться над этим, подобно Гелии, глядя на чародея. Он просто вздохнул.
   - Сроки? - полюбопытствовал маг и поглядел на скрывшуюся за облаком луну. - Что ж, давай исправим эту оплошность. Сроки я предлагаю указать тебе.
   - Я освобождаю тебя от твоего обещания! - гордо вскинул голову фавн. - Я и сам близок к своей...
   - Погибели, - догадался Лонсез.
   - Цели, - уточнил Ша.
   - В самом деле? - удивился маг. - Близок к цели? - и поглядел на воды Коланса, а затем задумчиво перевёл взгляд на плотную стену кустарника, старательно подпирающего частокол высоких деревьев на противоположном берегу реки. - Можно полюбопытствовать, что именно является для тебя целью и насколько ты к ней близок?
   - Моя цель - Лор-Зар! - уверенно заявил Ша.
   - Правда? - больше прежнего изумился Лони. - Лор-Зар?! Но с этого места и до Лор-Зара, если двигаться с твоей скоростью и не останавливаться ни на миг, ты доберешься не ранее завтрашнего вечера. Однако скажи-ка мне, любезный, как ты намерен переправиться через эту реку?
   - Послушать тебя, - усмехнулся Ша, - так можно подумать, ты проделаешь это гораздо быстрее, коль предлагаешь мне помощь! Никогда не поверю, чтоб человек был проворней любого самого захудалого фавна!
   - Я, безусловно, проделаю это гораздо быстрей, чем ты даже в состоянии вообразить себе, - расплылся в искренней улыбке Лони, - но я не стану делать этого...
   - Конечно, не станешь, - прервал его Ша, - я ведь освободил тебя от обещания, - это раз. А во-вторых, бахвальство и мастерство - суть не одно и то же.
   - Бахвальство?! - Лони от души расхохотался. - Вот уж в чём в чём, а в бахвальстве никто никогда меня в жизни... в жизнях не обвинял! Надо же, бахвальство!
   - Но если ты мне поможешь перебраться через эту реку, - пошёл на попятную Ша, смутившись от раскатистого хохота мага, - я буду твоим должником.
   - Правда? - удивился Лони. - Должником? И как ты намерен расплатиться со мной?
   - Как?.. - ещё больше смутился Ша.
   - Заметь, - Лони посерьёзнел и стал тотчас мрачнее тучи, - я ничего не говорил тебе о долге! Я предлагал тебе свою помощь совершенно бескорыстно. Но ты сам произнёс эти слова и как теперь собираешься отвечать за них? Знаешь ли, что могу от тебя потребовать взамен за свою помощь я?! Знаешь ли, чем для тебя может обернуться твоя расплата, Ша Рарс?! Стало быть, не знаешь, раз так просто напрашиваешься! Но кому, как не тебе, нужно быть особенно осторожным со словами. Как можешь ты так безалаберно раскидываться ими?
   И Лони вдруг невольно вспомнились Разитта и Элмур, а с ними - их бесконечные причитания о значении сказанных слов. Вспомнились, и он тут же смягчился, старательно сдерживая готовую появиться улыбку.
   - Мне всё равно! - между тем завопил Ша, вовсе отчаявшись, запутавшись и перепугавшись не на шутку. - Я готов расплатиться жизнью - возьми её, если она нужна тебе! Единственное, о чём я прошу тебя сейчас, - переправь меня через эту реку! Если и вправду можешь...
   - Могу, - спокойно ответил Лони, - но не стану делать этого. Пока не стану. Сейчас ты успокоишься и подумаешь над тем, что же тебе на самом деле нужно. То, что я обещал тебе в доме у Разитты, и то, о чём ты просишь теперь, - вещи, абсолютно отличные друг от друга. Вещи тем более разные, что первую я всё ещё намерен исполнить, несмотря на твой отказ, тогда как со второй не хочу иметь ничего общего.
   - Разные?! - промычал в растерянности фавн, - Почему?
   Ша казалось теперь, что он побывал в переделке, из которой едва выпутался и попал в неё снова. В душе у него гнездилось смятение, в сердце - боль, а в мыслях - путаница. Когда б не глушь чужого леса, ночь и река, преградившая ему путь, он без стыда кинулся бы уносить ноги от этого человека и ни разу не оглянулся бы. Хоть этот человек, похоже, в самом деле, желал помочь ему. Но даже хвостатый шаман Гро в купе с главенствующим Саем и всеми их вооружёнными транами были безобиднее мотыльков в сравнении с человеческим шаманом - чародеем Лонсезом. У Ша хватило смелости мысленно признаться самому себе в том, что он боится его, а у Лони хватило великодушия, услышав это, не подать виду.
   - Потому что я не желаю, чтобы ты возвращался в Лор-Зар, - спокойно пояснил Лонсез, - но не имею ничего против того, чтоб то же самое сделала и твоя сестра.
   9.
   Иоларн, насвистывая себе под нос лёгкий мотивчик, живо перебежал по длинному верёвочному мостику через шумный Коланс и поспешил в Церуллей. Мостик был совсем недалеко от Радужного Водопада, и гул падающей воды отчётливо доносился из-за низкого скалистого клюва, поросшего деревьями и кустарником, вокруг которого Коланс делал резкий изгиб.
   Если бы не наступившая ночь, Иоларн обязательно свернул бы к водопаду. Он всё никак не мог им налюбоваться вдоволь. Особенно на рассвете. Все чудеса света меркнут пред рассветными лучами в водах Радужного. Сколько самоцветов нанизаны на его долгие стальные струи-перста! Сколько парчи и золота устлали его царственное ложе! Сколько нежных таинственных радуг в его холодных брызгах! Сколько величия в его гортанном гласе! Сколько счастья наполняло пылкое сердце простого деревенского паренька при единственном взгляде на такую красоту, и он, окрылённый, готов был жить и гореть так же бурно, как этот великан Радужный в лучах рассветного солнца.
   Раньше Иоларн редко бывал в этих местах, а с тех пор, как вернулся невредимым из похода на Брорнот, вообще позабыл сюда дорогу - всё остальное время Миглон только и делал, что оборонялся, и битвы у его стен стали чем-то вроде будничного времяпровождения. Король Лафиент в последнее время вовсе выжил из ума. Семьёй и наследниками так и не обзавёлся, мудрости не нажил, богатства растранжирил, королевство опустошил и население уничтожил, беспробудно пил и кутил день и ночь, не взирая ни на какие напасти и ненастья. А народ его сражался за него и свою свободу с одним лишь, Владыке ведомо - каким, конвульсивным упованием на чудо. С упованием и горькой обидой - нет, не на короля. Обидой на его пропавшего брата. Словно бы младший наследник мог что-либо изменить? Ронтрод не имел права покинуть Миглон и так жестоко оставить его на брата Лафиента! Лафиент лишил Миглон прежней роскоши и богатств, но Ронтрод - гораздо большего. Ронтрод украл у Миглона покой и веру в справедливого, мудрого короля. Ронтрод украл у Миглона надежду на нового законного правителя, что мог бы однажды всё изменить. Похитил сокровищницу благородства и доблести королей Миглона, оставив взамен беды и лишения во главе с невежеством.
   Ронтрод похитил у Миглона главное сокровище - себя. И Миглон не мог простить ему этого.
   Где он, неугомонный, всегда весёлый и остроумный принц Ронтрод? В какой земле покоятся его останки? В каких краях мечется его неприкаянная душа, без конца тревожимая молитвами и отчаяньем благоговевшего пред ним народа? Столько лет минуло с тех пор, но народ Миглона никак не давал ей покоя, слагая легенды о достоинствах принца. Народу надо было кого-то обвинить, а Лафиента обвинять устали. А уж после смерти короля Нарнорда и подавно. После смерти короля Нарнорда Лафиент вдруг превратился в жалкого суетливого старикашку, внешне - в точную копию своего покойного отца, а внутренне - в полную его противоположность.
   Король Нарнорд почил совсем недавно. Много позже того дня, когда Лафиент объявил себя королём. Король Нарнорд находился в забытьи долгих девятнадцать лет, то просыпаясь, то снова впадая в долгий нескончаемый сон. И все говорили: он ждёт возвращения сына, чтобы попрощаться с ним перед смертью. Видно, не дождался.
   Все эти годы Лафиент был ни королём, ни принцем. Точней, именовал себя королём, тогда как все вокруг втайне считали принцем. И когда, наконец, корона воистину стала принадлежать Лафиенту, что-то в нём словно переменилось. Словно бы недолгая внутренняя борьба в нём окончилась поражением всех участвовавших в ней сторон. А победило нечто совсем иное, чуждое. Словно бы почивший батюшка держал, как мог, в узде его гнилое естество, а теперь удерживать стало некому.
   Лафиент несколько дней не выходил из покоев, ничего не ел и ни с кем не общался. Но когда, наконец, вышел, это был уже не прежний принц Лафиент. У него странно горели глаза, но всё ещё тряслись руки. У него до неузнаваемости исказились черты лица, но выровнялась осанка. У него стал резким и надсадным голос, но он боялся пользоваться им. И он с новыми усилиями, достойными рьяного юнца, взялся за совершенно бессмысленное занятие - перестраивать дворец.
   Но это иные думал, что перестраивать. Старый дряхлый Зувог, немощный и хилый, стоящий одной правой ногой в могиле, левой сухощавой кистью хватался за тощую соломину жизни и, по обыкновению, до всего в этой жизни ему было дело. Так вот, этот старый дряхлый Зувог полагал иначе. Он полагал: никакие потрясения и беды не заставят пусть хоть трижды изменившегося Лафиента заняться благоустройством собственного жилища по его собственной инициативе. Это при нынешних-то нищете и голоде! При нескончаемых нападках соседей, коих только успевай отбивать! При днях, что чернее ночи, и ночах, каждая из которой грозила стать последней! Нет, Зувог не питал иллюзий относительно короля Лафиента. Он, несмотря на свои годы и полагающуюся в его возрасте маразматичность, быстро смекнул что к чему. Смекнул, что узколобый королёк что-то выискивает. Стоит ли говорить о том, что все эти годы, пока Лафиент предавался кутежам и утехам, Миглоном негласно правил именно он, первый советник короля? Как же мог он позволить такую вопиющую несправедливость относительно него самого - тайну, не коснувшуюся его стариковских ушей?!
   И тайна эта однажды коснулась их.
  
   Иоларн нарочно не стал ночевать в Уф-Фавне, предвкушая мягкую подстилку из сухого ельника и уютное логово под косматыми еловыми ветвями южного леса. Как же покойно и тихо было в лесу! Какие сказочные сны снились под уханье филинов и дурманящий запах хвои. Слыхал бы это Ша, неимоверно удивился бы. Ведь фавна страшил Церуллей. Но разве может фавн понять, что такое тишь и покой вековых лесов в сравнении с нескончаемым лязгом оружия, свистом стрел и стонами раненых, что преследуют даже по ночам, когда одна битва позади, но, неровен час, предстоит новая? Разве фавну под силу понять истинное значение слова тишина?..
  
   Но значение слова "тишина", как оказалось, было доселе неведомо и Иоларну. И если бы невзначай не треснула сухая ветка под его ногой, он непременно решил бы, что оглох.
   Куда подевался гул водопада? Шум листвы? Крики ночных птиц? Куда исчезла суета ночных зверушек и свист ветра под ропот волн? Куда подевалось всё это на тот короткий миг, пока Иоларн нёсся к Водопаду на всех парах и ему казалось, он летит, подобно птице, не касаясь земли? Иоларн очень хотел знать, куда же всё это подевалось. И прежде всего он желал убедиться, что, несмотря на отсутствие грохота падающих струй, Радужный на месте и никуда не исчез.
   Глава шестая
   1.
   - С кем я должен разговаривать?! - король Лафиент обескуражено поглядел на нежданного гостя, а Зувог в укромном месте насторожился и вытянулся в струну, но ничего не смог расслышать. - Да он же нем как рыба!
   - Порой и немая рыба может поведать о многом пытливому разуму, - тихо возразил гость, низко наклонившись к самому уху короля, - в каких водах плавала, какой снедью кормилась, каким врагом была настигнута...
   - Послушайте, - нетерпеливо отпрянул Лафиент, прервав сурового старца, - я по вашему настоянию отыскал Карту снова. Я перевернул дворец верх дном, пока нашёл её, - за давностью лет я ведь мог и не вспомнить, куда упрятал её в то время! И не стоит думать, что я слабоумен - десятки, сотни мест служили убежищем для неё, но ни одно не казалось мне достаточно надёжным, покуда я вовсе не отчаялся разгадать её секрет и не забыл о ней навсегда. Но, видимо, всё же не навсегда. Теперь снова я держал её в руках, как много лет назад, и не ощущал ничего, кроме собственного бессилия! А я не люблю это чувство! Очень не люблю! Разум мой вновь был в смятении, а сердце билось в груди, как пойманная птица. Я вновь пережил всё то, что переживал когда-то давно. Зачем мне всё это?! Зачем мне эти муки?! Я думал, вы знаете, чего хотите, но и вы тоже...
   - Ваше Величество, - вновь тихо обратился к королю старик, - я предлагаю вам...
   - Предлагайте! - в ярости воскликнул Лафиент, а Зувог получил возможность ухватиться за суть беседы. - Предлагайте же скорее! Это в ваших же интересах, ибо я за себя не ручаюсь, несмотря на ваш почтенный возраст и преувеличенные слухи о вашем могуществе! До сих пор только Я вам предлагал, хотя это ВЫ пришли ко мне за помощью, спешу заметить! До сих пор лишь я шёл у вас на поводу, и вы даже умудрились отобрать у меня Карту! И что же? Вы тоже оказались перед ней бессильны!
   Лафиент громко рассмеялся и вызывающе швырнул старцу в лицо старинный папирус. Старец зажмурился, стиснув зубы, а затем гневно сверкнул угольками глаз, но не шелохнулся и не издал ни звука. Папирус скользнул по чёрной ткани мантии и упал на пол у ног гостя. Глаза Зувога, вперившиеся в крохотную щель, и без того расширенные от удивления, ещё больше округлились от ужаса, а глаза короля подозрительно сощурились.
   - Ну, так как, уважаемый чародей?! - прошипел король. - Где ваше пресловутое могущество и мудрость?! Вы, стало быть, тоже не в силах разгадать эти чёртовы письмена?!
   - Разгадает, как же, жди-надейся! - бесшумно присвистнул Зувог из своего укрытия. - Ангелы не разгадали, так чернокнижник разгадает! Это тебе не любовная записка!
   - Я отдал вам в руки Карту, - продолжал король, - отдал под ваше честное слово, рискуя каждую минуту и опасаясь, что вы завладеете ею и исчезнете навсегда, оставив меня в дураках! Но вместо этого вы возвращаетесь с нею вновь, она по-прежнему не разгадана, а вы снова требуете от меня чего-то! Что на этот раз?! Беседовать с рыбами? Беседуйте сами, коль вы чародей!
   - Эта рыба - ваш сын, Ваше Величество, - процедил сквозь зубы старик. - Хотя бы одно это обстоятельство уже обязывает вас отнестись к ней с большим вниманием, чем ко всем остальным.
   - И это всё?! - воскликнул Лафиент. - Вы пришли, чтобы напомнить мне о моём отцовском долге?!
   - Я уже сказал, зачем пришёл! - гаркнул старик неожиданно громогласно для своего хрупкого вида. - И повторяться не стану! А вы сделаете то, о чём я прошу, или иначе вам придётся делать то, что я приказываю!
   Гость развернулся и быстро вышел из покоев короля, громко хлопнув за собой дверью. Лафиент поразмыслил минуту-другую, поднял свитки и стал внимательно рассматривать их в свете горящих свечей.
   2.
   Радужный оказался на месте. Он тускло мерцал в свете полной луны. Частично мерцал. Потому как прямо посреди водопада зияла огромная чёрная дыра, словно кто-то небрежно раздвинул складки могучих струящихся занавесей и оставил их, позабыв задёрнуть вновь.
   Иоларн стоял с открытым ртом и глядел, точно заворожённый на то, как прямо из водопада показался мрачный исполин, закутанный с головы до пят в такую тёмную материю, что и чёрная пустота отверстия у него за спиной казалась, в сравнении с ней, бледной серой тенью.
   - У страха глаза велики, - шепнул Иоларн, успокаивая самого себя, но не расслышал собственных слов, - это ничего. Это только кажется. Спросонья. Надо было ночевать в Уф-Фавне. Разитта не поверит. Ни за что не поверит! Скажет, я спятил!
   Незнакомец вёл за руку рогатое существо, внешне смахивающее на фавна Ша. Существо плелось позади, обречённо потупив взор и втиснув голову в плечи. И едва лишь стопы обоих коснулись земли, как притихшая вода с грохотом обрушилась с высоты снова, закрыв темный проём в водопаде и подняв верх стену брызг и пены ещё большую, чем раньше. Казалось, на этот раз она и впрямь дотянется до небес. Лес вновь наполнился звуками, ветер зашумел в листве, ночные пташки и летучие мыши резво засновали над головой, а Иоларн со всех ног пустился бежать.
   - Не поверит! - то и дело твердил он, задыхаясь, на бегу. - Ни за что не поверит! Скажет, спятил я!
   3.
   Маленький лягушонок человеческого роду, на вид лет пяти от роду, всегда дрожащий и всегда голодный, в жалких лохмотьях на костлявых хрупких плечиках, сидел в огромной талой луже посреди внутреннего двора королевского дворца и сосредоточенно грыз краюху чёрствого хлеба. Огненно-рыжий вихор заслонил правый глаз мальчонки, левым же он равнодушно глядел на пышно разодетого короля Лафиента, возвышающегося над ним невозмутимым утёсом в центре той же лужи.
   Поговаривали, что оборвыш сей - бастард его величества. А мать его, тронутая умом служанка Улдана, давно покинула Миглон и подалась невесть куда странствовать, бросив мальца на произвол судьбы, а точнее - на произвол его папаши. Но поговаривали также, что это сам король выставил её из Миглона, отобрав сына в назидание, когда та стала уличать Лафиента в насилии, слабоумии, жестокости и ещё не счесть каком количестве провинностей, коими, вне всякого сомнения, славился и гордился нынешний король. А ещё затем взяла моду угрожать ему карой небесной и духом его брата младшего, что, дескать, скоро явится отмстить за неё и всех других опороченных и обиженных им дев. И за королевство, что предки его ему вверили, а он-де загубил, тоже придётся вскоре ему ответить. И проклятья сии, наконец, опостылели самодержцу. Кару небесную он ещё пропустил мимо своих царственных ушей, а вот дух ненавистного братца...
   Но Улдана была странной, все считали её душевнобольной и никто, кроме разгневанного короля, прислушиваться к ней не стал. А мальчонка её, к слову сказать, не больно-то от матери отличался. Тоже был очень странным и, похоже на то, немым. Во всяком случае, никто и никогда не слыхал от него ни единого слова. Зачем только Лафиент оставил его в Миглоне? Разве что опасался, что наследников у него, кроме лягушонка-то этого, может больше и не быть? Только, глядя на вечно невозмутимого и молчаливого карапуза с большими мутно-зелёными глазами и глуповато-загадочной беззубой усмешкой, невольно возникала мысль: может, лучше, чтоб их вовсе не было, наследников-то этих? Чем такой, как этот...
   Но в это утро у Лафиента нежданно-негаданно проснулись отеческие чувства. Он лично отыскал голодного малыша на внутреннем дворе, с трудом подавив брезгливость, протянул руку и елейным голосом поманил за собою. Малыш перестал жевать и, не меняя глуповатого выражения истощенного личика и вековой тоски в не по-детски глубоких и пристальных глазах, положил краюху хлеба, что глодал сам, в протянутую руку королю.
   - Кушай, убогий... - вымолвил малец, и лицо Лафиента неимоверно вытянулось.
   Но оно, несомненно, вытянулось бы у любого, кто на месте короля услыхал бы слова мальчика, ведь никто не помнил, чтоб тот вообще разговаривал. Однако король не придал значения ни словам ребёнка, ни их смыслу. Лафиент поразился другим словам, сказанным другим человеком и при других обстоятельствах. И слова эти заставили его позабыть о брезгливости и презрении, он подхватил мальца прямо из лужи на руки и быстрым шагом направился в покои через задний ход.
   - Вымыть и переодеть! - кинул он челяди и передал ребёнка в руки служанкам. - Через четверть часа ко мне!
   - И накормить? - робко поинтересовалась юная кухарка, что семенила за королём из внутреннего двора.
   - И накормить, - кивнул Лафиент, смерив кухарку заинтересованным взглядом. - Через час - в мои покои!
   4.
   - Что ты видел? - охнула Разитта, протягивая запыхавшемуся Иоларну плошку с ключевой водой. - Какого такого жуткого демона?! Страшней нашего фавна разве сыщется кто на свете?
   - А он с фавном и был, этот демон, - обливая водой голову и отфыркиваясь, промычал Иоларн. - Да тьфу ты, не демон вовсе! Я же говорю, похож на демона! Понимаешь? Похож! Нечто я видал их раньше, демонов-то этих? Человек это был... кажись... Рослый, грозный, чёрный весь. Исполин - не иначе! В водопад зашёл, как к себе домой! Как чудище морское. Демон, в общем, он и есть...
   - А-а, - махнула рукой Разитта, протягивая Иоларну полотенце, - демон - не демон. Сам не знаешь, что говоришь...
   - Так и знал, что не поверишь! - обиженно пожал плечами Иоларн, потёр сонные глаза и направился в избу, - зря я всю ночь как полоумный нёсся - спать не стал, чтоб с новостями к тебе поспеть! А ты...
   - Ладно тебе, - миролюбиво погладила его по плечу Разитта, - брось дуться - чай, не маленький! И что же дальше? Дальше-то что было?
   - А что дальше? - охотно продолжил Иоларн. - Вытянул демон из Радужного ещё одного фавна. Только ростом поменьше нашего. И принялся он обниматься...
   - Демон? - удивилась Разитта, семеня рядом с ним.
   - Фавн! - хмыкнул Иоларн.
   - С кем обниматься? - захлопала глазами старуха, растянув уста в ехидной ухмылке.
   - С кем с кем - с нашим фавном, конечно! - укоризненно поглядел на Разитту Иоларн, остановившись на пороге перед дверью. - Что? Проворонили без меня фавна-то нашего?! Тоже мне, стражнички! А теперь ему точно конец! По вашей милости! Теперь уж ему не сдобровать, ты мне поверь! Этот чёрный исполин кого хочешь сотрёт в порошки, помельче твоих! Он и водопад-то после снова шуметь заставил, что ему стоит человека-то сгноить?! Да затем задумчиво так в небо уставился. Его, небось, рук дело - тучи-то эти грязно-серебристые.
   - Погоди-ка! - одёрнула его Разитта, враз перестав улыбаться. - Давай по порядку, чьих рук дело, какие тучи?
   - А те, что пожары гасят да дождями людскими стекают, - пояснил Иоларн.
   - Ты что это, касатик? - Разитта встала на цыпочки и предупредительно коснулась лба Иоларна. - Испужался больно, что ль? Чего околесицу несёшь, как с горячки?
   - Я знал, что не поверишь! Знал! - фыркнул Иоларн и в сердцах рванул на себя дверную ручку.
   Да так и замер с нею в руке на пороге, не поспев вовремя закрыть рот.
   5.
   - Что ты видишь здесь, Зорли? - Лафиент низко склонился над столом, за которым восседал вымытый и приодетый зеленоглазый лягушонок, что двумя часами ранее с не менее невозмутимым видом восседал в талой луже на внутреннем дворе. - Скажи, что ты видишь здесь?
   Мальчик поднял голову и внимательно поглядел на короля, но ничего не ответил.
   - Погляди внимательно, - терпеливо продолжал Лафиент, ласково погладив мальчика по голове, - его величество... батюшка знает, что ты можешь. Ты ведь можешь, правда?
   Мальчик едва заметно, будто случайно кивнул. Или, может быть, Лафиенту хотелось, чтоб ребёнок кивнул? Может быть, королю показалось?
   - Не сочтите за дерзость, Ваше Величество, - в дверь постучал и, не дожидаясь ответа, с трудом вполз первый советник Зувог, - но я услыхал, вы обучаете грамоте сына служанки? Не подобает королю...
   - Что тебе нужно здесь?! - гаркнул король. - Проваливай! Какое тебе дело до того, чем я занят?!
   - Самое что ни на есть большое дело, Ваше Величество, - просипел Зувог, - говорят, вы снова потревожили дух Фоториана, но на сей раз не торопитесь вспоминать о вашем преданном слуге, старом Зувоге?! Но не благодаря ли ему, вы узнали о Карте...
   - Мне рассказал о ней отец! - фыркнул король. - Убирайся вон!
   - Но прежде, чем вам рассказал о ней отец, - не обращая внимания на слова короля, настойчиво продолжил советник, - вам поведал о ней я, не так ли? И вы явились к вашему покойному батюшке лишь за тем, чтобы убедиться в моей правоте! Так отчего же теперь...
   - Хорошо, - неожиданно смягчился Лафиент, - что тебе нужно, старый лис? Чего ты хочешь? На том свете тебе всё равно уже не понадобятся ни слава, ни почести, ни власть - зачем же ты явился сюда теперь? Ты подслушивал? Отвечай! Ты подслушивал?!
   - Что вы, Ваше Величество, как можно?! - низко склонился Зувог. - Я только лишь...
   - Подсматривал... - еле слышно шепнул малыш, словно подул на невидимую пушинку, задумчиво глядя в открытое окно с глуповатой ухмылкой на лице, совершенно равнодушный к беседе взрослых.
   - Подсматривал? - король обернулся и поглядел на мальчика. - Ты сказал - подсматривал?
   Мальчик не ответил. И даже не подумал оторвать взгляд от окна. Но спустя долгое томительное мгновение он молча, лениво протянул худенькую ручонку и ткнул пальчиком в затянутую драпировкой юго-западную стену опочивальни.
   Король тут же, без колебаний, бросился к стене и не без усилий сорвал светло-голубую ткань, за которой оказалась маленькая низкая дверца, едва заметная на общем фоне стены. И если бы не обветшалые, осыпавшиеся со временем каменные углы дверцы и затёртые стыки, король ни за что бы не нашёл её.
   Зувог сконфужено потупил взгляд, но удалиться не торопился.
   - Подсматривал! - ликуя воскликнул Лафиент, словно обнаружил несметные сокровища, а не потайную дверь. - Что скажешь на это? А? Советничек?!
   - Стена затянута тканью... - начал было Зувог.
   - А это?! - король продемонстрировал дыру в сорванной со стены драпировке.
   - Это ещё ни о чём не говорит...
   - Не говорит?! - воскликнул король. - Это говорит о том, что мальчик прав, и ты, подлая тварь...
   - Нельзя слепо доверять ребёнку, - хладнокровно заявил советник, - да ещё такому... неполноценному. Я бы на вашем месте не стал...
   - Ты бы на моём месте сделал то же самое! - злобно сверкнул глазами король. - А ещё отрубил бы голову дерзнувшему...
   - Смилуйтесь, Ваше Величество! - в испуге воскликнул Зувог и повалился на колени. - Я ведь даже не успел...
   - Успел... - повторил мальчик.
   - Это всё не нарочно...
   - Нарочно... - эхом прошептал ребёнок.
   - Видите?! - приободрился Зувог. - Вот видите! Он просто повторяет! Он только лишь учится говорить! Этот ребёнок ничего, совсем ничего не смыслит. Он только бессмысленно повторяет слова. А вы...
   - А я вижу дверь, которую он мне указал! - хмыкнул король. - И теперь знаю, что ты ею пользовался! Даже если это не так, я даже не подумаю верить тебе.
   - Ваше Величество, - запричитал советник, - мне не так уж много осталось жить на этом свете, так неужели же вы не простите своему верному псу...
   - Шакалу, - шепнул малыш, играя мохнатой кисточкой, свисающей с голубой гардины.
   Лафиент замер, затем расхохотался от души, и гнев его тут же улетучился.
   - Слыхал?! - воскликнул он. - Что теперь скажешь?! А?! Повторяет?! Слова повторяет?! Слыхал, как назвал тебя этот ребёнок?! Шакал! Он назвал тебя шакалом! Какая прозорливость! Этот мальчик - настоящий принц! Наследник! У него моё чутьё! Моя хватка! Это мой сын! Моя кровинка! Моя гордость, моя...
   - Погибель... - мурлыкнул малыш, и король запнулся.
   - Ваша?.. - в едкой торжествующей ухмылке искривил губы Зувог.
   - Он сказал, моя прибыль! - поразмыслив, изрёк король. - Ты оглох?! Он - моя прибыль!
   - Ваша прибыль, - быстро согласился Зувог.
   - Зорелий, - обратился к малышу король, - ты не обучен грамоте, но это поправимо. Твой батюшка лучше, чем кто бы то ни было, сможет тебя обучить наукам, мальчик мой! Твой батюшка займётся твоим воспитанием. Мы с тобою отныне...
   - Мальчик, верно, ещё очень мал, Ваше Величество, - возразил Зувог, смерив долгим презрительным взглядом ребёнка, - для обучения его наукам. Стоит ли понапрасну тратить усилия, если...
   - Мальчику скоро исполнится восемь лет, Зувог, - нахмурился Лафиент, - и самое время заняться его обучением! Ты что же, хочешь, чтоб мой сын остался неучем?!
   - Восемь лет? - искренне изумился советник, вновь недоверчиво оглядев крохотного хилого малыша с головы до пят. - Но он так... он такой...
   - Он окрепнет! - заверил его Лафиент. - Очень скоро он станет сильным, выносливым и...
   - Опасным... - шепнул малыш.
   - Именно! - изрёк король. - Мой сын станет опасным для наших с ним общих врагов! Ты видишь, как быстро он учится? Я уверен, что так же быстро укрепятся и его мускулы. И тогда я...
   - Пожалеешь... - едва слышно шепнул малыш.
   - И тогда я пожалею, что не смогу больше его ничему обучить! Он станет много мудрее и могущественней меня!
   Мальчик незаметно кивнул, а Зувог сокрушённо покачал головой.
   - Вам ещё не поздно жениться, Ваше Величество, - прохрипел он, - может быть тогда...
   - Ты в своём уме?! - воскликнул король. - Какое отношение это имеет к моему наследнику?! При чём тут моя женитьба?!
   - Этот ребёнок - сын служанки, - покосился на малыша Зувог, - а ваша женитьба могла бы дать вам наследника...
   - Мне пятьдесят лет, Зувог! - воскликнул Лафиент. - Мой отец умер в пятьдесят лет, а ты прочишь мне женитьбу?!
   - Ваш батюшка умер в гораздо позднем возрасте, Ваше Величество, - робко возразил Зувог, - и я лишь хочу сказать этим, что вы достаточно молоды...
   - Мой батюшка умер для Миглона в пятьдесят лет! - прервал его король. - Какая разница, когда его тело упокоилось в Усыпальнице, если он столько времени до этого находился в беспамятстве?! А у меня уже есть наследник - и он перед тобой!
   Король подхватил мальчика на руки и торжествующе поднял вверх.
   - Гляди! Видишь? - радостно воскликнул он. - Зорелий станет править Миглоном после меня! Но прежде, - король сощурился, подмигнул советнику и понизил голос до шёпота, - прежде мальчик поможет МНЕ им править. Кто знает, может быть, тогда... чуть позже, я подумаю и о женитьбе.
   6.
   Одна рука Иоларна крепко сжимала оторванную дверную ручку, вторую тряс, пожимая, радостный и приветливый Ша, за шею обнимала Гелия, а из-за печи, из укромного уголка выглядывало рогатое существо, робкое и пугливое, с огромными грустными глазами, какие раньше Иоларну доводилось видеть лишь у коров и младенцев. Разитта нетерпеливо топталась у Иоларна за спиной, лишённая удовольствия лицезреть огорошённое выражение его физиономии и оттого несколько раздосадованная, но всё же счастливая.
   Она впервые в жизни, за столько бесконечно долгих лет одиночества, ощущала себя наседкой, которой удалось, наконец, собрать всех своих птенцов в кучу и, заботливо обхватив взъёрошенными крыльями, затащить в уютное гнездо. В этом гнезде, однако, не хватало одного птенчика, но сама Разитта оправдывала себя тем, что этот единственный недостающий цыплёнок - вовсе не цыплёнок, а самый настоящий коршун. А посему в гнездо со всеми остальными едва ли у неё выйдет его упрятать. И в доказательство тому были сегодняшние слова Иоларна, что с перепугу окрестил Лони демоном. Конечно, погорячился мальчишка, что и говорить, однако же и до ягнёнка Лонсезу тоже было далеко. Ну а что до ангелов... тут Разитта затруднялась с выводами: далеко ли Лони до ангелов, поскольку давно уже не питала иллюзий об их святости и непорочности. Благодаря, к слову сказать, тому же Лони.
   Лони... Ей ужасно хотелось заботиться о нём в последнее время. То ли старость настойчиво нашёптывала на ухо Разитте, что жизнь не вечна, и она торопилась наглядеться напоследок вдоволь на близких и тех, к кому она успела привязаться всем сердцем, то ли и впрямь Лони был чем-то особым в её жизни и неведомое доселе материнское чувство заставляло бесконечно о нём тревожиться и радеть. Что и говорить, Лони был особым. И не только в её жизни. Лони заставил Разитту по иному взглянуть на мир и с лёгкостью проститься с одиночеством и покоем, которые она так раньше ценила. И если бы теперь Разитта могла просыпаться по утрам и видеть его улыбку, говорить ему "с добрым утром, малыш" и на ночь желать ему покойной ночи, то тогда бы она, наконец, со спокойным сердцем простилась с этой жизнью, уготовив себя для новой. Но покуда сердце её занято тревогой о нём, она подозревала: её старые кости не найдут долгожданного прибежища в этой земле. И что только держит их на ней - Разитта и сама диву давалась.
  
   - Я же ни на миг даже не присел! - наконец промычал Иоларн, сделал шаг и переступил порог, позволив тем самым Разитте прошмыгнуть в избу. - Я же всю ночь либо шёл, либо бежал! Как?! Как вы тут оказались?! Это были не вы? Там, у водопада, там были не вы?!
   - У водопада? - Ша изумлённо поглядел на Иоларна. - Ты был у водопада?
   - Ну да! - вспылил Иоларн. - Был у водопада! Что удивительного в этом?! Как вы тут оказались - вот что удивительно! Эти фавны сведут меня с ума! Они все чокнутые! И лес их такой же, как они! Чокнутый! Истыкан чёрт-те чем!
   - Лес? - изумился Ша. - Ты был в нашем лесу? Как ты перебрался через реку?! Это же невозможно...
   - Что река?! - принялся нервно расхаживать по избе Иоларн. - Ты что, мостов никогда не видел?! Река! Что вы делали в водопаде?! Вы же по воде, как по тракту, прохаживались - что вам через реку-то перебраться стоит?!
   - Чего разорался? - хихикнула Гелия, успокаивая между делом забившуюся в самый дальний угол, напуганную до смерти грозным чужаком робкую сестрёнку фавна Аю. - Не успел ко двору заявиться, а шума наделал на целую неделю вперёд. Не видишь, страху напустил на юное создание. Давай успокаивайся и обо всём узнаешь.
   - Мостов! - задумчиво промычал Ша. - Значит, там был мост! А я, дурак, нюни распустил: "переправь, мол, через реку - жизнь отдам..."
   - А нечего словами раскидываться!.. - назидательно принялась отчитывать его Разитта.
   - Благодарю, - кивнул ей Ша, - но я это уже слышал. "Кому как не мне нужно быть особенно осторожным со словами. Как я могу так безалаберно раскидываться ими?!" - напыщенно процитировал он.
   - Ба! - рассмеялась от души Разитта. - неужели наш Верховный маг тебе говаривал такое?! Вот уж никак не ожидала от него! Ну и хитрец... Но, стало быть, зудение старой Разитты даром для мальчика не прошло!
   - Вы о ком?! - не переставая изумляться, переводил взгляд то на Разитту, то на фавна Иоларн. - Какой такой Верховный маг?!
   - Симпатичный! - снова хихикнула Гелия из-за печи. - Само очарование!
   - Ба, детка! - ещё больше зашлась смехом Разитта. - А ты никак глаз-то положила на Лонсеза, а? Ну, умница! Лони мальчик что надо! И тебя в обиду не даст и весь мир к твоим ногам сложит! Помяни старуху...
   - Вы что все сговорились меня рассудка совсем лишить?! - возмутился Иоларн. - Разъясняете, в чём дело, живо! По очереди!
   - Никто тебя рассудка лишать не собирается, дружочек, - принялась успокаивать Иоларна Разитта. - Видишь, Ша нынче с нами, сестрица его тоже здесь, все мы теперь в сборе и тревога на время покинула нас.
   - А помог нам один хороший человек, - смущённо улыбаясь, продолжила Гелия.
   - Демон, - с хитрой улыбкой уточнила Разитта, - его ты, похоже, видел у водопада. Это он и был. Верховный маг Латардара.
   - Ничего себе! - присвистнул Иоларн. - Но как вы заставили его сделать это?!
   - А он давний знакомый нашей Разитты, - пояснила Гелия, - поэтому никто его не заставлял. Он сам вызвался помочь. Правда, Рази?
   - Да-да, Иоларн, - кивнула Разитта, - Лони - наш с тобой давний знакомый. Не припоминаешь ли?
   - Как, Иоларн тоже знает Лонсеза?! - воскликнула удивлённая Гелия.
   - Знает, - утвердительно кивнула Разитта с удовольствием наблюдая за переменами, что не переставали происходить с физиономией Иоларна с того самого момента, как он показался сегодня у избы Разитты, - и очень неплохо знает. Другое дело, помнит ли? Но, думаю, такое не забывается, правда, дорогой?
   - Лони? - задумчиво произнёс Иоларн, глядя то в пол, то в дальний угол потолка. - Не тот ли это худосочный парень, что в Дубравке...
   - Тот ли, тот ли, - Разитта улыбалась во весь свой беззубый рот, - вот видишь, сударь мой, сразу всё живенько и вспомнилось. Может быть, и камешек вернёшь молодцу? По старой-то памяти, а? Тот самый камешек, что стянул у него тогда?
   - Но у меня нет... - обескуражено промычал Иоларн.
   - Ладно тебе, - махнув рукой, усмехнулась Разитта, - я пошутила. Ты тут не при чём вовсе. Ты другое мне скажи, милок, что ты там о тучах говорил, что серым дождём человеческим плачут?
  
   - Я тоже видел эти тучи! - гаркнул Ша так, что Разитта в испуге подпрыгнула, Гелия зажала уши ладонями, а Иоларн вжал голову в плечи.
   - Я и раньше подозревала, что ты громогласен, голубь мой, - отдышавшись, обратилась к фавну старуха, - но мои подозрения меркнут пред небывалой явью - ты не громогласен. Ты просто таки несносно оглушителен! В таком шуме и слова-то не различишь...
   - Я не нарочно, - смутился Ша, - я только хотел сказать, что видел, куда стекают струи из этих странных облаков.
   Глава седьмая
   1.
   - Что ты здесь видишь, Зорли? - Лафиент низко склонился над столом, за которым невозмутимо восседал исхудалый, невиданно-бледный мальчик с гладко зачёсанными огненно-рыжими волосами и задумчивыми глазами светлого, зеленовато-карего цвета и терпеливо ждал, пока ребёнок в который раз ознакомится с письменами. - Скажи, что ты видишь здесь?
   Ребёнок поднял глаза на короля и, не меняя выражения лица, поглядел на него таким же долгим задумчивым взглядом.
   - Батюшка ждёт, - спокойно и ласково изрёк король и погладил мальчика по голове. - Батюшка терпелив и подождёт, сколько понадобится. Он привык ждать.
   Брови мальчика удивлённо изогнулись, рот приоткрылся, словно бы от неожиданности, ребёнок продолжал не моргая глядеть на самодержца. Но король только расплылся в слащавой улыбке и даже не думал раздражаться.
   - Ты не веришь, что я привык ждать? - понимающе кивнул он. - А вот представь себе, это так. Знаешь, - Лафиент принялся расхаживать по комнате и, театрально размахивая руками, погрузился в воспоминания, - а ведь раньше я готов был душу продать за тайну, что лежит перед тобою сейчас. Да-да! Я лишился сна и покоя на долгие годы из-за неё и не остановился бы не перед чем. Даже перед братоубийством...
   Мальчик не дыша слушал короля, по-прежнему не сводя с него глаз, хотя обычно взгляд его блуждал по углам и стенам, ускользал в открытые окна и никогда не останавливался надолго в одной точке.
   - Так мне тогда казалось, - пояснил король, - мне казалось, что я способен на всё. Но теперь я понимаю: ни на что такое я не был тогда способен. Я бы обязательно струсил. Другое дело - мой братец. Тот бы не струсил. Но он был сумасбродом - его никогда не беспокоили дела королевства, ему были чужды тщеславие, честолюбие... Знаешь, что он сделал? Он всё сжёг!
   Лафиент удручённо покачал головой и подошёл к открытому окну.
   - Понимаешь, что это значит, Зорли?
   Мальчик едва заметно кивнул в ответ.
   - Не-ет, не понимаешь! - возразил Лафиент, обернувшись. - Это значит, что он - болван! Мой брат - болван, Зорелий! Он упустил свой шанс, а это непростительно для наследника. Если бы Рон первым нашёл сокровище и отобрал у меня трон, я бы тогда больше его уважал за это! Я бы даже признал его превосходство... может быть... Но после того, что он сделал, я его презираю! А это хуже, чем зависть и обида. Это то и другое вместе, а ещё разочарование. Гляди же внимательно, Зорелий, гляди на этот свиток - перед тобою наше с тобой будущее и будущее нашего королевства. Давай не упустим свой шанс, чтоб ни у кого не возникло даже мысли презирать нас за это!
   - Презирать нас... - повторил ребёнок. - Нас?
   - Нас! - подтвердил король. - Мы ведь с тобой не кто-нибудь! И нам с тобой не чуждо честолюбие, ведь правда? Король должен быть честолюбив! И король должен думать о королевстве. Я один теперь. Никого у меня нет - только ты. Погляди вокруг, что я тебе оставлю? Злобные соседи пользуются моей добротой, разорили Миглон и так и выжидают удобного случая, чтоб вцепиться мне в глотку. А затем разорвут королевство на куски, как стая бешеных псов. Разорвут и...
   - Разорвали, - кивнул Зорли.
   - Да, ты прав, - нахмурился король, - разорвали. Но это ничего, у нас есть Карта. И с её помощью мы сможем отстоять себя и Миглон! Надежда забрезжила вновь, Зорли, и на этот раз я не стану горячиться. Я боюсь её вновь спугнуть, понимаешь? Говорят...
   Король низко склонился над мальчиком и заглянул в его мутноватые болотные глаза.
   - Говорят, - продолжил он таинственным шёпотом, - на этой Карте указано место, где спрятано сокровище, способное покорить мир! Что ты видишь здесь, Зорелий? Я знаю, ты видишь. Что ты здесь видишь?
  
   Зорелий вздохнул, отпустил сосредоточенное выражение лица и надел прежнюю маску равнодушия. Он вернул мутноватому взгляду блудливость - поглядел на свиток, затем неспешно перевел взор на короля, на голубую гардину, на зарево уходящего дня за окном, на тающие вершины Мирной Насыпи, на едва тронутые юной зеленью верхушки деревьев, на серое небо и белые тучи, а затем вновь поглядел на короля.
   - Ещё холодно, - поёжился он, - в горах лежит снег.
   - Конечно, холодно, - согласился Лафиент, - только это на севере лежит снег, а у нас он уже растаял. Только, может, где совсем высоко...
   - На севере, - кивнул ребёнок, - в горах лежит снег. Там холодно.
   - Но мы не на севере, - возразил король, - нам нечего пугаться холодов...
   Мальчик смерил короля неожиданно пронзительным, недоверчивым взглядом.
   - Тогда вперёд, - глуповато и насмешливо улыбнулся он, а спустя мгновение звонко захохотал. У Лафиента потемнело в глазах.
   - Что ты сказал?! - он тряс малыша за плечи и снова старался поймать его взгляд, но тот рассеянно шарил вокруг и продолжал улыбаться. - Что ты сказал про север?! Повтори! Зорли, повтори! Это на севере, да?! Эта штука на севере?!
   - Старые кости - зябкие кости, - едко захихикал ребёнок, - один старик впереди, второй погоняет. Оба старика в снегу замерзают. Старые кости - зябкие кости. Старые кости - зябкие...
   - Погоди! - воскликнул Лафиент. - Да погоди же ты! Вот чёрт, он не говорил мне, что придётся решать головоломки. Какие кости? Чьи кости? В каком снегу? Зорелий, объясни сейчас же всё по-человечески! Кто где замерз... замерзает?!
   Ребёнок обхватил тощими ручонками лицо короля, приблизился к нему близко-близко и окатил горячим дыханием.
   - Батюшка ждёт, - зашипел мальчик голосом и тоном Лафиента, - батюшка терпелив и подождёт, сколько понадобится. Он привык ждать...
   - Чёрт возьми! - Лафиент отпрянул, шарахнулся, в страхе ухватившись руками за горящие щёки, на которых только что лежали детские ладошки.
   - Ты не веришь, что я привык ждать? - продолжал шипеть малыш голосом короля. - А вот представь себе - это так. Надежда забрезжила вновь, Зорли, и на этот раз я не стану горячиться. Я боюсь её вновь спугнуть, понимаешь?..
   - Чёрт возьми! - взревел король. - Что это? Что происходит?! Ты... как ты это сделал?! Ты что, всё запомнил?! Ты ВСЁ так запоминаешь?! Но как?! Ты же... Ты ведь...
   - Узколоб? - поинтересовался ребёнок и принялся равнодушно разглядывать тучи за окном. - Безумен? Безобразен? Помешан? Нездоров? Ненормален? Полоумен...
   - Что ты! - испугался король, и охвативший его страх тотчас схлынул. - Что ты такое говоришь, мальчик мой! - он подошёл к Зорелию и взял его ладошки в свои руки. - Я вовсе не это хотел сказать! Батюшка не желал обидеть тебя! Батюшке трудно разговаривать с малышами, он ведь уже...
   - Старые кости - зябкие кости, - улыбнулся мальчик.
   - Да. Правда... стар. Старые кости - зябкие кости. Так значит это обо мне! - догадался вдруг король. - Всё ясно. Ты хочешь, чтобы я подождал, когда на севере сойдёт снег! И тогда ты укажешь мне путь. Он лежит на север!
   Ребенок незаметно кивнул, слез со стула и направился к выходу.
   - Но эти загадки сводят меня с ума! - воскликнул Лафиент. - Как я буду знать...
   Мальчик оглянулся и таким же, едва заметным кивком поманил за собой короля. Тот резво вскочил и направился следом.
   - Карта, - шепнул ребёнок.
   - Да-да, - встрепенулся Лафиент, вернулся и прихватил с собою свиток, - любопытно, кто из нас двоих с Зорелием на самом деле стар? - на ходу промычал он, невольно ощущая себя младенцем рядом с собственным ребёнком.
  
   Король вот уже целую неделю носился вот так, с Картой в руках, следом за мальчиком, ловя на себе насмешливые взгляды челяди. А Зорелий лишь молча расхаживал по дворцу с видом распустившего хвост павлина, которому известны все на свете тайны, и глуповато ухмылялся. Ещё немного - и Лафиент определённо мог бы в это поверить.
   2.
   Второй час король держал подданных в банкетной зале безо всякой на то причины. Торжеств не предвиделось, под стенами замка вражеские войска не стояли вот уже третий месяц, о совете Лафиент не провозглашал, неожиданных происшествий в Миглоне за истекшие сутки не было. Король молчал, вельможи гудели, переговаривались и пожимали плечами, скрипели лавки и тихо позвякивали доспехи охранников, без конца томно вздыхали дамы. Все без исключения усталые взоры были устремлены в двух основных направлениях - на двери и в проёмы окон.
   Наконец, по истечении второго часа, створки двери распахнулись настежь, король встрепенулся и весь подался вперёд, подданные оживились.
   - Ваше Величество, к вам послы из Низавии и Нитахоса! - голос глашатая ещё не смолк, а в банкетной зале уже топтались смуглоликие ребята из далёких границ Южного Надела.
   На лице короля явственно отобразилось разочарование и презрение.
   - Взять их, - лениво и пренебрежительно изрёк Лафиент, - и в темницу. Пусть король Длант и королева Литана позаботятся о спасении душ своих подданных, а я пока подумаю о цене.
   Престарелый Зувог укоризненно поглядел на короля, но не проронил ни слова.
   - Миглону нужны деньги, - развёл руками Лафиент, словно бы оправдываясь, и лукаво ухмыльнулся, - и нам их заплатят наши соседи.
   - Как бы нам самим не пришлось платить, - недовольно проскрипел Зувог на ухо своему соседу, - и к тому же двойную цену - и Низавии, и Нитахосу.
   - А сколько заплатили уже Стойяру, - услышал он в ответ, - сколько награбил Птарик, а всё неймётся... Нам бы самим впору послов рассылать да в ножки соседям кланяться, а он - в темницу!
   - Ну, теперь жди новой беды, - недовольный ропот прокатился среди вельмож, но никто не осмелился перечить королю - темницы и подземелья Миглона просторны, а наказания Лафиента изощрённы и жестоки.
   Лафиент не стал обращать внимание на такой пустяк, как молчаливое, но очевидное недовольство советников и приближённых. Он непринуждённо потрепал шерсть на холке развалившихся у его ног охотничьих псов и стал подумывать об ужине.
   - Ваше Величество... - перекрикивая гул, жутко заикаясь, испуганно проблеял глашатай.
   - Что на этот раз? - покосился на него король и зевнул для наглядности.
   - К вам послы... из Оэдроса.
   Ропот мгновенно стих, псы хором заскулили и живо забились в складки драпировок и портьер. И в повисшей гнетущей тишине, казалось, стало возможным отчётливо расслышать тревожный стук множества сердец.
   И только приступ истерического хохота пышно разодетого ребёнка на вид лет пяти, что сидел у ног короля рядом с породистыми псами (несмотря на всяческие усилия последнего заставить мальчика восседать рядом с ним у трона), болезненно полоснул по ушам присутствующих. И ещё больше напугал.
   - Взять их! - надсадно хохоча, воскликнул мальчишка. - И в темницу!
   На ребёнка с порога безотрывно и неприветливо глядели из-под глубоко накинутых капюшонов пять пар настороженных глаз.
   - Думай о цене! - весело подмигнув королю, смеялся и смеялся ребёнок так заразительно и громко, что Лафиенту пришлось спешно махнуть охраннику. Тот поторопился подхватить мальчишку и унести из зала. - Эти точно заплатят! - на ходу крикнул мальчик, успев подмигнуть ещё и Зувогу.
   И не осталось ни одного равнодушного взгляда, который бы не устремился вслед за малышом.
   - Ребёнок, - виновато развёл руками король, оправдываясь перед послами, - младенец! Совсем ещё дитя несмышлёное.
   - Миглону нужны деньги! - напоследок, сквозь задорные раскаты смеха, послышался возглас Зорелия уже за закрытыми дверями.
  
   - Миглону нужны деньги? - изрёк один из послов, по всей видимости, главный, откинув капюшон и метнув небрежный взгляд на дверь, за которой исчез охранник с мальчиком на руках. - Изречение отнюдь не младенческое. И тем паче, не лишенное смысла.
   - Мальчик весьма преуспел в науках, - предупредительно пролепетал Лафиент, поспешив навстречу гостям, - вот уже несколько месяцев как я сам обучаю его.
   - Вы делаете успехи, Ваше Величество, - испепелил короля недоверчивым взглядом выступивший вперёд маг и затем смерил им присутствующих в зале вельмож, - я передам нашему господину эту, вне всяких сомнений, благую для нас весть. Но советую вам быть ещё усерднее.
   - Да-да, - стушевался король, - да-да, конечно, - и приблизившись к магу вплотную, неслышно шепнул, - с тех пор, как вы подарили Миглону покой и войны у стен города прекратились, и я не теряю времени даром, и Зорелий прилежен.
   Гость понимающе кивнул и королю, и своему спутнику.
   - Мы явились, - громогласно провозгласил, обращаясь к присутствующим спутник, дождавшись своей очереди, - дабы исполнить волю нашего мудрейшего господина, Великого Вессаолида - Верховного мага Оэдроса и засвидетельствовать славному королевству Миглон, а также его сиятельному королю Лафиенту своё почтение! Дабы укрепить нашу дружбу и заверить в нашей искренности!
   - Пусть жители Миглона, - сделав шаг вперёд, продолжил следующий маг, - рассчитывают на нашу помощь и поддержку, а мы в свою очередь уповаем на поддержку могущественного и мудрого короля Лафиента.
   - Да воцарится дружба, - подвёл итог главный, - меж нами на долгие годы.
   И, наклонившись к Лафиенту, чуть слышно добавил:
   - Теперь вы довольны, Ваше Величество? Эта наша демонстрация вашего могущества достаточна для вашего царственного самолюбия, или же вы желаете, чтобы мы добавили что-либо ещё?
   - Нет-нет, - пролепетал Лафиент, - этого достаточно, благодарю вас! Я, безусловно, очень рад...
   Но пятеро послов, не дослушав любезности короля, как по команде повернулась и спешно удалились из залы, не утруждая себя ни прощальными словами, ни поклонами, ни ответными любезностями.
  
   - Ничего себе! - присвистнул молодой собеседник Зувога, первым оправившись от шока. - Вот так дела! Оэдрос замахнулся на ближние земли, уже протянул свои корявые пальцы? Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Теперь нам точно всем конец. Безо всякой надежды на лучшее.
   Зувог предусмотрительно промолчал - возраст его обучил и обязывал быть осторожным, когда это необходимо.
   - Ну, всё ясно, - расслышал неутешительные слова и согласно кивнул ещё один его сосед, - с такой поддержкой, как колдовство Оэдроса, можно засадить в темницы хоть полсвета, лишь бы места всем хватило. Что такое значит - какие-то послы Низавии?
   - А что же Нитахос и Стойяр, - возмутился первый, совсем ещё юный и несдержанный, - да ещё Птарик и Брорнот - они-то гораздо ближе наших земель, а гляди, раз послы Нитахоса явились сюда, стало быть, Оэдросу до него нет дела. Отчего же есть дело до Миглона?
   - А может, это Миглону есть дело до Оэдроса? - подавленно хмыкнул его собеседник, - кажется, теперь понятно, зачем так дружно явились парни с юга. Нитахос и Низавия, похоже, объединились в союз. Затем и к нам пожаловали. А мы - как всегда... кто же знал, кому придёт в голову продать себя и душу...
   - Цыц, вы! - не вытерпел и шикнул на обоих Зувог. - Захотелось пообщаться с темнокожими послами? Общества крыс им, думаете, не довольно? Держите язык за зубами, а думы при себе!
  
   Общество крыс приятно разбавил собою один маленький и юркий крысёнок, невесть откуда, словно из-под земли возникший перед железными прутьями решётки в холодной и мрачной темнице. Он ухватился бледными тощими ручонками за прутья и с интересом оглядел пленников, словно бы и темень не была ему преградой.
   - Ты откуда взялся?! - случайно заметил мальчишку коренастый невысокий воин, ненароком бросив на него унылый взгляд.
   - Да это же тот породистый щенок, - послышалось из темноты, - что был в банкетной зале. Я видел его у ног кроля в окружении гончих! Рыжий он, в глаза бросается.
   - Паж?
   - Маловат для пажа! Похоже, паяц.
   - Гляди, как разодет, шутов так не принаряжают, - возразил гортанный низкий голос. - Не сынок ли часом королевский?
   - Что-то я не слыхал, - послышалось в ответ, - чтоб у Лафиента были наследники.
   - Мало ли чего ты не слыхал! - тихий смешок развеял напряжённую доселе обстановку. - Может быть, он тебе ещё и продемонстрировать обязан был...
   - А что, может, и сынок, - прервав его, согласно кивнул коренастый, - может, прихватим его за ручонки да потребуем взамен волю, а?
   - Заткнись, Баро, - цыкнул тот же гортанный голос, под всеобщий ропот негодования, - совести у тебя нет никакой...
   - Скоро и жизни не станет! - вспылил коренастый. - Лучше уж жизнь без совести, чем наоборот!
   - Такая, как твоя, не многого стоит, - грозно возразили ему, - а коль ещё и совесть потерять норовишь, так подавно...
   - Что ты сказал - повтори?! - вспылил коренастый и стремительно кинулся во тьму.
   Завязалась возня, из темноты до Зорелия долетали лишь тихие обрывки фраз, да редкие глухие удары и всхлипы. А затем воцарилась прежняя тишина.
   - Ну вот теперь, господа послы, - дождавшись её, тихо молвил ребёнок, - когда вы, наконец, выяснили, что же для вас важней - воля или совесть...
   И все десять пленников-послов, точно ужаленные, резво вскочили на ноги и вмиг очутились у решётки, расширенными зрачками усиленно вглядываясь в темень и растворённого в ней крохотного малыша с интонацией и речью древнего старца.
   - ...и заключили, - назидательно продолжил малыш, когда стих даже изумлённый шёпот, - что совесть всё же штука определённо, благородная... и важная... Так вот, теперь я хочу, чтобы вы все запомнили, что именно она, совесть, спасла вас в трудную минуту. Итак, господа, совесть вы оставили при себе, а к ней я дарую вам ещё и свободу.
   - Он что, шутит? - шепнул невысокий посол в необычно широком, свободном и цветастом одеянии.
   - Нет, - возразил коренастый Баро, - издевается! Это дурной сон. Только интересно знать - чей.
   - Кто ещё тут полагает, - угрожающе хмыкнул гортанный низкий голос, принадлежащий, как оказалось, ладному и самому темнокожему из послов, - что перед ним паяц?! - и кивнул в сторону Зорелия, - я угощу негодника ещё одной порцией тумаков. Этот малыш того стоит!
   - Остынь, Татас, - потирая расплывшийся под глазом кровоподтек, промычал Баро, - больно ты разошёлся - побереги кулаки для стражников Миглона.
   - Но взамен, - далее продолжил малыш, снова дождавшись тишины, - вы пообещаете мне кое-что.
   - Ага-а, - кивнул с улыбкой Татас, - основы торговых отношений с Миглоном мы с вами, господа, заложим в темнице. Очень своеобразно и весьма символично - вы не находите? А кто-то, помнится, говорил "дарую свободу". Но насколько я понимаю, слово "дарую" означает...
   - Ваше обещание, - возразил Зорелий, - к моему дару не имеет никакого отношения. Оно имеет отношение лишь к той совести, которую вы пожелали оставить себе. Ибо я исполню обещанное немедля, а у вас будет время для сомнений. И немалое время. Время многое заставляет забыть. Даже об имеющейся совести.
   - Вот как? - изумился Татас. - И что же ты хочешь взамен, маленький шантажист?
   - Только то, за чем вы сами сюда явились, - с улыбкой изрёк малыш.
   - Но мы явились к королю! - возразил коротышка в широких одеждах. - А он нас оскорбил...
   - Вы явились к народу! - возразил Зорелий.
   - Верно, - согласился Татас, - но народ без короля нем и беспомощен. Он не может сам решать такие важные вопросы.
   - Народ не должен расплачиваться за чью-то глупость, - улыбнулся мальчик, - кроме того, король - человек, а человек не вечен...
   - Ах ты коварный мелкий злыдень! - вскипел Баро. - взываешь к совести, а сам задумал душегубство...
   Но смех ребёнка прервал его на полуслове.
   - На тебя благотворно действуют оплеухи, - задорно хохотал он, - ты становишься прямо-таки праведником! Тебе место в бою, воин, а не за столом переговоров.
   - Так всё же, - поднял руку с требованием тишины хмурый Татас, - чего ты хочешь, мальчик? Кто ты? Кто дал тебе ключи от камеры?
   - Моё имя Зорелий, - представился малыш, - я сын короля Лафиента...
   - Значит, всё-таки наследник, - разочарованно фыркнул Баро, покосившись на Татаса, - ты оказался прав, приятель.
   - Я хочу, - продолжал Зорелий, - чтобы вы пообещали мне сделать всё от вас зависящее, чтобы ни Нитахос, ни Низавия не послали войска на Миглон в отсутствие в нём короля и его войска.
   - А куда это Лафиент собрался? - насторожились внимательно слушавшие доселе, похожие друг на друга, насупленные послы в круглых головных уборах.
   - Я хочу, - настойчиво оборвал их мальчик, - чтобы то предложение о союзе, с которым вы явились сюда, оставалось в силе до тех пор, пока сам король Миглона официально не объявит о том, что принимает либо отклоняет его.
   - А откуда ты знаешь, - вставил коротышка, - что мы явились заключить союз?
   - Вы уйдёте, - не удостоил его ответа Зорелий, - и забудете, что были здесь...
   - Что мы скажем нашим правителям?! - возразил коротышка.
   - Вы скажете, что государь подобающе принял вас... - изрёк мальчик.
   - Да уж, подобающе, - загудели послы.
   - ...и размышляет над вашим предложением. И покуда Миглон в раздумьях, - продолжил Зорелий, - все королевства - члены союза (вы ведь не ограничитесь одним лишь Миглоном, не так ли?) будут обязаны воздержаться от нападения на него.
   - Удивительный сынок у Его Величества, - не скрывая изумления, смерил внимательным взглядом Зорелия Татас.
   - В семье не без урода, - заржал Баро, и все разом угрожающе зашипели на него.
   - Рад был знакомству, господа, - с улыбкой закончил и поклонился малыш.
   И прежде чем пленники успели испугаться, что мальчик исчезнет, так и не даровав им обещанной свободы, тот с небывалой лёгкостью отодвинул тяжёлый железный засов, еле-еле дотянувшись до него, и отворил дверь камеры.
   - Счастливого пути! - царственным жестом указал он в направлении правого коридора. - Вас выведут за пределы города тайными коридорами подземелий, и никто не станет препятствовать.
   - Ну-ка, парень, дай-ка мне ключ, - Баро наклонился и протянул Зорелию руку.
   - Зачем? - улыбнулся малыш. - Хочешь запереть меня в камере?
   - Хочу убедиться, что он у тебя есть, - пояснил посол.
   - Помни о совести, Баро, - назидательно поднял тощий пальчик малыш, положив в широкую жёсткую ладонь посла жёлтую, мохнатую шапку одуванчика.
   3.
   Маленький мальчик долго стоял в узкой пыльной нише, освещённой лишь дальним тусклым светом догорающих факелов, и задумчиво глядел на разбитое надгробие, на поверхности которого целым остался лишь небольшой мраморный бюст. Тишина и одиночество столь необычного для ребёнка места не пугали его - он медленно провёл крошечной ручонкой по шершавой поверхности надгробья, некогда сплошь укрытого драгоценными опалами, и грустно подмигнул суровому лику изваяния.
   - Кажется, пришло время собираться в путь, - шепнул ему чуть слышно малыш, - сделай же, наконец, хоть что-нибудь значимое... для своих потомков, - и звонко, но совсем не весело и отнюдь не по-детски рассмеялся, нарушая покой и уныние Королевской Усыпальницы.
   4.
   - Кто посмел?! - в ярости орал король так истошно, что время от времени невольно переходил на визг. - Кто это сделал?! Всех - в темницу! Нет! Отрубленные головы - к моим ногам немедля!
   До смерти перепуганные стражники, давно уже мысленно распрощавшиеся с жизнью, молились лишь об одном - чтоб их лишили её незамедлительно. Никто из них не мог определённо сказать, куда подевались из темницы пленные послы двух держав и каким образом им удалось миновать столько кордонов незамеченными. Никто из тех, кто охранял высокопоставленных узников, не сомкнул глаз ни на миг и не покинул собственный пост, никто не осмелился бы пойти против короля, а ключ от камеры был лишь у начальника тюремной охраны. Но и он тоже был в полном недоумении, ибо всё это время присутствовал в банкетной зале по приказу самого короля и ни на миг не отлучался. Связка же ключей до сих пор висела у него на поясе целая невредимая, и все до единого ключи были на месте.
   - Всех! - визжал король. - На плаху! На дворцовой площади! В назидание!
   - Всех?! - за спиной Лафиента внезапно объявился маленький рыжеволосый мальчик с глазами, полными слёз, и громко, демонстративно высморкался в белоснежный кружевной платок. - Печально! - жалобно шмыгнул он носом и украдкой подмигнул насмерть перепуганным, обречённым тюремщикам.
   Те в недоумении переглянулись.
   - Зорелий, сейчас же возвращайся во дворец! - рявкнул на него король. - Ребёнку здесь не место. Эй! Стража! Кто впустил наследника в подземелье?! Я отрублю голову, если узнаю, кто посмел...
   - Я сам, - спешно поднял руку мальчик, будто заслоняясь от гнева короля.
   Вбежавшие на зов Лафиента ратники замерли на пороге, вопросительно уставившись на того в ожидании приказа.
   - Отпусти. Их. Всех. Это я, - словно бы с огромным трудом чеканя каждое слово, (не в пример давешней красноречивой беседе с узниками), громко изрёк малыш и обвёл ручонкой мертвенно бледных виновников королевского гнева.
   - То есть... как... ты... - король, открывший было рот в намерении обрушиться с гневной тирадой на вошедших, запнулся. И в недоумении поглядел на ребёнка, - что - ты?
   - Обмен! - улыбнулся Зорелий, влажные глаза его тут же высохли и лукаво сверкнули изумрудной зеленью.
   Он манерно извлек из-за пазухи краешек жёлтого свитка, при виде которого Лафиент вовсе лишился дара речи.
   - Их свобода - твои мечтания, - вкрадчиво шепнул малыш и сунул свиток обратно.
   - Их свобода? - тупо повторил король и поглядел на вытянувшихся у стены стражников, перед которыми нежданно-негаданно вдруг забрезжила надежда на спасение.
   - Всех, - кивнул мальчик, - свобода. Они не виновны. Это я.
   - Ты?! - в мыслях у Лафиента помутилось, он не способен был поверить тому, что говорит ребёнок, но то, что малыш только что вынул из-за пазухи, лишило короля и воли и гнева. Это, вне всяких сомнений, был ключ к Карте Фоториана.
   - Я! - снова кивнул малыш. - Старые кости - зябкие кости... - вновь хитро улыбнулся он и привычным, едва заметным жестом, поманил за собою короля, - снег. Растаял.
   Лафиент не задумываясь бросился за ним следом, но Зорелий замер на пороге и назидательно поднял вверх тонкий пальчик:
   - Свобода!
   - Ах, да, - спохватился король, - все свободны! - небрежно бросил он через плечо. - Казнь отменяется.
  
   - Я дождался! - хрипел Лафиент, жарко дыша в затылок малышу, с трудом поднимаясь за ним по крутым ступеням, ведущим из подземелий во дворец к тайному ходу. - Наконец-то! Дождался.
   Ему недосуг было изумляться теперь, с какой лёгкостью малыш, никогда раньше не бывавший в темнице и проживший всю свою недолгую жизнь на задворках крепости, разбирается в хитросплетениях и переплётах подземных лабиринтов.
   5.
   Лафиент жарко дышал в затылок малышу и тревожно вглядывался вдаль. Он крепко прижимал к себе ребёнка одной рукой, хоть мальчик и сам прекрасно держался в седле, а другой сжимал поводья. Лошадь с трудом шла вдоль скалистого берега, старательно выбирая дорогу меж валунов и насыпей. Коланс плескался на перекатах, омывая подножие Тенистой Гривы.
   Немногочисленное потрёпанное войско обречённо, но стойко плелось следом, ни на миг, ни на день не переставая изумляться, куда понесла нелёгкая их беспутного короля, когда от прежней мощи и славы Миглона осталось лишь одно воспоминание. Но и оно с годами становилось всё тусклее и норовило, в конце концов, обернуться вымыслом.
   Чего искать на севере, кроме безлюдных нехоженых просторов, оставляя взамен королевство без опоры и защиты? Каждый не раз задавал себе этот вопрос, но никто не осмеливался спросить об этом у короля. К чему в нелёгком далёком походе, среди до зубов вооружённых ратников, беззащитное дитя? Каждый тайком осуждающе глядел на Лафиента, но никто не вздумал бы так поглядеть в открытую, а тем паче предложить оставить Зорелия в Миглоне. Каждый с умилением и преклонением косился на мальчика, и никто ни на миг не забывал тот день... День, когда послы из далёких, могучих южных держав бесследно исчезли из темницы, а повинную в этом стражу пожурили и отпустили с миром. День, когда по Миглону прокатился слух о Благословенном. Слух о младенце, что послан Владыкой возродить из пепла и забвения блеск и славу древнейшего и прекраснейшего в мире королевства Миглон.
   Глава восьмая
   1.
   Атака началась в тот самый миг, когда он меньше всего её ожидал.
   Белые врата с прекрасными фресками. Долгий пологий спуск среди бледного мрамора и радужных самоцветов. Резные потолки в мягком сиянии сотен тысяч звёзд. Тонкие живительные ручейки, стекающие искристыми струйками со стен. Чарующая тишь, разбавленная благозвучным журчанием. Не доставало лишь лепестков роз под ногами, да белоснежных изваяний Вершителей во младенчестве. Но, пожалуй, поразмысли Михаэль над этим ещё минуту-другую, и за следующим поворотом, несомненно, объявились бы и лепестки, и изваяния.
   Его спуск в Подземный мир походил на нисхождение Ангела Вершителя с Небес на землю. Всё было до противного предсказуемым - именно таким, каким он себе и представлял. Потерялось лишь ощущение времени, и совсем не терзала усталость. Наконец, исчезла и настороженность, сменившись предвкушением неизведанного.
   Коридор всё ещё тянулся на несколько саженей вперед, спуск прекратился, но сделать следующий шаг и сдвинуться с места у Михаэля отчего-то не вышло. Повеяло вдруг могильным холодом, и подкатила тревога, но бороться со всем этим не составило для него особого труда. Он даже не успел расценить это досадное недоразумение, как преграду на своём пути. Лёгкое усилие - и ноги понесли его дальше, а мысли, как ни в чём не бывало, продолжили беспечное реяние в облаках над альбийской равниной.
   Однако облака вскоре прошила стрела, затем другая, третья; тело вновь сковали незримые путы, журчание сменилось сквернословием и злобным рыком; самоцветы - алыми огоньками налитых кровью глаз, а прекрасные своды Хода Дариена обратились в уродливые, изъеденные и зловонные глубины мрачных подземелий. Преодолеть преграду и сделать следующий шаг на этот раз оказалось сложнее.
   И Михаэлю показалось разумным в такой ситуации разозлиться. Как можно так неучтиво встречать путников из иных миров?! Уж если сам Вершитель Дариен не посчитал нужным снабдить своё детище, свой Ход ни ловушками, ни коварными фантомами, ни зияющими пропастями и злобными угрожающими голосами и звуками, то уж теперь, когда отважный путник отыскал его и воспользовался им, путника этого стоило, по меньшей мере, приветствовать. Но вместо должного приветствия на него нежданно обрушилась могучая лавина проклятий. А с нею вместе тьма мерзкого мохнатого зверья, настроенного решительно и недружелюбно, и такая же пропасть безучастных призраков, снующих повсюду, как тучи комарья над топью. Те и другие были слабо разбавлены грозными ратниками в железных доспехах, и Михаэль впервые в жизни собственными глазами, а не в Белом Зеркале, узрел себе подобных. То бишь - мужчин.
   Последние намертво приковали к себе внимание Михаэля и отвлекли от всего остального представления, ключевой фигурой которого он сам и являлся. Юноша стоял и глядел на происходящее, словно на увлекательные сюжеты в искристой глади Ом-Маэннона и, несмотря ни на что, был безмерно рад, что всё это происходит именно с ним.
   Шум и суета вокруг его скромной персоны были, казалось, напрасными, ибо никто к нему так и не прикоснулся. Словно бы вокруг Михаэля была прозрачная стена, проникнуть сквозь которую ни живые, ни призраки не были способны. Но если Михаэль воспринимал происходящее, как увлекательное, хоть и не особо приятное приключение, то хозяева этого странного места явно так не думали. Они расценили неподвижность и спокойствие Михаэля, как его беспомощность и надёжность окутавших парня пут. А посему стали понемногу успокаиваться и окружать его ещё и плотным живым кольцом.
   Но у парня не было никакого желания оставаться здесь дальше. Он вынул из дорожной сумки краюху хлеба и, легко преодолев преграду, направился к ближайшему зверю с намерением задобрить того, а за одно отвлечь остальных, чтобы спокойно пообщаться с людьми. На сей раз приходилось быть внимательным - кто знает, на что ещё неожиданное способны здешние жители...
  
   ...жители оказались способны лишь воевать. Не успел Михаэль сделать и нескольких шагов им навстречу, как зверьё тотчас кинулось на него, точно по команде, и никакая незримая стена на этот раз их не сдерживала - он сам её только что разрушил. Всё, что юноша успел предпринять, - защитить себя от мгновенной гибели, прикрыв руками шею и втянув голову в плечи. Призрачные путы обернулись живым курганом из брызжущих слюной хищников, сбивших Михаэля с ног и сражавшихся между собою за право дотянуться зубами до человеческой плоти. И, надо отдать им должное, некоторые всё же дотянулись.
   Внезапность - то, о чём предупреждала Миррана и не учёл Михаэль. У него не было опыта сражений. Он не знал, что такое ослеплённый яростью противник. Он не успел воспользоваться интуицией, как наставляла София, и ощутить намерения одновременно сотен живых существ, лишь один внешний вид которых внушал Михаэлю неподдельный ужас. А даже если бы и воспользовался, ничего кроме злобы не ощутил бы.
   Огромный угловатый камень оказался очень не кстати под самым затылком Михаэля как раз в тот момент, когда парень летел наземь под тяжестью звериных тел.
   И сумрак угасающего сознания не позволил ему заметить, как свирепая стая с воем рассеялась, сеть голубоватых молний упала на бесчувственное тело незваного гостя из Внешнего мира, а бурая дымка оформилась в человеческую фигуру, что окинула результат надменным взглядом и торжествующе скрестила руки на груди.
   2.
   - Здравствуй, Дархарн, вот и я! - Дэв заморгал, привыкая к темноте, и сразу же зажёг слабые тонкие лучи-глаза. - Не ждал? А напрасно. Придётся, как видно, напомнить о себе здешним обитателям.
   Но свет был тусклым и не давал возможности как следует оглядеться, а Дархарн был ещё очень далеко, точнее - глубоко. Однако его Наружные Врата темны и мрачны, словно сам Подземный мир, и Дэв вспомнил вдруг о своей не так давно обретённой способности повелевать тьмой. Окружающие каменные стены тут же сами замерцали мягким лазурным сиянием. Крошечная искра восхищения обогрела Дэва впервые за столько лет. Он обрадовался, точно дитя, которому удались, наконец, первые в его жизни шаги.
   После жаркой пустыни прохлада Подземного мира казалась благодатным источником.
  
   Ловушка отыскалась с трудом, но всё ж отыскалась. Дэв убил на поиски целых два дня. Но и отыскав, наконец, всё же никак не мог проникнуть в неё. Она ускользала, как мираж, стоило хоть немного приблизиться к ней. Но Гнаэн обещал, и Дэв настырно пытался снова и снова. Он злился, весь вымотался и почти отчаялся. Ему, в конце концов, стало казаться, будто за ним по пятам следует чья-то тень. Он то и дело оглядывался и замирал, точно мелкий воришка, однако к концу второго дня его попытки увенчались, наконец, успехом, и он тотчас позабыл о своих подозрениях - чего не привидится от усталости.
   Он прицелился и с разбегу нырнул в маленькую лужу посреди пыльной жаркой пустыни. И оказался в огромном каменном кувшине с узкой длинной горловиной и широким объёмным дном.
   Такие живые воспоминания нахлынули на него здесь, и он, тщетно силясь отмахнуться и избавиться от них, под конец всё же сдался. Пришлось найти мало-мальски приличный валун и отдышаться, сидя на нём и осматриваясь - очень уж забилось сердце, и взвыла душа.
   Как же Дэв бежал отсюда двадцать лет назад! Ошалело, без оглядки. Как старался упрятаться от самого себя, надеясь, что покой безлюдного острова исцелит его душу. Не исцелил. Как часто возвращался в мыслях к тому последнему дню в Крисмороне, но так ничего и не понял до сих пор. Что же могло держать его в Подземном мире? Ничего. Он осознал только это и ушёл. Сбежал - это единственное, в чём ему смог тогда помочь Гнаэн. Хотя и просил Дэв Повелителя совсем о другом. Просил, тогда как сам привык выполнять просьбы. Привык повелевать, а явился с протянутой рукою и преклонил колени. Сделал это скрепя сердце, когда понял, что иного выхода нет. Но оказалось, выхода нет никакого. Даже у Гнаэна.
   И вот теперь он возвращается вновь. Возвращается нехотя, отчаянно сопротивляясь и безнадёжно веруя. Последнее качество Дэв неожиданно для себя обрёл совсем недавно и до сих пор не мог определить, к чему оно ему вообще. Однако совершенно бесполезная, по его непреклонному мнению, черта характера теперь помогала ему преодолеть внутреннее сопротивление и вновь оказаться у Наружных Врат Подземного мира.
   Всё тот же морок драконьего логова, та же мелкая осыпь под ногами и крохотная точка в вышине, что являет собою небо. Последний жалкий клочок в преддверии подземной тьмы.
  
   Освещённые мягким сиянием своды ловушки казались теперь не так зловещи, как когда-то. У самой горловины каменного кувшина Дэв заметил серые очертания старых, уже неживых, окаменевших с годами толстых корней, что некогда проникли в отверстие и крепко цеплялись за камни отростками-щупальцами, заползая в щели и рытвины.
   "Надо же, деревья! - поразился Дэв. - Это в пустыне-то!"
   Он не стал покидать ловушку, чтобы узнать, что могло бы расти и угодить сюда корнями, без того понимая, что снаружи кроме сухой потрескавшейся земли ничего нового не увидит. Никаких зарослей, никаких дубрав или, на худой конец, рощиц. Зато потерять вход снова может запросто. Ну, а время ужина новой Вайры ещё не подошло - стало быть, и Тракт пока недосягаем.
  
   Серое дно ловушки вспенилось и выплюнуло на поверхность скромную горку вялых клубней и блёклой зелени - пищу для голодного дракона. Вайра не заставила себя ждать и тут же показалась из тьмы пещер, тощая, с запавшими боками. Всё это вместе очень не понравилось Дэву. И количество еды и внешний вид чахлой зверины.
   То, что ловушка очень может возыметь однажды своё истинное значение и стать коварной западнёй на самом деле, а не просто Наружными Вратами, Дэв имел возможность убедиться на собственном опыте. И если так будут продолжать кормить несчастное животное изуверы крисморонцы, Вайра однажды сможет сама позаботиться о собственном желудке. Благо, была она ещё мала для дракона и не имела понятия о своих возможностях. А обитала бы здесь прежняя Вайра, в гибели которой был повинен не кто иной, как сам Дэв, да ещё его приятель Ойрон, - и не тэнвит бы гонялся по пустыне за ловушкой двое суток к ряду, а наоборот - ловушка за ним.
   Животное с жадностью накинулось на еду и, в один присест сметя всё без остатка, направилось обратно в пещеры, разочарованно оглядываясь на ходу. Дно ловушки вспучилось вновь, и Дэв стремительно ринулся в круговерть Потока, уповая на Гнаэна, себя и всех вместе существующих богов и Вершителей.
   3.
   Михаэль с трудом разлепил глаза. Постепенно приходя в себя, стал оглядываться. Нестерпимо болело всё тело. Болело так сильно, что Михаэлю стало казаться, что он не спустился в Дархарн Ходом Дариена, а спрыгнул с вершины Вивона.
   Кроме темноты и холода, казалось, не было больше ничего. Где-то в отдалении слышался размеренный удар капель о каменный пол. Неимоверный смрад стальной рукавицей сжимал глотку, не давая сделать ни вдоха. Превозмогая боль, Михаэль с огромным трудом и хриплым стоном сел, опершись о холодную, влажную и скользкую стену. Руки и ноги совершенно отказывались повиноваться, точно были чужими, голова непослушно болталась на ослабленной шее, уткнувшись подбородком в грудь, глаза усиленно вглядываясь исподлобья во тьму и тщетно пытались узреть в ней хоть что-нибудь утешительное.
   Со временем стала проявляться черная, узкая камера с низким потолком, чуть поодаль, на фоне сплошной черноты, вырисовалось небольшое углубление - видимо, дверь. Сырость с каждым выдохом превращалась в грязно-серый пар и оседала на утыканный каплями потолок. Одна из капель, оторвавшись, шумно вонзилась Михаэлю прямо в макушку. Мокрая подстилка была замарана чем-то противным и липким - наверняка, кровью. В голове шумело, и мрачная обстановка то и дело ускользала, грозясь исчезнуть вовсе. Но Михаэль держался изо всех сил, несмотря на то, что ему вовсе не хотелось во всё это верить.
   Окон в этом мрачном и запущенном месте не было, но, привыкнув к темноте, можно было разглядеть, тоненькую, размером с волосинку, совсем неприметную щель меж полом и дверью. Она озарялась колеблющимися светлыми волнами, когда за дверью раздавались еле-слышные звуки шагов. Михаэль решил, что озарялась светом факелов. Но уже в следующее мгновенье щель вновь сливалась с вязким сумраком камеры. Дверь была плотно заперта, и заперта, разумеется, снаружи. За дверью были люди, поэтому узник старался больше не стонать и не шуметь, чтобы не привлечь к себе внимания.
  
   Михаэль был один в камере и это позволяло сосредоточиться и всё хорошо обдумать. Попался он, конечно, как мальчишка, но ведь он и был мальчишкой. Хоть и не совсем обычным. Сознание возвращалось к нему медленно и мучительно, какими-то странными обрывками - не то приступами, не то вспышками и подбрасывало образы - один необычайней другого. Совершенно чужие и странные образы, смешанные с его собственными детскими воспоминаниями и приветливыми лицами Жриц. Перед глазами мелькали пёстрые картины, но он гнал их от себя, стараясь сосредоточиться на главном.
   Цветастые шарики стихий кружились и кружились перед его внутренним взором и настойчиво, с упреком твердили ему о Силе. Его собственной силе, которая не должна была позволить случиться подобному бесчинству. Он смотрел и понимал: вот что он мог бы сделать и должен был... Огонь. Стихия огня - и оружие готово к бою. Что ему какие-то жалкие клыки злобных облезлых кошек? Вода. Стихия воды - и море иллюзий покинуло берега. Теперь не Михаэль, а целая армия Михаэлей перед застывшим огорошенным противником. Воздух. Стихия воздуха - и ни Огонь, ни Вода могли бы не пригодиться. Предвидеть и избежать - вот сила воздушной стихии. И, наконец, Земля... Земля пригодится теперь, когда пришла пора залечивать раны, полученные вследствие собственной глупости.
   Шарики кружили, меняли цвета, увеличивались и раздувались, стали белыми и мохнатыми, ухватили его за руки и ноги, пригвоздили и без того недвижимое тело намертво к полу и стене, шипели и рычали и наконец обратились в изумруды, алмазы, жемчуга... Михаэль тряхнул головой - и образы не без недовольства, вновь испарились. Но вместо них, в очередной помигивающей, разбавляющей кромешную тьму полоске меж дверью и полом камеры (или, быть может, показалось?) внутрь проскользнула еле-заметная тень. Она бесшумно шмыгнула в дальний угол и замерла. Михаэль неотрывно следил за нею, недоумевая - что бы это могло быть. Другой бы на его месте, безусловно, ничего такого не приметил. Но и у Михаэля постепенно стало закрадываться сомнение - ни источника света, ни того, кто бы мог отбрасывать эту самую тень, здесь и в помине не было.
   В конце концов, решив, что ему, в самом деле, показалось, Михаэль вздохнул, расслабился и откинув голову назад, снова прислонил её к холодной стене. Итак, стихия Земли. Кто бы мог подумать - она первой пригодилась ему здесь, хотя юноша предполагал иначе. Так что там у Виолы за заклинания припасены на сей счёт? Пора чинить тело и убираться отсюда поскорей. Куда? Это уже совсем другой вопрос...
  
   - Это, в самом деле, другой вопрос! - отчётливо послышалось в тиши камеры, и Михаэль, позабыв о боли и слабости, мгновенно вскочил на ноги, но пошатнулся и сполз по стене обратно. - И звучит вопрос этот вот как: где ты был?! Если ты не ответишь мне на него немедля, я за себя не ручаюсь!
   Но Михаэль не ответил. Он вообще не мог вымолвить ни слова. Прямо на него из темноты уставились два огромных жёлтых кошачьих глаза-блюдца. И больше кроме этих глаз Михаэль, как не силился, ничего разглядеть не смог. Те время от времени подозрительного щурились, и тогда в камере снова воцарялась темень, но в следующее мгновенье вновь глядели прямо в лицо и слепили, будто два полуденных солнца, перечёркнутых посередине тонкой черной вертикальной полоской.
   - Я бы ни за что тебя здесь не нашёл, - спокойно продолжил голос, принадлежащий, как видно, этому странному существу, - если бы не весь этот шум вокруг твоей персоны. Ты умеешь создавать вокруг себя шум и суету, что и говорить. И когда ты прекратишь, наконец, выставлять этот дурацкий мысленный барьер?! У тебя несносная привычка, избавляйся от неё хоть изредка! Ты что же думаешь, у меня терпение бесконечное? Ты думаешь, я буду вечно выискивать, вынюхивать тебя в этом треклятом Дархарне, будь он неладен, а ты станешь развлекаться без меня в одиночку?! А ну, как я плюнул бы и занялся устройством собственной жизни? Ну?! Чего молчишь, будто язык проглотил?! Ты где был, спрашиваю я тебя? Тебе что, уши заложило? Ну, живо отвечай! Где ты был?! Эти псы Рэгстода тебе, видно, совсем все мозги поотшибали. Ты, что же это, подлая твоя душа, уж друга и обнять не желаешь?
   Михаэль с радостью проделал бы это хотя бы для того, чтоб удовлетворить собственное любопытство: как можно обнять существо, у которого в наличии всего только два глаза?..
   - А где сладость неожиданной встречи? - возмущённо продолжал незнакомец. - Где возгласы безудержной радости? Где твои мольбы о помощи и стенания о долгой разлуке?! Я извёлся весь в поисках - и на тебе! Он прохлаждается здесь в одиночку и даже разговаривать не желает! Ну-ка, ну-ка, дай-ка я тебя разгляжу как следует!
   Желтоокая тень пустилась осматривать Михаэля со всех сторон, вырывая у темноты глазами-лучиками части его истерзанного тела.
   - Хоро-о-ош! - хмыкнула она задумчиво. - Красавец! Расписан, как стены Сафоса! Здорово перепало, гляжу, тебе, приятель... Ну да ничего - Аниен подлатает, ему не впервой. Но уж больно ты что-то смирный да исхудавший. Больно смирный! Что ж, обстановка не располагает к задушевной беседе, понимаю. Давай-ка выбираться отсюда, друг, а там продолжим.
  
   И в этот самый момент Михаэль с огромным изумлением услышал со стороны свой собственный голос, слишком бодрый для его теперешнего состояния.
   - Эй! - зазвучало громко и отчётливо. - Эй, вы там, два жирных ублюдка! Что притаились, как паршивые крысы за дверью чулана?
   Тяжёлая каменная дверь мгновенно распахнулась, и в свете факелов на пороге, в самом деле, возникли две чёрные фигуры.
   - Ну, где там ваш недоумок Майс? - продолжал голос Михаэля, в то время как сам он лишь молча хлопал глазами. - Он что же полагает, что, грея свой толстый зад на огненной печке Дархарна, не подпалит в скором времени облезлую шерсть на нём? Пусть явится сюда - я плюну в его мерзкую харю! Или он боится тягаться с Пришельцем, опасаясь, как бы Рэгстод не лишиться своего вшивого шакала до срока?
   Михаэль с ужасом следил за тем, как из освещённого прохода на него надвигаются два грузных стражника. Не может быть! Его голосом теперь бессовестно пользовались, не спросив разрешения! Но Михаэль не торопился с действиями - врождённая любознательность взяла верх и в этот раз. И он, повторяя прежнюю ошибку, молча наблюдал за происходящим. Странные всё-таки существа обитают в Подземном мире.
   Между тем, его собственный голос продолжал хладнокровно изрыгать проклятия, поминая одно имя за другим, нарочно дразня и без того рассвирепевшую стражу. Желтоглазой тени как не бывало, но Михаэль не питал иллюзий - было совершенно очевидно, чья это работа.
   Один стражник, что был покрупнее и, видимо, поспокойней, подхватил Михаэля за шиворот и поволок к выходу; второй же, неизменно следуя за первым, то и дело награждал узника добротными пинками. Голос весьма натурально вскрикивал и стонал от очередного удара, но упорно продолжал ругаться, а Михаэль на этот раз не чувствовал боли - удары стражников были для него безобидней слабого дуновения ветерка. В конце концов, маг он или нет?!
   - Ты гляди-ка, - рычал первый стражник, изо всех сил стараясь не обращать внимания на обмякшего, но зловредного пленника, - этот наглец ещё смеет разевать пасть, будучи одной ногой в могиле! Не прикажи мне Майс пальцем его не трогать, я бы придушил эту сволочь собственными руками, как лягушонка.
   - Ишь какой ядовитый да жилистый, - поддакивал другой, отвешивая новый пинок, - не успел прийти в себя, как тут же торопиться на плаху. А помалкивал бы, дольше, может быть, протянул бы.
   Тускло освещённый факелами широкий коридор, куда выволокли Михаэля, тянулся по обе стороны мимо таких же узких каменных дверей - видимо, камер.
   - Поди, доложи Майсу, что эта гнида оклемалась и ищет с ним встречи! - обратился к своему спутнику высокий тучноватый детина, весь обтянутый в железные доспехи, из которых выглядывало только лицо с крупными, грубыми чертами, - то-то, думаю, он обрадуется! Да поскорей, не то наглец не доживёт до собственной смерти, несмотря на приказ, если сейчас же не заткнётся.
   Но Михаэль теперь и без его помощи молчал. И не слышно и не видно было, наконец, мелкого желтоглазого отродья, что изрыгало только что все эти ругательства. Если бы оно не прекратило обливать грязью всех жителей Дархарна по очереди, да ещё и голосом Михаэля, эти два стражника точно решили бы прикончить узника на месте. Такие вопли кого угодно выведут из себя, а особенно тех, кому они адресованы.
   Однако отсутствие существа ещё ни о чём не говорило. Тем более что заметить его в темноте было не так-то просто, в особенности тогда, когда оно прятало свои кошачьи глазища. Что же оно задумало на этот раз? Хотя, возможно, на этом его миссия закончилась.
   Второй тюремщик исчез во тьме за поворотом, сверкнув панцирем в огне факела. Первый беспечно швырнул беззащитного, ослабленного пленника на каменные плиты и запер снаружи дверь камеры.
  
   Михаэль не стал больше ждать и живо вскочил на ноги, чем неописуемо напугал стражника, тотчас ухватившегося за рукоять меча, да так и застывшего недвижимо - узнику надоело прикидываться слабым. Узник ещё покажет, кто тут хозяин ситуации...
   - Бежим, - услыхал юноша рядом спокойный голос и увидел, наконец, того, кому он принадлежал на самом деле. А заодно кому принадлежали жёлтые глаза со странными зрачками.
   И голос и глаза, как оказалось, принадлежали существу, походившему на человека. Размытый, совсем нечёткий туманный образ незнакомца источал тепло и дружелюбие. Он отчего-то сразу понравился Михаэлю, и юноша с лёгким сердцем поверил в его искренность. И совсем недолго покопавшись в тревожных, сумбурных мыслях незнакомца, Михаэль без труда уяснил, что того зовут Дэв.
   - Ты несказанно облегчил мне задачу, приятель, я у тебя в долгу, - Дэв сунул Михаэлю в руку изумрудный перстень и после, незлобно буркнув "надень", поманил за собой.
   4.
   То, что увидел в Крисмороне Дэв, понравилось ему ещё меньше, чем Наружные Врата.
   От прежнего блеска и тихого очарования Города Мёртвых ничего не осталось - даже золотистой надписи, аркой венчающей Жёлтый Тоннель. Дома местами были развалены и снесены, улицы разворочены, участки каменного дна большой пещеры раздолблены и устланы глинистой почвой, а на них устроены жалкие подобия клумб и грядок. Вокруг грядок возились группки унылых, озабоченных жителей, трепетно лелеющих те самые клубни и бледно-жёлтые растения, что являлись трапезой Вайры. Дворец обветшал и местами был разрушен, каменные барельефы, украшавшие его стены, разбиты, и единственное, что всё же сумела сохранить для Крисморона дочь правителя Карэстрэна, - свою красоту.
   И именно Лора встретила Дэва у Наружных Врат, приветливо улыбнувшись ему, едва только он показался у решёток над водопадом. Она совсем не изменилась, и только слепящий блеск юношеского восторга померк в её взгляде, сменившись спокойным блёклым мерцанием мудрости. И Дэву даже показалось на миг, что он никуда не отлучался.
   Но только лишь на миг - покуда он не узнал, во что превратился Крисморон.
  
   - Вы как будто поджидали меня, принцесса, - удивлённо изрёк Дэв, поклонившись Лоре.
   Глядя на неё он, наконец, понял, что в Подземном Мире остались дорогие его сердцу лица. И мысленно поблагодарил Гнаэна за этот день в своей жизни.
   - Так и есть, поджидала, - принцесса тоже поклонилась, а затем восторженно, с искренней радостью протянула ему руки, как давнему другу и заглянула в глаза, - я впервые вижу вас таким, Дэв. Я никогда бы не подумала, что вы... такой...
   - Какой? - улыбнулся Дэв, в ответ горячо сжав её ладони. - Какой именно?
   - Вы - совсем как человек, - задумчиво произнесла она, - почему вы никогда раньше так не выглядели? Этот бледный, нечёткий образ, эти очертания, без завершённости и смысла... это размытое лицо, на котором не разглядеть ничего, кроме жёлтых глаз... Но теперь вы другой. Вы живой. То есть, я хочу сказать, вы стали похожим на мужчину...
   - И вы всё равно без труда узнали меня, не так ли? - рассмеялся Дэв. - Хоть я и стал похож... на мужчину. Надеюсь, это не слишком разочаровало вас...
   - Но кроме того, - продолжала Лора, - вы серьёзны. Даже теперь, когда искренне смеётесь и легко шутите. Вы не суетливы - от вас веет спокойствием, пусть даже и проскальзывает порой тревога. Вы верно подметили, я едва не подумала, что встретила не того Дэва, что знала раньше. Я без труда узнала ваши глаза, но не ваше сердце. И не говорите мне, что года изменили вас. Это была игра? Сознайтесь, это была игра! Кому вы старались пустить пыль в глаза? Или, быть может, вы намерены делать это сейчас? Вы прятались от кого-то? Или, быть может, прячетесь терпеть и это не ваше истинное лицо?
   - Вы правы, как всегда, сударыня, - кивнул Дэв, продолжая хитро улыбаться.
   - Но вы так и не ответили на мой вопрос, - настаивала Лора, - когда же вы настоящий? Теперь или раньше?
   - Никогда, - снова увильнул Дэв, - и всегда. Но вы тоже не до конца были искренни со мной. Вы ведь встречали меня сейчас? Откуда вам стало известно, что я появлюсь в Дархарне? Вы даже не изумились, увидав меня.
   - Но я ведь созналась, что поджидала вас, - возразила Лора, - я очень рада видеть вас, Дэв. Правда. Этой ночью...
   - Вы видели сон, - понимающе кивнул Дэв, - конечно же, вы видели сон. Вы всё так же верите им? Своим сновидениям?
   - Я верю своим сновидениям, вы правы, Дэв, - не стала отрицать Лора, - и это по-прежнему вызывает в вас недоверчивую улыбку. Но этой ночью произошло нечто необычайное, и я подумала, что вы непременно должны объявиться в Дархарне. Я ни на одну секунду не сомневалась в этом - и вот вы здесь. Едва ли вы были бы способны пропустить такое событие.
   - И вы поведаете мне, - взял её под руку Дэв и неспешно направился к узкому ходу, ведущему в Крисморон, - что же такого необычайного стряслось этой ночью? И ещё множеством тех дней и ночей, что я так непростительно прожил вдали отсюда. И от вас.
   - Лишь бы у вас хватило терпения выслушать, - с улыбкой кивнула Лора, - но глядя на вас теперь у меня исчезли все опасения относительно вашей терпимости.
   - Верните назад ровно половину ваших опасений, - вновь рассмеялся Дэв, - и тогда, наверняка, останется верное суждение обо мне.
   Глава девятая
   1.
   Они шли и шли молча, размышляя каждый о своём. Дэв уверенно выбирал направление, Михаэль послушно плёлся следом. Всё вокруг казалось сном - ещё бы, ведь они пробирались сквозь толщу скал и Михаэль впервые задумался о том, что это, должно быть, возможно и без всякого там изумрудного перстня, что вручил ему для такого дела призрачный незнакомец. Михаэль тайком постарался узнать о нём побольше, но тот отчего-то замкнулся, словно бы почувствовал чужое присутствие в своих мыслях.
   Но о том, что перед ним тэнвит, Михаэль и сам догадался без труда. Правда, не сразу. Он видел таких, как Дэв в Ом-Маэнноне, видел их сияющие взгляды и призрачные силуэты и неудержимо желал прикоснуться к ним и убедиться в их реальности.
   И вот теперь стоит лишь протянуть руку...
   - Дай мне руку! - изрёк Дэв и, не дожидаясь, пока Михаэль сделает это, крепко ухватил и сжал его ладонь в своей. - Теперь держись хорошенько!
   И оба они рывком полетели через узкую пропасть, неожиданно объявившуюся на пути и, врезавшись в гранитное месиво, продолжили путь.
   "Ну, вот и убедился" - подумалось Михаэлю, и он впервые за столь долгое время улыбнулся.
  
   Спустя, казалось, целую вечность, скала явила туннель, тот вывел в неширокий сводчатый грот, а в левой каменной стене грота оказался выдолблен очаг, в котором трещал огонь. С противоположной стороны, где-то под самым потолком выбивался из гранитного пласта, стекал по маленьким покатым ступеням во врезную чашу, наполняя её до краёв, тонкий журчащий ручеёк и бежал дальше, исчезая в незаметной трещине меж стеною и полом. В небольшой нише у его истока потрескивая, догорала тусклым огоньком масляная лампадка.
   Глаза Дэва исчезли, предоставляя возможность огню освещать помещение, а Михаэлю оглядеться и привыкнуть к освещению. Веяло спокойствием и чем-то привычным и знакомым. Дэв, на правах хозяина, тенью метнулся к очагу, а Михаэль - к чаше с водой. Её прохлада и свежесть казались теперь чем-то почти священным в сравнении с гнилыми и душными стенами темницы, из которой они выбрались.
  
   - Дэв? - окликнул тэнвита Михаэль.
   Тёмно-синяя тень, сквозь которую просвечивался ручьистый каскад в тусклых мигающих огненных языках, замерла на лету и, казалось, обернулась. В полумраке объявились поначалу две узенькие щёлочки, те медленно разъехались в стороны, явив вопрошающий взгляд.
   - Я хотел сказать тебе...
   - Я знаю, это не совсем то, что надо, - принялся оправдываться тэнвит, - но ты должен отдохнуть, приятель. Это всего лишь перевалочный пункт. Погляди-ка на себя - без слёз не взглянешь, будь уверен. Я приведу тебя в порядок и ты хорошенько выспишься, а иначе принцесса Лора не простит мне, если я предъявлю тебя в таком виде и...
   - Дэв! - одёрнул его Михаэль и с мольбой заглянул в два жёлтых озерца, затянутых кое-где голубоватой дымкой, - выслушай меня! Пожалуйста, внимательно выслушай и не перебивай!
   - Хорошо, - Дэв ничуть не изумился, а напротив, спокойно уселся на каменную лежанку, покрытую шкурами, и скрестил руки на груди, - я тебя слушаю. Внимательно.
   Но зато изумился Михаэль. Дэв перестал быть тенью, но стал, вместо этого, самым обычным человеком. Темноглазым, темноволосым, одетым весьма необычно, с коротко остриженными висками и насмешливым взглядом из-под чёрных бровей. Он выжидающе глядел на Михаэля с таким видом, словно всё то, что тот сейчас произнесет, будет одной сплошной несусветной бессмыслицей, ради которой не стоило бы прерывать любое, даже самое пустяковое занятие.
   - Ну? - нетерпеливо протянул он, когда пауза слишком затянулась.
   - Ты очень... очень ошибаешься, Дэв, - с трудом начал Михаэль.
   Он уже жалел, что начал этот разговор, а не дождался развязки происходящих событий. Но пусть лучше разочарование постигнет Дэва теперь, когда ещё, может быть, не поздно что-то изменить, чем тот поймёт о своей ошибке с непростительным опозданием.
   Дэв не повёл и бровью, продолжая молча слушать.
   - Ты должен бросить меня, вернуться обратно и возобновить свои поиски, - с сожалением поглядел на него Михаэль, - я не знаю, что и кого ты ищешь, чего ты ожидаешь от меня, зачем ты пытаешься меня вытащить и что тебе нужно. Но в чём я уверен и что знаю наверняка - это то, что ты принимаешь меня за другого. Я не тот, кто тебе нужен, Дэв... Мне жаль...
   - Мне жаль? - глаза Дэва округлились и недобро сверкнули, свирепая гримаса исказила благородные черты, - ты говоришь "мне жаль"?! Я не ослышался?
   - Нет, - невинно развёл руками Михаэль.
   - Нет?! - Дэв вскочил, сделал несколько быстрых шагов, а затем обернулся и направился к источнику.
   Лицо его на миг исчезло в полной чаше и вынырнуло оттуда мокрым, но уже более спокойным. Вода ручейками стекала ему за шиворот, но он не спешил утираться, а только яростно тряхнул головой.
   - Значит, тебе жаль, - заключил он и внимательно поглядел на Михаэля, - а чего или кого именно тебе жаль, Рон? Меня - за то, что я снова здесь и снова пытаюсь вытащить тебя из дерьма? Себя - за то, что угодил в эту чёртову дыру и всё ещё в ней находишься?! Может быть, своего отца, что так и не дождался твоего возвращения? Или своё королевство, что стало такой же помойной ямой, как весь этот чёртов Подземный мир?! А может быть тебе жаль стольких впустую потраченных лет? Ну, конечно же! Тебе именно их и жаль - разве ты способен на жалость к ближним?
   - Но я не понимаю... - взмолился Михаэль.
   - Не понимаешь?! - разъяренно вскричал Дэв. - Я ждал тебя двадцать лет! Я двадцать лет искал тебя! А ты явился, как ни в чём не бывало и заявляешь мне, что не понимаешь?! Что тебе жаль?! Это Я, если хочешь знать, должен заявлять тебе, что мне жаль. И что я не понимаю! Это Я должен выслушивать твои оправдания и доводы, и пожимать недоумённо плечами! Я должен...
   - Дэв! - истошно завопил Михаэль, с ужасом видя тщетность всех своих усилий и не в силах глядеть на отчаянье и ярость своего спутника. - Дэв, ты должен мне поверить! Меня зовут Михаэль. Я родился и вырос в Альбии. Я никогда не видел тебя и не знаю, кто такая принцесса Лора. Я никогда раньше не бывал в Подземном мире и не встречал в своей жизни ни одного тэнвита! Я спустился в Дархарн с вершины Вивона. Потому что нет иного пути из Альбии. Я ищу Вершителя Миенгора и мне нужно...
   - Кого ты ищешь?! - хрипло прервал его Дэв и с сожалением понял, что неприятности на сегодня не закончились. - Зачем тебе Миенгор?
   - Опять Пророчества, - ухмыльнулся Дэв и укоризненно покачал головой, - без них тут шагу не могут ступить. А тебе-то что до них? Ты, что ли - Миенгор?! Что с того, что он остался, а не ушёл с Владыкою?
   - Но эта Руна, - оправдываясь, пожал плечами Михаэль, - она для него. А ведь он о ней не знает...
   - А ты? - Дэв смерил Михаэля подозрительным взглядом. - Если предположить, что ты - это ты, а вовсе не принц Ронтрод и не Ойрон, как сам он мне представился...
   - Ронтрод... - Михаэль глубоко задумался.
   - ...откуда же тогда ты знаешь, как меня зовут?
   - Я прочёл это в твоих мыслях, - не таясь, сознался Михаэль, - я - маг.
   - Маг?! - физиономия Дэва изобразила такое глубокое отчаянье и шок, что Михаэль невольно оглянулся - нет ли кого чужого за спиной, а затем принялся думать, что же он мог такого ужасного изречь. - Ты - маг?!
   - Маг, - невинно кивнул Михаэль.
   - Только этого мне не хватало! - воскликнул Дэв, ухватившись за голову обеими руками. - Ты уверен? - с надеждой зыркнул из-под нахмуренных бровей.
   Михаэль молча кивнул. Ещё бы он не был уверен!
   - В таком случае... господин маг! - желчно изрек Дэв, словно кинул низкое, гнусное оскорбление, - лучше бы тебе и в самом деле оказаться Михаэлем. А мне бы лучше тебя никогда не встречать.
   - Ты боишься магов? - удивился Михаэль.
   - Я их терпеть не могу! - кисло улыбнулся Дэв. - А они - меня.
   2.
   Михаэль проснулся в холодном поту от собственного крика.
   Ему снилось, что он тонет. Ему снилось тёмное дно и мутная вода. Липкие нити водорослей, оплетающие руки, и вкрадчивые голоса, поющие о покое. Ему снился жемчуг, пылающий в топком иле тусклым огнём, и длинные пряди волос, что застили и без того затуманенный взор. Он метался и звал на помощь, но звук тонул вместе с ним, а силы отняла глубина.
   И только теплилась вдали жарким угольком коварного взгляда маленькая розовая жемчужина...
   ...жемчужина моргнула дважды и стала жёлтой, с тонким продольным зрачком, а затем и карей.
   - Дэв! - Михаэль сел, а затем с облегчением повалился обратно на постель. - Это ты...
   - Конечно, я, - усмехнулся он, - а ты ждал кого, милейший? На моё имя откликаюсь, покамест, лишь я сам...
   - Откликаешься? - удивился Михаэль, покосившись на сидящего рядом Дэва. - А я тебя разве звал?
   - Нет, - хмыкнул Дэв, - ты не звал, ты орал, как полоумный. Будто на свете лишь я один и остался, а больше никого. Я уж думал, в живых тебя не застану... погибаешь, думал.
   - Правда? - ещё больше изумился Михаэль. - Я тебя звал? Не может быть...
   - Вот что, маг! - деловито изрёк Дэв, поднимаясь и протягивая Михаэлю плащ. - Пойдем-ка. Я хочу тебе кое-что показать сегодня. И если после этого ты не прекратишь утверждать, что ты - это не ты, а какой-то там Михаэль из бог весть какой отдалённой дыры...
   - Альбия - не дыра! - возмутился Михаэль.
   - ...я вытрясу из тебя душу самолично, - гневно продолжал Дэв, - и отправлю в Зангарнар на перевоспитание!
   3.
   Жалкие остатки кристомринов, густым лесом окаймлявших некогда Мёртвое Озеро, представляли собою теперь унылое зрелище для того, кто помнил их раньше. Живые зеркала едва ли кому пришло бы в голову сегодня назвать живыми - скорей увядающими. Их было мало, они были изуродованы и местами расколоты, но те, что сохранились, стойко и горделиво возвышались над водами озера, отважно приняв на себя всю миссию уничтоженных временем и людьми собратьев. Акулья пасть Жёлтого Тоннеля зияла беззубыми стариковскими дёснами и кое-где - обрубками сталактитов. Горящая надпись больше не венчала её.
   Они застыли на краю карниза, что свисал корявым клювом над водами Мёртвого Озера. Михаэль невольно залюбовался представшим перед его глазами видом, но Дэв не разделял его восторга. Только лишь яркие воспоминания нахлынули волной и заставили горько улыбнуться. У подножья каменной лестницы их поджидала Лора и седовласый, но всё ещё крепкий и величавый Карэстрэн.
   - Я всё-таки дождался тебя к обеду, воин! - весело крикнул правитель, завидев издали Михаэля и Дэва. - Только попробуй снова сбежать, и я пошлю за тобою в погоню все остатки своего войска - и живого, и мёртвого! Сколько, думаешь, я способен ждать твоего визита?! Мне уж пора самому в Зангарнар, а ты всё никак не исполнишь обещанного!
   Михаэль смущённо промолчал, но, спешно спустившись, приветливо улыбнулся и поклонился. Эти люди сразу понравились ему и он искренне желал бы, чтоб их тепло и радушие в самом деле было адресовано ему, а не только лишь тому, о котором все они думали, глядя на Михаэля, но, увы, заблуждались.
   - Можешь не распыляться в любезностях! - вместо Михаэля ответил Дэв, умеряя пыл Карэстрэна. - У этого парня отшибло память... или, быть может, это мы все - чокнутые, - и многозначительно поглядел на правителя, - я бы не удивился, знаешь ли.
   - Он ничего не помнит? - изумилась Лора, бросившись им навстречу. - Но это и не удивительно.
   - Он всё прекрасно помнит, - рассмеялся Дэв, - только не то, что помним мы с вами. Прошу любить и жаловать - перед вами молодец по имени Михаэль.
   - Михаэль? - удивился Карэстрэн.
   - За кем вы меня послали, принцесса?! - Дэв с притворным укором поглядел на Лору. - Это совсем не то, что я ищу!
   - Михаэль?! - Лора протянула юноше руку и заглянула в глаза. - Вас и в самом деле зовут Михаэль?
   - Меня зовут Михаэль, - кивнул он и слегка коснулся губами её пальцев, - а вы - Лора?
   - Если вы - Михаэль, - продолжила она, - то откуда же тогда у вас этот перстень? Перстень, что принадлежал Ойрону?
   И она придержала его руку, повернув кисть и продемонстрировав на пальце маленькое золотое колечко с тусклым огненным опалом. Михаэль только недоумённо пожал плечами.
   - И не только перстень, - ехидно вставил Дэв.
   - А в вашем мире не принято делать одинаковые вещи? - поинтересовался Михаэль.
   - У них принято штамповать одинаковые тела, - хмыкнул Дэв.
   - Мне слишком хорошо знакомо это кольцо, - с укоризной покачала головой Лора.
   - А мне - тело, - не унимался Дэв.
   - ...чтобы думать о его копии, - продолжала принцесса.
   - Вот именно, - снова вставил Дэв, поймав на себе деланно-суровый взгляд принцессы.
   - Поверьте, - Лора поглядела затем на Михаэля каким-то странным тоскливым взглядом, - у меня была возможность ознакомиться однажды с этим перстнем. И я сама вернула его обладателю после сражения, в котором он был утерян.
   - Я не терял колец, - улыбнулся Михаэль.
   - А голову? - съязвил Дэв.
   - ...доселе я их только находил, - не обращая на Дэва внимания, продолжил Михаэль, но всё же снова смущённо улыбнулся.
   - У вас скверная привычка, Ваше Высочество... - в заключение изрекла принцесса таким тоном, что Михаэль невольно почувствовал себя виноватым и пожелал немедля избавиться от этой самой скверной привычки, - вы прячетесь от мира за множеством имён и обличий. Глядите же, не забудьте, кто вы на самом деле!
   Она заботливо убрала с его лба длинный локон и добавила таинственным шёпотом, потянувшись на цыпочках к самому уху:
   - Как-то вам пришёлся не по нраву ваш титул, а челу вашему - венец. Он, похоже, был несколько тесноват для вашей буйной головы. Вы горячо утверждали, что вы - простой воин, а вовсе не принц. А нынче и доспехи воина стали вам тесны? В кого же на этот раз вы решили сыграть, господин воин?
   - В мага, - машинально ответил Михаэль, искренне улыбнувшись ей, хотя и не уразумев смысла ни одного из её намёков. - У мага нет ни венца, ни доспехов.
   - А вот насчёт этого готов спорить! - возразил Дэв. - И венец, и доспехи маги примеряли уж не раз. И чует моё сердце, кое-кто их тоже ещё примерит.
  
   Он с любопытством вглядывался в зеркальную гладь кристомринов. В зеркальную гладь одного, другого... и следующего, следующего, следующего... Он вглядывался - и его не тревожили, не мешали ему.
   Карэстрэн уселся на нижние ступени каменной лестницы и молча глядел в одну точку. Дэв свесил ноги с хрустального моста и, беспечно болтая ими, увлечённо беседовал с принцессой, присевшей рядом на корточки. К озеру никого не пускали - стража стояла у городского края моста и с интересом наблюдала издали за происходящим, то и дело разгоняя таких же, как сами, любопытных зевак.
   Он глядел в зеркала. Он знал, что перед ним зеркала. Он видел множество зеркал, пусть и не живых, как эти. Он умел многое, если не всё. Он владел жизнью, а не она им, хоть он и был ещё так юн. Неяра говорила, он особенный. И он верил в это, потому что это было правдой. Он владел жизнью, и жизнь не могла обмануть его. Она могла играть с ним, а он с нею, но она не способна была обманывать его, потому что он был мудр и силён не по годам.
   Но она обманывала его теперь. Или он обманывал себя.
   Он глядел в зеркала долго, внимательно и никак не мог решить, кто же из них двоих лжёт. Он сам или его жизнь? А может быть оба... И он прекрасно осознавал, что дело тут вовсе не в этой живой отражающей глади. Но следующая и следующая гладь упрямо вторила предыдущей и настойчиво подсовывала ему всё то же странное отражение, с которым он не в силах был сражаться - он понимал, что оно принадлежит ему.
   Совершенно незнакомое лицо глядело пристально из глубины зеркал, разглядывало Михаэля и повторяло за ним все его движения. Иссиня-чёрные кудри небрежными длинными локонами ниспадали на высокий открытый лоб. Глубокие тёмно-синие глаза смотрели прямо и сурово. В уголках распухших, потрескавшихся губ запеклись бурые потёки, бледные впалые щёки не знавшие, казалось, ни следа румянца, рассекали местами пунцовые ссадины, высокие скулы и мужественный подбородок - всё это не имело ничего общего с нежными чертами лика наивного белокурого мальчика по имени Михаэль.
  
   Когда он устал разгуливать по берегу и обошёл все без исключения зеркала, заглянул для пущей верности в озёрную гладь и вернулся вновь к кристомринам, смятение, наконец, покинуло его. Он разделся, нырнул в Мёртвое Озеро и исчез под водой так быстро, что никто не успел ни испугаться, ни окликнуть.
   Но спустя мгновение Дэв уже летел с моста следом за ним, Карэстрэн нёсся через мост в город за подмогой, а Лора, склонившись над водой, в ужасе всматривалась в тёмную пучину.
  
   Сон обернулся явью, и Михаэлю показалось, что явь эта не столь страшна и тяжка. Всё больше и больше погружаясь в мутный омут ржавых вод, он всплывал где-то совсем в ином мире из грёз и воспоминаний, но все эти воспоминания были чужие. Вода успокоила его ещё больше и остудила жар. Он быстро и с лёгкостью плыл в глубину, внимательно вглядываясь в образы, что робко теснились в его душе, а теперь разом ринулись на свободу. Сколько же их было, образов? Сколько воспоминаний и дум? Слишком много. Слишком... для человеческого рассудка...
   И рассудок взбунтовался и взвопил. И каждое движение стало даваться всё труднее и труднее, и каждая мысль - всё болезненней и нестерпимей. И мягкий наст из топкого ила вдруг позвал, поманил беспечностью и забытьём. И липкие нити водорослей крепко оплели руки, а память пела и пела о покое:
  
   Живому - жизнь, а мёртвому - покой.
   Иди ко дну - найдёшь его под илом.
   Всего на миг один глаза закрой,
   И путь тебе откроется к могилам.
   4.
   - Только безумец рискнёт нырнуть в Мёртвое Озеро! - ропот голосов становился чётче и ближе и, наконец, зазвучал совсем близко и отчётливо.
   - Безумец или чужеземец, не знающий о коварстве этих вод!
   - Может, и вправду, это не Ойрон? - голос Карэстрэна звучал несколько отдалённо, но внятно. - Он бы так не поступил.
   - Ошибаешься, Карэстрэн, - Дэв был слышен ближе остальных, - именно он так и поступил бы! Тем более, что уже делал это однажды. Когда это, скажи на милость, парня сдерживала опасность?
  
   - Мне снилось сегодня, что я тону, - Он открыл глаза и тотчас упёрся взглядом в озабоченного, низко склонившегося над ним Дэва.
   Но тут же пожалел об этом и вновь крепко зажмурился. Так крепко, что сжатые веки отозвались болью и этим несколько отвлекли. Игра, обман, ложь... всё то, в чём Он только что обвинял себя и свою жизнь, обернулись правдой, о которой странно и страшно было думать.
   Страшно, но чрезвычайно забавно. Даже смешно, если поглядеть на это с иной стороны. А у него ещё не было доселе времени так на это глядеть, ведь доселе Он мало что помнил. Но теперь...
   - Твой глупый сон тебя обманул, - Дэв улыбался во весь рот, - он не учёл того, что рядом окажусь я. А мне, знаешь ли, вдруг показалось, что я вернулся на двадцать лет назад. Никогда не забуду этот день! Я ведь уже сидел однажды вот так, на этом мосту, склонившись...
   - Надо мной? - лукавая улыбка озарила бескровное лицо, на котором не осталось ни единой ссадины, - Ты меня оплакивал... Дэв? Меня?! Ни за что не поверю! Это правда? - и вопросительный взгляд скользнул по встревоженным физиономиям Карэстрэна, Лоры и нескольких воинов из дворцовой охраны.
   Те в недоумении переглянулись, а Карэстрэн молча кивнул.
   - Не поверишь?! - Дэв подозрительно сощурился, потрясенный и раздосадованный веером плутоватых морщинок в уголках сияющих глаз выуженного им из воды молодого человека, кем бы он ни оказался, в конце концов.
   И нелицеприятная догадка вдруг осенила Дэва.
   - Ах ты мошенник в шутовском обличии! - взревел он. - Ты что же, всё это время меня разыгрывал?! Паршивец! Ты играть со мной вздумал?! Со мной?! Михаэль, Альбия, Ойрон... что ещё? Что ещё ты припас для такого случая?! Вот я тебе покажу - лицедейство! Говори, как тебя зовут! Ну?! Живо! Давай, сознавайся, не то верну назад на дно!
   - Не кипятись, дружище! - приступ задорного смеха порывом снёс все до остатка ядовитые пары негодования, оставив в душе Дэва лишь радость и умиротворение. - Ты едва ли готов к тому, чтобы я назвал тебе своё имя. Впрочем, как и я не готов видеть тебя...
   - Нет, вы слышали? - воскликнул Дэв. - Он не готов меня видеть!
   - Однако же, так и быть, о двух своих именах я тебе поведаю, и они, определённо, тебе знакомы. Одно звучит - Ойрон, и ты его уже упоминал, второе - Ронтрод.
   - А третье - Михаэль, - радостно всплеснула в ладоши Лора и принялась помогать принцу подниматься. - Добро пожаловать в Крисморон, Ваше Высочество! Надеюсь, на этот раз вы не станете возражать против такого обращения?
   - Я приглашаю вас на обед! - ликующе воскликнул Карэстрэн. - Но прежде позвольте напомнить о моём приглашении воину по имени Ойрон. Он первый в списке приглашённых. Уж не обессудьте, принц, Крисморон многим ему обязан.
   - Я не в претензии, - улыбнулся Ронтрод, - и с радостью пропускаю Ойрона вперёд, а сам же смиренно последую за ним, хоть это и не предписано этикетом. Доблестным воинам - честь и хвала.
   - А злостным хвастунишкам - позор! - вставил довольный Дэв и, галантно взяв Лору под руку, последовал за Карэстрэном, Ронтродом и всеми без исключения его прежними и новыми обличиями во дворец.
   Глава десятая
   1.
   Большая зеркальная дверь впервые за всю историю существования Крисморона отворилась сама. Отворилась так широко и резво, что едва не слетела с петель. А будь у неё рот, разинула бы его и не закрывала бы так долго, сколько смогла бы выдержать. И даже сколько б не смогла.
   А ведь она по праву считала себя мудрой и важной. Много мудрей и важней всех дверей и ставен в округе. А мудрым и важным негоже разевать рот при виде посетителя, будь перед ней хоть сам Вершитель. Но даже если бы и вправду перед ней оказался сам Ангел Вершитель Судеб, она бы изумилась меньше.
   Ведь теперь перед нею их было целых два.
  
   С трудом, но можно было узнать Ленси. Ещё трудней - Заттрэя и Дагена. Расцвет был в прошлом не только для здешних мест, но и для его жителей.
   - Что стряслось с Крисмороном? - Ронтрод задержался на террасе перед дворцом и удивлённо окинул взглядом Город Памяти. - Я вижу следы разрухи и запустения, но ведь раньше всё было совсем по-другому...
   - Вернись ты ещё лет через двадцать, приятель, - не преминул подтрунить над ним Дэв, - и ещё не то мог бы застать.
   - На самом деле всё не так плохо, - смутился Карэстрэн, встал рядом с Дэвом и Ронтродом и тоже принялся оглядывать город критическим взглядом, - мои люди замуровали Жёлтый Тоннель - теперь чужим в Крисморон не проникнуть. И мы уже несколько лет как управляемся без помощи Дархарна и, думаю, у нас стало получаться.
   - А у Вайры? - горько усмехнулся Дэв. - Сколько, как думаешь, у неё получится ещё продержаться на этих ваших чахлых кореньях? Погубите животину!
   - Что-то я не пойму, - удивился Ронтрод, - почему Город Мёртвых занят земледелием? Вы сами кормите дракона? А как же Дархарн?! Там ведь плодородные земли, там много света, там - всё, что необходимо...
   - ...чтобы стать рабом Нонда, - нахмурилась Лора.
   - Нонд... Рэгстод теперь не тот, что был раньше, - поспешил пояснить Карэстрэн, - у него в руках огромное оружие - власть над призраками. И он пользуется им, надо отдать ему должное, весьма активно. Я уже не помню, когда совершал обряд погребения, - они все служат Нонду. И мертвецы и оборотни!
   Правитель сделал приглашающий жест, и все вместе направились во дворец, продолжая беседу.
   - А Гнаэн? - возмутился Дэв, обращаясь к правителю. - Что говорит Гнаэн? Я не слыхал, чтобы его это волновало. Я не слыхал, чтоб он вообще об этом упоминал, - ты ему сообщил?
   - А что Гнаэн? - опустил взгляд правитель. - я уж и без того боюсь Повелителю в глаза глядеть. Выпало на мою долю испытаний - с лихвой. От самого творения мира, не иначе. Сначала Вайра, потом оборотни, после...
   - После - Ронтрод, - понимающе кивнул Дэв, - так что же говорит Гнаэн?
   - Гнаэн говорит: сами виноваты, - вздохнул Карэстрэн. - Проморгали, говорит, Печать, теперь расхлёбывайте. А нет - тогда, мол, Конец Света. А иного выхода нет. Ну так кто ж желает Конца Света? Не всё же так плохо, в конце концов, чтоб из-за этого мир губить? Вот и думаем денно и мощно, что же делать.
   - Постой-ка! - насторожился Ронтрод. - Печать? Седьмая Печать у Нонда?! Это благодаря ей, значит, Нонд призраками повелевает? Но как она у него оказалась?!
   - А это у вас, Ваше Высочество, надо спросить - как! - с упрёком молвила Лора. - Это ведь вы её со дна Мёртвого Озера подняли!
   - Я? - Ронтрод задумался. - Жемчужина? Значит, розовая жемчужина - и есть Седьмая Печать...
   - Не знаю уж, какая по счёту, - кивнула принцесса, - но Печать Мёртвых - определённо. Теперь Дархарн - настоящая Преисподняя.
   - Предупреждать надо! - вспыхнул Дэв, изумлёно глядя на Ронтрода. - Ты что же, не мог сказать, что тебе нужна жемчужина?! И для этого, значит, тебе надо было нырять в это чёртово Озеро?! Но ведь это мог сделать я! Безо всяких для себя последствий! Зачем ты-то это сделал?
   - Какая трогательная опека, - рассмеялся в ответ Ронтрод, - ты открываешь передо мной всё новые и новые, совершенно неизведанные горизонты своей личности! Дэв...!
   - Не понимаю, к чему эти твои едкие слова, - насторожился Дэв, - но я задал тебе вопрос - так не увиливай! Ты ещё ответишь мне, как и почему ты оказался в Альбии! Ответишь по всем статьям! Но сейчас я желаю знать, откуда тебе всё это известно?! Откуда ты знаешь о Печатях?!
   - Потрудись составить подробный список вопросов, - хмыкнул Ронтрод, - я стану отвечать в письменном виде по каждому из включённых в него пунктов. Но лучше, подай судебный иск согласно установленным тут стандартам и правилам. Возможно, суд учтет пожелания обеих сторон и...
   Ронтрод говорил и смеялся, успевая бросать между делом забавные шутки и реплики всем, кто был рядом с ним и рассыпаясь в любезностях перед принцессой и Карэстрэном.
   А Дэв замер, да так и остался стоять на месте с разинутым ртом, глядя вослед уходящей процессии. О Печатях положено знать не каждому смертному, но о судебных исках... Дэв не припоминал, чтобы об этом знал кто-либо вообще.
   2.
   - А я ведь предупреждал! - Навстречу шумной процессии, ввалившейся в залу, где был празднично, но весьма скромно накрыт стол, с трудом вышел дряхлый старик, весь иссохший, с белой бородой, радушно простирая руки и громко декламируя:
  
   ...Меж пространств и миров я прилёг отдохнуть.
   Только короток сон, и у бездны опять
   Я стою и не знаю, с чего мне начать.
   Снова жажда и пламя неистово жжёт,
   Снова плоть остужает обманчивый лёд,
   Только там, где нога не ступала моя,
   Узнают водопады и камни меня...
  
   - Я ведь предупреждал! - он горячо обнял Ронтрода и оглядел его затем пристальным любящим взглядом. - Мудрость древних Пророчеств не постичь строптивой юности! Но, так или иначе, а они вещают истину!
   И старец покосился на Дэва, вынырнувшего из-за спины Ронтрода, и помахал иссохшим пальцем у того перед самым носом.
   - Хотя кое-кто утверждал, - продолжил он, глядя на Дэва, - что книга Пророчеств - ересь и выдумка!
   - Аниен! - воскликнул Ронтрод. - Старый лис, ты всё ещё жив!
   - А ты как думал?! - засмеялся маг. - Ты надеялся, что я не дождусь тебя, друг мой?! Напрасно, напрасно! "Водопад и камни" дождались, наконец, когда ты выспишься, а старый Аниен, что же, попадёт впросак?! Ну уж нет! Все здесь давно ждут Проклятого Бога - и я ничуть не хуже других!
   - Что ещё за ерунда?! - не выдержал Дэв. - Снова ты за своё, мудрейший!
   - Не перебивай! - нахмурился маг. - Я знаю, что говорю! Рэгстод ещё попляшет под нашу дудку!
   И принялся вновь декламировать:
  
   ...Побойся Проклятого Бога,
   Страны Подземной Господин...
  
   - Проклятый Бог, - хмыкнул Дэв, подмигнув Ронтроду, - такое имя ты ещё не носил, приятель.
   - А кто сказал, что это я? - развёл руками Ронтрод, усаживаясь за стол рядом с Карэстрэном. - Нас, между прочим, тут двое, Дэв. Мы вместе явились в Подземный мир, так что не спеши перекладывать ответственность на других!
   - Довольно и того, что меня здесь окрестили Третьим Ветром! - отмахнулся Дэв. - Я, видишь ли, не гонюсь ни за почестями, ни за именами и предпочитаю оставаться Дэвом во что бы то ни стало, но "Третий" - согласись, оскорбительно!
   - А Проклятый Бог, по-твоему, почётно? - рассмеялся Ронтрод. - Уж лучше, как по мне, Третий Ветер. А Первый, кстати, кто?
   - Не спорьте, друзья, - вмешался Карэстрэн, - и то и другое - лишь символы. Вы же понимаете...
   - Да всё мы понимаем... - усмехнулся Дэв.
   - Но что за Третий Ветер? - продолжал Ронтрод. - Это тот самый, из сказаний, найденных Нилоном?
   - Он самый, - кивнул Аниен и прочёл:
  
   Один строптив - то холоден, то зноен,
   Чуть слышным эхом стены сотрясает.
   Второй игрив - рассвет ему покорен,
   Он ночью тёмной звёзды зажигает.
   А третий ветер - ни ручей, ни русло,
   Ни зверь, ни птица, ни живой, ни мёртвый,
   Принёс на крыльях смешанное чувство,
   И прочь умчит - лукавый и свободный.
  
   - Ну-ну! - усмехнулся Ронтрод, глядя на Дэва в упор. - "Ни зверь, ни птица"? Похож.
   - Всё бы, - принялась пояснять принцесса, - и в самом деле выглядело бы смешным, как вам кажется, господа, если б не сегодняшние беды. Ведь не устерегли Ветры-то своё Солнце! И похоже, особо преуспел Третий!
   - То есть?! - подскочил Дэв. - Что это такое я не устерёг?! Меня и в Дархарне то не было! Бросьте упрекать меня в чужих промахах! Не успел явиться, как всем чего-то должен!
  
   Лишь солнце, мглу и твердь пронзив лучами,
   Всё прячет лик, ветрам его вверяя,
   Жемчужиной таится под волнами,
   Дорогу в небо мёртвым выжигая.
   И стерегут его шальные братья,
   Гудят и стонут в недрах подземелий...
  
   На этот раз сказание прочла Лора и обвела многозначительным взглядом присутствующих.
   - Жемчужиной? - задумался Ронтрод. - И тут - жемчужина.
   - Та самая, Ваше Высочество, - кивнула принцесса.
   - Так! - фыркнул Дэв. - А теперь давайте по порядку! Вы что, на другом языке между собой общаетесь? Я ничего не могу понять!
   - Всё просто, - спокойно приступил к пояснению Аниен, - всё очень просто, сударь мой. Настолько просто, что впору разочароваться. Первый Ветер - Живой Поток, Второй Ветер... второй ветер...
   - Та штука, что ты вместе с Крадсом в скалах отыскал, - поспешил с подмогой Ленси.
   До сих пор все остальные помалкивали, не смея встревать в разговор, теперь же немного осмелели.
   - Нефрит, что ли? - удивился Дэв.
   - Ну, не знаю, нефрит, не нефрит, а только теперь ничто не может на эти кристаллы, - Карэстрэн указал на свод большой пещеры, - подействовать. Никакие заклинания, уловки, мольбы - ничто. Если раньше я мог сам в своём городе для себя решать, когда мне нужен день, когда ночь, а когда вечер...
   - А я - в Сафосе, - кивнул Аниен.
   - Стоило лишь прибегнуть к ритуалу, - продолжил Карэстрэн, - то теперь, увы...
   - Так, допустим, - нетерпеливо прервал Дэв. - Дальше что?
   - А дальше, - с улыбкой вмешался вдруг Ронтрод, - всё просто, как говорит Аниен. Так просто, что впору разочароваться.
   - Ну ты, умник, - вспылил Дэв, - ты призраком тут, что ли, околачивался?! Тебе, похоже, известно больше, чем всем!
   - Ты мне льстишь, приятель, - улыбнулся Ронтрод, - но ты прав. Итак, господа, в этом, (Подземном), мире всего три Печати. Три! Одна - нефрит. И его, как я понял, уже успел присвоить Дэв.
   - Почему сразу - присвоить?! - вспыхнул Дэв.
   - И в Руне Вершителей, - продолжал Ронтрод, - эта Печать именуется Четвёртой, или Печать Света:
   " Четвёртая тайную прячет теснину,
   где звёзды, от полдня спасаясь, горят".
   - Теперь, стало быть, не прячет, - смерил Дэва любопытным взглядом Даген. - Ну-ка, сообрази-ка нам рассвет, дружище!
   - Следующая Печать, - вещал Ронтрод, - аметист - хранящий Живой Поток. И она именуется Второй, или Истоком во всё той же вышеупомянутой Руне:
   "Вторая Печать обернётся истоком,
   Живительный вспять потечёт эликсир".
   - Что за Руна? - полюбопытствовал Дэв.
   - Не перебивай, парень, - цыкнул хмурый Аниен, что слушал Ронтрода не дыша.
   - И получить третью, то бишь, последнюю, (потому как на самом деле она Седьмая, или Печать Мёртвых), можно было, лишь добравшись до первых двух. Потому-то и слыхали вы все в сказании, что её охраняют ветры. А Дэв, похоже, заполучив Четвёртую Печать, лишал тем самым возможности кого бы то ни было добиться Седьмой, потому-то он и есть тот самый Третий Ветер, охраняющий её.
   - Всё ясно, - вставил Дэв. - Найдёшь две - получишь третью.
   - Но до первых двух Печатей, - продолжал Ронтрод, - добраться было не так-то просто - положено было обладать высокой духовностью и великодушием!
   - Ты сомневаешься в моём великодушии?! - рыкнул Дэв.
   - Я сомневаюсь в твоей духовности! - уколол Ронтрод. - И не беспочвенно!
   - Да, но...
   - Тише! - поднял руку Карэстрэн. - Дальше что?
   - Посему, - пояснил Ронтрод, - и последняя Печать, она же - Седьмая, считалась надёжно упрятанной - ведь её мог найти и поднять со дна лишь тот, кто сам обладал Второй и Четвёртой, как верно заметил Дэв. Однако не только Второй и Четвёртой, но ещё и остальными, которых в Подземном мире нет. Кроме того, воды Мёртвого Озера - тоже достаточно надёжный ларец. А если кто случайно отыскал бы Седьмую Печать, его поджидала бы неминуемая гибель:
   "Седьмую Печать без шести предыдущих
   Не стоит тревожить, во имя Творцов,
   Она открывает для ныне живущих
   Врата Преисподней, глаза мертвецов".
   - А ты, стало быть, потревожил, - понимающе кивнул, наконец, Дэв, - за что и поплатился...
   - Эта надпись на Жёлтом Тоннеле, - развёл руками Ронтрод, - она очаровала меня. Она ведь точно указывала, где спрятана Печать.
   - Надпись на арке? - удивилась Лора. - Но она исчезла в день вашей... в день вашей гибели.
   - Верно, - кивнул Ронтрод, - потому что, как вы уже говорили, принцесса, Печать оказалась у меня.
   - Тоже мне, - фыркнул Дэв, - великодушный и духовный нашёлся! Что же ты душу-то в теле не сберёг, одухотворённый ты наш?
   - Ты забыл, Дэв, - улыбнулся Ронтрод, - Вторая и Четвёртая Печати мне не принадлежали! Но...
   Ронтрод замолчал и задумался.
   - Но? - насторожился Дэв. - Что - но?
   - Но у меня была Восьмая!
   - Восьмая?! - ахнули Аниен и Карэстрэн. - Что это значит?
   - Восьмая - значит Талисман, - пояснил Ронтрод, - вот это колечко с опалом:
   "Восьмою Печатью, о путник усталый,
   В бою заслонишься ты, точно щитом".
   - Вы не ошиблись, принцесса, - улыбнулся Ронтрод, - это именно тот перстень, что я утерял в битве у Жёлтого Тоннеля, потому и едва не погиб...
   - Но вы всё же остались живы, - улыбнулась Лора, - и благодаря этому перстню...
   - ...укокошил Вайру, - смекнул Ленси.
   - И проник в Крисморон невредимым, - добавил Заттрэй, - по каменному Потоку.
   - И уцелел на дворцовой площади Дархарна, - кивнул Аниен.
   - И не только, - Ронтрод внимательно поглядел на Дэва, - и падение в ловушку, и завтрак Алена, и...
   - И? - сощурился Дэв.
   - И "перед вами молодец по имени Михаэль"! - процитировал Дэва Ронтрод. - Я родился в Альбии и провёл двадцать лет жизни на её благословенных равнинах.
   - Душу, стало быть, ты потерял, - кивнул Дэв, - и тот час же удачно пристроил! Молодец! Мы тут все с ног сбились в поисках, мир вверх дном перевернули, а он прохлаждался на "благословенных равнинах Альбии"! Да ещё в компании нежных дев! Вот это - пилотаж! Мой остров с обезьянами просто отдыхает!
   - Но как же Седьмая Печать оказалась у Нонда? - задумался Ронтрод. - Я помню, как коснулся её, жемчужина была в моей ладони.
   - Была, - кивнула принцесса, - обе ваши ладони были сжаты, когда мы вытащили Вас из Озера уже ... мёртвым. Но одна - так сильно, что пальцы, казалось, окаменели. А вторая слегка. Вот в ней то и была эта... безделушка. Нам подумалось - что безделушка.
   - И вы её выбросили! - горько усмехнулся Ронтрод.
   - Нет, отчего же, - смутилась Лора, - мы уложили её рядом с вами... с вашим телом. А потом она пропала. А потом - и вы.
   -Я? - удивился Ронтрод.
   - Вы, - кивнула Лора, - вы... ваше тело исчезло из усыпальницы третьего дня на рассвете, и я поняла - вы возвращаетесь.
   - Она берегла тебя, парень, все эти годы, - грустно улыбнулся Карэстрэн, - твердила "вернётся" без устали. Не позволяла захоронить. Я, безусловно, как любящий отец потакал её прихоти, но мог ли отнестись к этому серьёзно? А надо же - девочка оказалась права.
   - Погоди-ка минутку, - Дэв выплыл из задумчивости и поглядел с интересом на Ронтрода, - если ты был в Альбит, как ты там выглядел? Как ты вообще сюда попал? Почему теперь ты совсем такой, каким был раньше?
   Ронтрод задумался, и за столом воцарилась томительная тишь.
  
   - Ваше Сияние, тут дверь заклинило! - в зал ворвались два стражника, глядя на Карэстрэна виноватыми глазами. - Зеркальную. Главную! Никак затворить не можем. Прикажете сменить?
   - Позвольте, я разберусь? - неожиданно предложил Ронтрод, живо поднявшись из-за стола. - Не надо ничего менять, я быстро.
   - Я с тобой, - кинулся вдогонку Дэв, - мы быстро, - обернувшись, повторил всем.
   Карэстрэн встал, собраясь последовать за Дэвом и Ронтродом, но Аниен успел придержать его за руку.
   - Пусть пообщаются, - тихо молвил он. - Видишь, их обоих просто распирает, не сидится за столом. Дверь - только удачный предлог. И я лучшего не нашёл бы. Им есть, что сказать друг другу.
   3.
   - Миенгор! - Дэв швырнул Ронтрода спиной о стену, едва только они выбежали из залы и свернули в первый безлюдный закоулок, пригвоздил сильными руками и жарко зашипел в лицо. - Бесовское твоё отродье, это ты?!
   Ему не спешили отвечать, а он пристально вглядывался в глаза, словно искал в них ответы на все существующие вопросы.
   - Ты! - шипел Дэв. - Ты! Чтоб тебя... ты совсем спятил! Ты знаешь, что будет, если Владыка узнает?! Что ты задумал?! Ты же был в Зангарнаре! Ты... вот и сидел бы ты там - не рыпался! Да если бы я знал - что это ты! А Гнаэн - хорош! Аид проклятый! Хоть бы единым словом обмолвился! Ищи, говорит, его сам - это уже отныне твоя забота! А кого ищи? Миенгор! Зачем ты сунулся в этот мир?! Зачем...
   - А ты? - он улыбался искренне и приветливо. - Это мой мир, Давид, и вот я в нём. Но что делает в мире ”-3000, столь же далёком от технического прогресса, как тлен от бессмертия, Вершитель Надэвар Младший? Что нужно Вершителю, почитающему логический ум, превыше всего ставящему трезвый расчёт, Вершителю, презирающему все иные пути развития, в мирах, где положено чтить и проповедовать чутьё и духовность?! Что ты сам тут делаешь, приятель?
   - Миенгор... - стальная хватка ослабла, но оба Вершителя всё ещё пристально и поражённо глядели в глаза друг другу, - Миенгор, я...
   - К чёрту Миенгор! - фыркнул один из них. - С каких пор ты стал уважать официальные обращения?!
   - Майкл, - осёкся второй, - я не знал раньше, что ты - это ты, прости. Но ведь ты мог мне сказать...
   - Что я мог сказать тебе, Дэвид? - пожал плечами в ответ собеседник. - Разве тебе не известно, что память смертного так же коротка, как и его жизнь? Я и сам знал меньше твоего. Слепой котёнок, тут Гнаэн был прав. Но я не жалею ни об одной секунде, и ни единый миг не кажется мне потерянным...
   - Ты должен был мне сказать, что хочешь остаться в этом проекте лично! - уточнил Дэв. - Ты обязан был меня предупредить! Мир ”-3000... я знал, что он важен для тебя, но не думал, что настолько. И потом, мы могли бы сделать это вместе. Ведь мы же начинали его вместе, и ты неправ, говоря, что он далёк от технического прогресса. Может быть, это фавны далеки, да и те с успехом куют оружие и доспехи. Ну а люди... им как раз далеко до твоей духовности, а не до моих технологий! Мы могли бы...
   Они направились по коридору, затем стали спускаться широкой лестницей к центральному входу.
   - Всё, что мы смогли бы, - возразил Миенгор, - это исполнять обязанности Стража подобно Гнаэну. И то - по одиночке, а стало быть, в разных мирах. Я сам себе боялся сознаться, что хочу остаться здесь! Кто позволил бы мне?
   - Владыка.
   - Владыка? - он рассмеялся и покосился на распахнутую дверь, к которой они к тому времени уже подошли. - Никогда! Хороши шалости - дозволять сыну жить в клетке со львами! Ты бы позволил? Я ведь ещё не столь опытен, и дрессировщик из меня никудышный. Разве тебе неизвестно, как опасны и непредсказуемы юные развивающиеся миры? Они же напичканы чёрт-ти чем.
   - Кто же их пичкает? - рассмеялся в ответ Надэвар.
   - Что, кстати говоря, скажет Надэвар Старший, - спохватился Миенгор, - когда обо всём узнает? Он знает, что ты здесь?
   - Если обо всём узнает, - уточнил Надэвар, - если оторвётся от своих плат, интегралов и выпутается из кабельных пут. ОМиТ для него - что болотные топи. Он не вылезает оттуда ни днём, ни ночью.
   - Отдел Мировых Технологий - болотные топи? - рассмеялся Миенгор. - Что я слышу? Так-так, друг мой, слышу я странные ноты в твоём голосе - вот что. Значит, ты признаёшь преимущество духовного развития мира. Стало быть, я выиграл спор? Всё говорит о том, что выиграл!
   - Какой ещё спор? - притворно пожал плечами Надэвар. - Не знаю никакого спора! Мы спорили? Разве? Может быть, ты спорил не со мной, а с кем-нибудь другим?
   - А разве существует ещё упрямец, подобный тебе, который не видит вокруг ничего, кроме...
   - Интегралов и плат? - рассмеялся в ответ Надэвар. - Есть! Он передо мной! И он не видит вокруг ничего, кроме романтики и чудес.
   - Магия, Дэвид, - уточнил Миенгор, - тут это называется - магия.
   Он снова взглянул на дверь, а та на него. Но он увидел лишь своё отражение и подмигнул ему. Дверь бы тоже с удовольствием подмигнула, пусть даже и не собственными глазами, а всего лишь отражением, но она не посмела. Вместо этого она постаралась растянуть мгновенье и запомнить его как можно лучше - ещё бы, ей ведь предстояло долго потом гордиться тем, что на неё глядел сам Вершитель! И никто уже больше никогда не сможет усомнится в её мудрости и важности - ведь она распознала Вершителя раньше, чем это смогли сделать все эти тупоголовые людишки, вечно поглощённые своими мелочными заботами. Она же была не просто дверью - она была зеркальной дверью!
   Ну а то, что Вершителя было два, она и сама себе не могла поверить. И стыдилась себя неимоверно, потому как всегда считала этого странного не то зверька, не то человечка с большими жёлтыми глазами, случайной оплошностью природы. Но сие досадное недоразумение можно было списать на неопытность - не каждый же день встречаешь Вершителей у своего порога.
  
   - Мы отсюда не выберемся! - Миенгор осторожно прикрыл зеркальную дверь и внимательно оглядел Крисморон.
   - Это ещё почему? - удивился Надэвар.
   - То есть, я хочу сказать, я не выберусь, - уточнил Миенгор, - живым не выберусь.
   - Я не понимаю - почему?!
   - Ты до сих пор не понял?! - воскликнул Миенгор. - Но это ведь просто...
   - А что здесь у вас можно понять?! - возразил Надэвар. - Взломать компьютер - это пожалуйста, я могу, влезть в базу данных - к вашим услугам, в любую! Парочка вирусов для сбоя системы - с большим удовольствием. В Сети - я как рыба в воде, но магия! Чёрт, звучит, как грязное ругательство! Выпутывайся сам, Майкл! Я в ней ничего не смыслю!
   - Этот мир замкнут, Дэвид, - пояснил Миенгор, - своего рода матрёшка - Внешний, а в нём - Подземный. Но изолированный. И сделал это отец намеренно...
   - Зачем Владыке всё усложнять? - удивился Надэвар. - Мир создан - пусть развивается. К чему делить его на отсеки? Не проще ли тогда сделать два разных, если не желаешь, чтоб они пересеклись? Ведь рано или поздно они могут всё-таки пересечься, и мы с тобой - тому наглядный пример. Мы ведь попали сюда, несмотря на его замкнутость? Я так полагаю: не хочешь, чтоб в машину влезли, не подключай к сети. А подключил - и вероятность возрастает каждую секунду! Есть модем - найдётся и хакер.
   - Ты забыл о ключах, - рассмеялся Миенгор, - придётся и здание сигнализацией оснащать. Ну, да дело не в этом.
   - В чём?
   - Десять Печатей, - стал размышлять Миенгор, - десять! Десять ключей. Если они окажутся в одних руках, все степени защиты исчезнут. Рухнут в один момент. Мир станет доступен, и миру доступно всё.
   - И львы окажутся посреди городского проспекта, - усмехнулся Надэвар. - Любопытное зрелище - первобытные люди в Центре. А ещё лучше - фавны. Вот потеха так потеха - все отделы сбегутся поглядеть.
   - Отец сделал это для меня, - кивнул Миенгор, - ради меня присвоил Печатям дополнительные функции. Я могу успеть уйти, и за мною захлопнется дверь. Даже не подозревал, что Владыка сделает это, но он рискнул.
   - А чего ты ждал? - удивился Надэвар. - Что он будет спокойно сидеть и дожидаться, когда ты разрыдаешься от скуки и тоски. Забери, мол, папочка! Нет, приятель, он дал тебе шанс и одновременно всучил игрушку. Лучше не придумаешь! И тут два возможных благоприятных для него исхода, первый: ты наиграешься, и тебе надоест. И второй: ничего не сможешь сделать, струхнёшь, и больше подобного не повторишь. Очень разумно. Кнут и пряник. Тем более, что Печати в ваших мирах - обычное дело.
   - Обычное дело - информация, что в них содержится, - возразил Миенгор, - обычное дело - лёгкие толчки для дальнейшего развития цивилизации, но не шифр для выхода из Системы Миров! Но не ядерное же оружие в руки орангутангу!
   - Ты всё преувеличиваешь, Майки, - улыбнулся Надэвар. - Ядерное оружие в разобранном виде - невинная пустышка. Ну где, скажи, орангутангу разобраться в составляющих, учесть все детали и тонкости и привести его в действие? А вот ты - другое дело. Ты и разберёшься и учтёшь, и приведёшь... а я помогу.
   - Но ведь это опасно для Центра, - возразил Миенгор. - Его Величество Случай коварен и мудр. Только представь, что все Печати оказались не у меня!
   - Ты думаешь о Фоториане, - понимающе кивнул Надэвар.
   - Фоториан - идеальный вариант! - улыбнулся Миенгор. - Он - первый кандидат в новый штат сотрудников. Без пяти минут Вершитель. А если не он?!
   - В этом мире есть лишь один человек, способный воспользоваться Печатями по назначению, - возразил Надэвар. - Это Вершитель Миенгор. Твой отец не зря возглавляет Центр, Майкл, он знает, что делает.
   - Вот потому-то в Подземный мир не пробраться, - усмехнулся Миенгор, - равно как и из него. Ни Фоториану, ни кому другому. Ещё одна степень защиты.
   - Тут что-то должно быть, - возразил Надэвар, - Майкл, я чую, как принято у вас говорить, тут что-то обязательно должно быть! Что-то до противного простое! Думай! Как действуют законы вашей магии? В них должна быть лазейка! Нет такой системы, которую нельзя взломать, ты уж мне поверь. Что ты делал в Альбии двадцать лет?! Кажется, тратил время на изучение местных телекоммуникаций и программного обеспечения? Кто говорил мне, что он маг? Давай, используй полученные знания, убить мы тебя всегда успеем.
   - Хорошая идея, - усмехнулся Миенгор, - сейчас бы её воплотить в самый раз. Где большинство Печатей, я уже имею представление. Осталось их собрать, точнее - отобрать. А в том виде, в каком я сейчас, мне отсюда не выйти, стало быть...
   - Стало быть, думай, как сохранить тело и вытащить его на поверхность целым невредимым! - назидательно изрёк Надэвар. - Авось, пригодится ещё. Начал игру - играй до конца. Это невиданная удача - то, что ты всё вспомнил, находясь в физической оболочке. Твоя Альбия - настоящее сокровище.
   - Альбия, - задумался Миенгор, - если бы не Альбит, мы бы с тобой и вправду сейчас не разговаривали так. Я полагал бы, что я смертный, а ты свято верил бы этому. Владеть магией, знаешь ли, и владеть бренным телом, владеющим магией, - вещи принципиально различные. Это всё равно что кататься на коньках с завязанными глазами. В Альбии мне осталась непонятной лишь одна маленькая деталь, - Ход Дариена. Либо парень сплоховал, случайно оставив его, либо преследовал какую-то свою цель, а иначе к чему вообще нужен этот ход?
   - Кто нужен? - Надэвар отвлёкся, разглядывая хрустальный мост через Мёртвое Озеро. - Кому нужен? Прости, я прослушал.
   - Кому нужен? - повторил Миенгор. - И вправду - кому? Только мне... только лишь мне... я знал, как выглядит этот Ход... или, быть может, это Ход выглядел так, как я того желал.
   - Кстати, - спохватился Надэвар, - а как ты выглядел там, в Альбии? Надо же, Михаэль... - и принялся, смеясь, подтрунивать. - Мне представляется милый мальчик с хорошими манерами и нежными чертами. Почти мультяшный херувим. Такой себе Купидон. Наивный, ясный, восторженный... ну? Михаэль - имя не здешнее. Ты сам, что ли, его выбрал? Ты так и не ответил на мой вопрос там, за столом.
   - Ты всё равно не поверишь, - рассмеялся в ответ Миенгор, - но это так и есть. Этот мир благотворно влияет на тебя - ты становишься провидцем. Но ты сам? Как тебе удалось проникнуть сюда и оставаться незамеченным? Гнаэн, что же, с тобой заодно?
   - Хорошо бы, если б заодно, - улыбнулся Надэвар. - Я думал по началу, он разорвёт меня на части, сотрёт в пыль и развеет по вселенной. Но ведь он мне не указ, и ему это хорошо известно. Это я ему - указ. Видел бы ты его перекошенную физиономию, когда он меня узнал! Только ради одного этого мгновения я готов был бы заново всё пережить! Однако старик не лыком шит - сотрясал передо мной Чёрным Зеркалом, грозился созвать Совет по Чрезвычайным Ситуациям, и я, представь себе, даже ему поверил.
   - Тебе повезло, что он не созвал СЧС, он мог бы.
   - Не мог, - возразил Надэвар, - он тебя бы не подставил, он же надышаться на тебя не может едва ли не с самого твоего рождения! Кажется, готов потакать любым твоим прихотям. Эх, знал бы я, что ты затерялся среди смертных, рассмеялся бы Гнаэну в лицо в ответ на его угрозы.
   - Так значит, он давно знал о тебе?
   - Да ничего он не знал, - фыркнул Надэвар, - это из-за тебя, между прочим, мне пришлось засветиться.
   - А я думал, из-за оборотней.
   - А думал, так чего спрашиваешь? Без меня ведь знаешь.
   - Да, но всё же, - настаивал, недоумевая, Миенгор, - как ты здесь оказался? Ты ведь в проекте не участвовал, нас было десять Вершителей и Владыка. Девять ушло - я остался. Как же ты проник?
   - А что тут такого? - удивился Надэвар. - Я уже говорил, нет системы, в которой бы не нашлась лазейка. Тэнасару вашему делать было нечего - решил позабавиться, как видно. Настрогал тэнвитов, только зря старался. Они всё равно теперь сами по себе, толку от них никакого. Зато на их фоне затеряться - милое дело! Ни тебе Зангарнара, ни тебе перерождений, ни тебе контроля Гнаэна, ни мало-мальски приличного стабильного облика - так, одна иллюзия. Как хочешь, так и выглядишь. Словом, настоящий рай для лазутчика! Только глупец не воспользуется.
   - И ты воспользовался.
   - Конечно, воспользовался, почему нет? Я привык лично убеждаться в интересующих меня вопросах. А как я мог проверить твою правоту или, напротив, заблуждение, не исследовав ваши миры изнутри? И пусть я всё ещё не верю, что духовное развитие лучше прогрессивных технологий, но время я провёл здесь неплохо.
   - И ты выбрал такой невероятный облик...
   - Да я не только облик выбрал, - воскликнул Надэвар, - я, знаешь ли, сдал все необходимые экзамены на актёрский факультет! Центр обзавёлся шутом в моём лице! Вот, небось, потешатся, если узнают.
   - Ты стал не в меру самокритичен, приятель, - рассмеялся Миенгор, - но ты ведь должен был научиться быть невидим и не узнаваем, как же иначе?
   - Я-то, может быть, должен был, - согласился Надэвар, - только все мои давешние старания - детский лепет в сравнении с попытками свергнуть твою неприступность! Такого дурака мне ещё никогда не приходилось валять! А по-другому к тебе ну никак не подобраться было! Тоже мне - принц Ронтрод! Клоун Дэв - не опасный попутчик, так полагаете? Наивный, глупый, болтливый. Его опасаться нечего? А все остальные, те, что посерьезнее, из глаз долой из сердца вон?
   - Клоун Дэв, - теперь уже хохотал во всю Миенгор, - оказался попутчиком, опасней которого и не придумаешь! И преуспел, похоже, не только в комедии. К чему тебе Печать, дружище? Ты же не почитаешь магию? Клоун Дэв, стало быть, продолжает им оставаться и дурачить окружающих - его новое увлечение? Что ж, магия и лицедейство - сила, помноженная надвое.
   Глава одиннадцатая
   1.
   Минул день, но Элмура Лони так и не увидел. Однако он не торопился звать его, с надеждой поглядывая на северо-запад, где меж стрел горного массива у подножья Вивона раскинулись просторы древнего королевства Миглон. Мир молчал, молчал Латардар, молчали степи востока и далёкие угодья Оэдроса. Молчал Элмур, молчал и Лонсез, внимательно прислушиваясь ко всеобщему безмолвию. Странное небывалое затишье. Лони не хотелось тревожить его - таким сладостным оно ему казалось теперь. Сладостным и опасным. Лони старался себя обмануть, всего на миг, на вечер, на одну ночь. Обмануть мнимым благополучием и покоем, изо всех сил сдерживая желание заглянуть поглубже, окунуться в спокойствие бескрайних просторов и убедиться в том, что это мираж.
   Что покоя нет и быть не может.
   2.
   Взмах крыла и степи сменяются лесами, леса - горами. Реки вьются лазоревыми лентами и ныряют в изумрудные заросли. Склоны дымятся туманами и кутаются в белый пух облаков, а вершины тянутся ввысь, словно несмышлёные крохи встают на цыпочки в надежде лишь кончиком перста коснуться небес. Вот они, эти небеса... вот он - крохотный детский пальчик... Он ближе любой из вершин к далёкому, желанному небу.
   Жёлтые пески колышут ветра и расчёсывают так прилежно, а брызги солёных вод океан вспенивает и швыряет о берег. Травы ложатся послушно ниц пред дыханием лёгким рассвета, укрываются слезами росы - слезами упоения и радости. Сколько миров и жизней... Взмах крыла - и счастье кажется абсолютным... Абсолютным и нескончаемым. Счастье обладать всем этим, дышать этим, жить этим, наслаждаться этим, чувствовать это, жить во всём этом... Счастье быть живым. Счастье быть бренным.
   Взмах крыла - и снова любовь, что дарит лишь смутную надежду. Сколько таких взмахов... сколько ещё осталось! Миру, как всегда, безразлично. Но может быть, не безразлично небу? Небо глядит на мир с высоты и ждёт. Абсолютного счастья бытия. Абсолютного и нескончаемого счастья. Отчего же каждый раз - напрасно?
  
   - Этот выживший из ума старик построил храм и молится в нём день и ночь Владыке Небесному. Говорят, когда он молится, время от времени к нему прилетает птица и слушает его молитвы. Но он не видит её, он ведь слепой.
   Повозка скрипела так надсадно, что Дорел, наконец, не выдержал, спрыгнул на землю и пнул колесо ногой. Повозка подпрыгнула, крякнула, но скрипеть перестала.
   - И не слышит? - поглядел он на Гайжа, разряженного пестрей петуха на птичьем дворе.
   - Слышит? - удивился Гайж. - Это же птица? Она не разговаривает.
   - Но старик ведь слепой, а не глухой, - возразил Дорел, - у слепых что слух, что чутьё - на высоте, стало быть, он должен слышать эту птицу.
   - Вот у него и спросишь, - хмыкнул Гайж, - он живёт у подножья Адвара, ещё пару часов - и мы окажемся как раз у стариковской хибары.
   - Не понимаю, - возмутился Дорел, запрыгивая обратно в фургон, - почему обязательно надо трястись в этом дурацком комоде на колёсах?! У меня уже всё внутри перемешалось. До Оэдроса ещё мотать и мотать, что же, нельзя было повозку у самых врат сообразить?! Итак пасём задних, но я готов, честное слово, дальше идти пешком.
   - Мы и без того объявились непростительно близко к Оэдросу, - фыркнул Гайж, - понадеялись, что мощь Адвара - надёжная ширма. Скажи спасибо, что не колесили через весь Южный Надел и земли Нитахоса! А ещё за то, что нас вообще взяли, - это просто удивительно.
   - Спасибо, - кисло улыбнулся Дорел. - Давай хоть от земли, что ли, оторвёмся, всё ж не так трясти будет...
   - Сказано ж тебе, - возмутился Гайж, - никакой магии!
   - А что? - задумался Дорел. - Адвар мы ещё не обогнули, от своих отстали безнадёжно - какая разница, как мы их догоним. Если что, отвечать всё равно буду я.
   - Послушай, Дорел, - возразил Гайж, - тише едешь - дальше будешь, ты слыхал такую мудрость? Ещё совсем немного, и мы у цели, зачем же усложнять и без того нелёгкую задачу? Ты хочешь одним необдуманным действием испортить весь план?! Да тебе тогда не задержаться в Латардаре и дня лишнего!
   - Зато будет о чём вспоминать, - хихикнул Дорел, - и потомкам врать.
   - И это всё?! - Гайж с удивлением поглядел на друга. - Ты готов рисковать всем только ради того, чтобы было о чём вспомнить?! Но это же глупо! Откуда такая ограниченность?
   - А ради чего ещё? - парировал Дорел. - Вот ты, Гайж, ради чего ты живёшь?
   - Я живу ради знаний, - Гайж задумался и поглядел вдаль, - и ради согласия с самим собой. Ради равновесия в душе. Тогда мои знания будут радовать и приносить достойные плоды. И я никогда бы не стал рисковать жизнями братьев ради собственного минутного удовольствия!
   - Брось, Гайж! - рассмеялся Дорел. - Летающая повозка - рискованная штука для Ордена?! Ты что, перегрелся?! Чем мы рискуем?
   - Уймись, приятель, - цыкнул на него раздосадованный Гайж. - Мы рискуем тем, что нас обнаружат и опознают в Оэдросе. Мы не на прогулку едем - на войну. И молись всем Вершителям, чтобы война эта началась и закончилась только лишь одной разведкой!
  
   Настроение у Гнаэна в последние дни значительно улучшилось, хотя положение во вверенном ему мире было весьма далеким от стабильного, а тем более от идеального. Но слабая надежда неожиданно забрезжила там, где Повелитель вовсе не ожидал, на вершине Вивона. Забрезжила и тотчас погрузилась в недра Подземного мира, а как её оттуда вынуть, Гнаэн не имел ни малейшего понятия. Но даже это досадное обстоятельство не омрачало его радости - Миенгор, наконец, объявился. Негодяй каким-то непостижимым образом оказался в Альбит, и все эти годы, пока он там развлекался, Гнаэн не мог найти себе места, потому как не мог найти Миенгора. Игра в прятки - невинная забава, но не в Системе Экспериментальных Миров, где всякая козявка может обернуться непредвиденной и колоссальной проблемой. Об этом знает каждый, кто так или иначе связан с СЭМом, и не всякий согласится здесь работать, не говоря уже о том, что не каждого возьмут. Не каждого профессионала, естественно.
   Сам Владыка, казалось, был спокойней, чем Повелитель Заброшенного Мира, хотя это Владыке положено было метать молнии и снимать по три шкуры с подчинённых за то, что не доглядели сына. И пусть сын был уже далеко не ребёнком и сам мог прекрасно за себя постоять, тем более что заслуженно слыл одним из самых отчаянных и наиболее квалифицированных сотрудников, несмотря на свою молодость, но уже одно лишь то, как он спроектировал и чем укомплектовал этот его мир ”-3000, вызывало немалые опасения. Опасения и настороженность - мир развивался семимильными шагами. А команда Вершителей нового проекта, вкупе со старейшинами, в довершение всего возьми да и повысь уровень интеллекта зарождающейся цивилизации. А заодно и спектр её возможностей. А на это как раз Миенгор никак не рассчитывал, создавая свой проект. Он рассчитывал на другое - на Надэвара и его рациональное зерно.
   Однако Миенгор - не Владыка, и тем более, не полная команда Вершителей, и проект его, конечно же, претерпел корректировку и был изменён до неузнаваемости. От прежней модели осталось неизменным, пожалуй, лишь название. Хотя обычно в учётной команде Секции Духовного Развития принято было, наряду со статистическим, присваивать миру ещё одно - более благозвучное имя, (подобно тому, как каждый сотрудник носил особое, служебное имя, не выходившее за приделы Центра). Но никто не рискнул напомнить об этом Миенгору (неофициально - Майклу Фарэ), он и без того был взбешён внесёнными в проект изменениями. Мир так и остался под номером "”-3000" и в графе "имя" стоял жирный прочерк.
   Равно как и в графе "направление развития" - долгие споры по поводу параллельного внедрения технического прогресса и духовных практик так ничем и не увенчались. Потому как половина сотрудников СДР полагала, что Центр не готов к подобному шагу, тогда как другая половина считала, что технологии всегда опережали духовность, а их отдел отвечает за изолированную, чистую духовную линию и незачем выдумывать помеси, которые ещё ни к чему хорошему не приводили, чистоты эксперимента таким путём не добьёшься. Но те и другие были единодушны во мнении: рано. А Миенгор готов был экспериментировать и не раз обговаривал эту идею со своим лучшим другом и высококлассным хакером, Надэваром Младшим. Тем более что оба работали в СЭМе, что уже само собой предполагало эксперимент. И обоим даже удалось-таки встроить тайком в ДНК новорожденного народа зачатки рационального мышления. Но всё упиралось в скорость, и тут Миенгор был согласен с теми из сотрудников, которые утверждали, что технический прогресс опережает и заглушает духовный. Но непременно желал доказать, что последний хоть и не столь стремителен, но гораздо глубже и более оправдан на самых ранних ступенях развития мира, когда общество еще морально не готово к знакомству с техникой. А вот когда же оно будет готово - предстояло выяснить. Стало быть, нужен был контроль.
   Надо сказать, Миенгор был сторонником инвазивных методов в работе, а попросту говоря, полагал, что вмешательство в развитие миров просто необходимо. И необходимо как воздух. Молчаливая война между ним и большинством консервативных старожилов Центра велась уже давно, и Владыка старательно закрывал на это глаза и затыкал уши. Он высоко ценил свой штат, но, Гнаэн подозревал, разделял мнение сына.
   Подозрение Гнаэна неожиданным образом переросло в уверенность прекрасным весенним утром, когда однажды Повелитель решил прогуляться по зеленеющим склонам Адвара, а после, припомнив давний совет Элмура, по-ребячески взобрался на арку у входа в Зангарнар, чтобы "заглянуть в себя и испросить совета".
   Заглянуть в себя так и не удалось, вместо этого Гнаэн заглянул в большие глаза огромному филину, да так и просидел молча до самого заката, не решаясь вымолвить и не находя ни одного подходящего слова. Лишь когда на Зангарнар опустилась ночь, а в душе Гнаэна поднялась буря, Повелитель, наконец, решился на разговор.
  
   Филин не страшился дневного света и был огромен. Таких Дорелу не доводилось видеть никогда. Птица, верно, жила на свете уже не первый десяток лет где-то в глуши Церуллея, а то и вовсе где ни будь в Рауноре или ещё того дальше.
   Хибара и впрямь была ветхой, но посреди неё возвышался алтарь, на котором дымил очаг и пахло травами. Древний старец в жалких лохмотьях, стоящий на коленях перед алтарём, повернулся на звук и пустыми зеницами уставился на посетителей. Гайж невольно поклонился, хоть и не чаял, что это оценят.
   - Поговаривают, - наклонившись, шепнул он Дорелу, - в соседнем Нитахосе, откуда, дескать, старик родом, тоже понастроили таких хижин. И даже обучают детишек молитвам.
   - Приветствуем тебя, почтенный! - обратился к старцу Дорел, кивнув за одно Гайжу. - Мы - бродячие комедианты. И мы исколесили полсвета, чтоб воочию узреть сие диво!
   - Эту удивительную птицу, что прилетает к тебе час от часу, - подтвердил Гайж.
   - Такую птицу каждый может узреть в своём сердце, - заскрипел старик, - для этого вовсе не нужно измерять путь повозкой. Да только едва ли полсвета дорог за вашими плечами, господа лицедеи.
   Дорел и Гайж удивлённо переглянулись, застыв на пороге и не решаясь продолжить.
   - И то правда, - кивнул наконец Дорел, - я из Назавира, почтенный, а Назавир не столь далёк от Адвара.
   - Назавир столь же далёк к Адвару, - покачал головой старец, встал с колен и двинулся навстречу артистам, - как и ваши слова к истине.
   Он подошёл поближе и слегка коснулся плеча Дорела.
   - Ну да это не имеет значения, милые мои, - чуть заметно улыбнулся он. - Главное, что вы почитаете искусство. Я ведь тоже в своём роде комедиант - видите, эта птица слушает меня, а я её. Мы с нею артисты, как и вы. Передайте вашему Учителю и господину, - старый отшельник, обитающий у горы Адвар, велел ему ревностней почитать искусство.
   - Велел? - удивился Гайж. - Неужто старый отшельник - король, что с такой лёгкостью повелевает?
   - Старый отшельник выше всех королей, - улыбнулся старец. - Ему указ лишь Владыка один да Вершители его. На то он и отшельник, чтоб одиночеству оды воспевать, да ни у кого в слугах не значиться.
   - Ты жизнь, как видно, непростую прожил, - восхищённо молвил Дорел, - раз так бесстрашно путников журишь. Но вот вопрос: чужому господину к чему тебе советы раздавать? К тому же он и сам тут был недавно - не верю, чтоб к тебе не заглянул...
   Он запнулся и испуганно прикрыл рот рукой, а старец хрипло рассмеялся.
   - Ваш господин стремглав промчался мимо, - ответил отшельник, - пустой была и хижина моя. Да нынче с вами шлю ему вослед своё предупреждающее слово: он позабыл стезю минувших лет. Хоть трудною она была, да спорой - ведь лицедеи, вы народ весёлый.
   Старик обернулся, направился к алтарю и, опустившись вновь на колени, принялся молиться. Друзья постояли в недоумении ещё минуту, затем Гайж очнулся первым и спешно вытолкал из хижины Дорела. Вслед за ними вылетел и уселся на крышу большой желтоглазый филин.
   - Ты чего это вдруг стихами-то заговорил? - разглядывая птицу, поинтересовался Гайж.
   - Не знаю я... - пожал плечами Дорел и запрыгнул в повозку.
   - Не знаешь?! - возмутился Гайж и, не сводя глаз с филина, последовал за ним. - Тоже мне, маг называется! Ты что же, о защите слыхом не слыхивал?! Уже какой-то слепой нищий может с легкостью влиять на тебя да ещё так бесстыдно демонстрировать собственное преимущество! Позор да и только! С такой слабой психикой, приятель, ты далеко не уедешь! Может, этот старик - человек Вессаолида?! А ты и уши развесил! С чего бы Его Милость даже не заглянул сюда, ты подумал над этим?! Верно - нарочно обошёл стороной!
   - Но ты же сам меня сюда притащил? - удивился Дорел.
   - Давай-ка догонять наших, - нахмурился Гайж, - надо предупредить Его Милость и остальных! Как бы чего не вышло!
  
   - А вот рациональное зерно, - Фабиан совсем не весело рассмеялся, как только повозка тронулась и покатилась, подпрыгивая на кочках и мелкой осыпи. На его скрипучий смех из перекошенной хижины вышел величавый стройный Гнаэн в чёрной мантии, расшитой золотом. - И что, скажи, я должен буду делать? Что предпринять?! Отныне неизвестно. Всё перепуталось, а каяться не к месту. И недочёты поздно устранять.
   - Молодёжь всегда несдержанна, - понимающе кивнул в ответ Гнаэн, глядя вослед удаляющейся повозке, - несдержанна и вспыльчива. Но зато ведь так пытлива и восторженна!
   - Скажи-ка лучше, друг мой, уязвима! - продолжал потешаться Фабиан. - Что ж ты не стал, поведай, говорить с самим Верховным магом? Опасался? С неискушенной юностью надумал сыграть в игру? Сыграл? Едва не сдался. Ведь тот зубастый ряженый щенок твою игру умелую учуял. Не ровен час - и цапнул бы к тому же! Не стоило, поди, чудачить с музой...
   - Напротив, - возразил Гнаэн и расплылся в улыбке, - чем молодцы могли бы позабыть в суете да заботах, так теперь донесут слова мои перво-наперво. А уж затем примутся за остальное.
   - Ты прозорлив и важен неуместно! - ухнул, смеясь, филин. - Прознал о прозорливости своей? Разыскивал богов среди людей, а боги затаились где-то между.
   - Нарёк бы лучше Вивон ты Олимпом! - рассмеялся в ответ Гнаэн. - Тогда б и знал я, где богов искать! - и, махнув рукой на прощание, направился в Зангарнар.
   Смех его ещё долго шелестел в придорожной траве у подножья безжизненного Адвара.
   Такие беседы очень скоро вошли в привычку. Но как бы ни терялась в вышине среди белых облаков арка Зангарнара, издали просматривалась она, тем не менее, отлично. Призраки и литоры, снующие без конца через врата Заброшенного Мира, отнюдь не располагали к покою и безмятежности, а большая птица, собеседник Повелителя, могла у кого угодно вызвать подозрение и лишние вопросы. Стало быть, место для задушевных бесед было весьма неудачным.
   Зато старая лачуга убогого отшельника у подножья безжизненных гор вопросов не вызывала ни у кого.
   3.
   - Покоя нет и быть не может, - кивнул уродливый карлик в ответ на надменный и вопросительный взгляд стражника, отворившего врата замка, - нам, артистам, не положено помышлять о покое - мы веселы, пытливы, сговорчивы и болтливы. У нас есть чему поучиться, да мы и сами не прочь поглядеть на диковинки. А что может быть диковинней магического братства? Только Небеса и Преисподняя. Да мы покамест туда не торопимся. Но вот мы здесь!
   Карлик громко и противно заржал, стражник исчез, затем явился снова в сопровождении ещё двоих. Решётка опустилась, и на улицы Оэдроса въехали два пёстрых разукрашенных фургона, а спустя несколько минут, когда железные зубья решётки вновь поползли вниз, их нагнал третий.
   4.
   Элмур в задумчивости сидел на краю ловушки и с недоумением глядел в недра сырой дыры. Он и забыл совсем, что существуют на свете Врата и стережёт их вечно голодный дракон. Да и знавал-то он о них понаслышке и никогда до конца не верил. Ведь если за семь столетий Врата эти ни разу не встретились ему на пути, как их можно было воспринимать всерьёз? А ведь Элмур полагал, что знает мир как своих пять пальцев.
   Туман наползал с юга настойчиво и уверенно, летел хлопьями, торопился, словно подгоняли его все ветра разом и никак не могли решить меж собою, в какую сторону. Наконец густая пелена заполнила всё вокруг и потащилась дальше и выше. Элмур утонул в ней по самую макушку и с удивлением заметил, что она странного, едва приметного алого оттенка. Веки стали тяжёлыми, слабость сковала усталое тело и настойчиво позвала в мир беззаботных сновидений, милых и пустых, без суеты, вопросов и загадок. Элмур закрыл глаза, задремал, невольно соскользнул в сырую пустоту ловушки и тут же проснулся, не успев долететь до дна нескольких саженей.
   "Тарьяда!" - путанные доселе мысли сложились в одно отчётливое слово. Вот где он видел такой туман - ну, конечно же, вокруг Тарьяды.
   5.
   Эти огромные в золочёных рамках старинные картины с изображениями слащавых щёголей и цветастых лужаек раздражали Вессаолида уже очень давно, с тех самых пор, когда он поселился в пустом заброшенном замке. Благо, являлись они украшением самых отдалённых и едва ли не самых тёмных и мрачных закоулков Оэдроса и потому редко попадались ему на глаза. Картин было двадцать пять, и они совершенно не вписывались в строгую и величественную красоту дворца, напрочь лишённую вычурности и излишеств. Сам Фоториан некогда руководил его постройкой и внутренним обустройством, и с тех пор до нынешних дней в Оэдросе совсем ничего не изменилось. Лучше Фоториана обустроить дворец для магического ордена не был способен никто, и даже Вессаолид это прекрасно понимал. А потому обновлял его, но не изменял.
   Но едва ли Фоториану взбрело бы в голову украсить здешние стены подобной легкомысленной живописью. Тем более размещать её в столь слабо освещённых местах. Что общего у древнего храма магических знаний и праздно развалившихся в разнообразных вычурных позах юнцов, что были изображены, к тому же, со спины, на фоне аляповатых далей, усыпанных яркими цветами? Даже их затылки раздражали Вессаолида, не говоря уже о пестроте фона. Вессаолиду ужасно хотелось поглядеть на лица, которых, увы, не было. Он неизменно обещал себе сжечь холсты или, на худой конец, выбросить на помойку, но каждый раз в будничной круговерти находились дела важнее.
   Очередная попытка воплотить давний замысел в жизнь прервалась необычной вестью - в Оэдрос явились комедианты. Вессаолиду поначалу даже показалось, что он ослышался. Но завидев у входа пёструю толпу в страхе жмущихся друг к другу лицедеев, понял, что слух и зрение разом едва ли станут его обманывать.
   Выглядели артисты очень убедительно, однако это вовсе не означало, что Вессаолид намерен был доверять этой заблудшей своре, хоть и безобидной на первый взгляд. Перекрёстный опрос нисколько не успокоил верховного мага, и он, вполуха выслушав те же доводы, что прослушали и привратники четвертью часа раньше, устроил неслабый перекрёстный обстрел. Мысли, чувства, слабости и привязанности, намерения и прочая дребедень, таящияся за мелочной душонкой у каждого комедианта, наконец, несколько притупили настороженность. Вессаолид даже невольно поморщился и отпрянул - грязная волна глупостей, вульгарных помыслов и красочных воспоминаний, полных пикантных подробностей, окатила его с ног до головы. А чего ещё можно ждать от людишек такого сорта? Потому-то, как видно, и сунулись очертя голову в Оэдрос, что терять им было нечего, а громкую славу среди народа нажить были не прочь. Станут затем трезвонить на всю округу: были, дескать, в замке Вессаолида и сам чернокнижник принимал их как близких друзей! Приврут, конечно же, с три короба, да чёрт с ними - пускай врут. Вессаолиду тоже не помешает слава, а за славой - и власть. Сам Господин Случай направил их сегодня в руки верховному магу, а уж он воспользуется этим как должно.
   Вессаолид уже распорядился принять гостей и разместить в комнатах на заднем дворе, как любопытная мысль заставила его задержать их вновь, для разнообразия припугнув устрашающим видом и парой весьма убедительных жестов.
   - А что же вы сперва не направились в Латардар?
   - У Латардара дурная слава, - брякнул юнец с пёстрым попугаем на плече.
   - Они вечно воюют друг с другом, - робко пояснила гадалка, увешанная амулетами и ожерельями.
   - И никого не пущают, - кивнул карлик, вынырнув из-за её широкой юбки.
   - А ещё поговаривают, - вкрадчиво шепнул юнец с попугаем, - что их господин совсем буйным сделался, людей и зверей меж собою стравливает.
   - Потому, - продолжила гадалка, - раздоры великие теперь меж тамошними обитателями.
   - А где раздоры, - пояснил карлик, - туда лучше не соваться. Хозяева повоюют да помирятся, а крайним окажешься ты.
   - Хм, - Вессаолид задумался, взвешивая слова комедиантов и собственные наблюдения, - а здесь, стало быть, спокойнее?
   - Надёжнее, - подтвердил карлик, - в доме, где господину челядь его послушна, гостям всегда спокойнее спится.
   6.
   Третья бессонная ночь давалась Алену с неимоверными усилиями. Душный тяжелый шлем сдавливал голову и плечи сильнее, чем когда бы то ни было раньше, пунцовая накидка своим ярким цветом раздражала глаза, обретшие такую же окраску, трон стал небывало жёстким и тесным, а стены тронной залы - шаткими и неустойчивыми. Голос Нонда вбивал клиньями звуки в звенящую пустоту рассудка и час от часу пропадал в ней, словно проваливаясь в бездну. Ален моргнул, затем ещё и ещё раз, тряхнул головой и снова постарался сосредоточиться.
   Пленник-чужеземец сбежал у стражи из-под самого носа, виновные были наказаны, но сути это не меняло. Горстка повстанцев подняла в Дархарне мятеж, и его срочно надо было подавить. Но негодники успели укрыться в горах, вездесущности призраков оказалось недостаточно, чтобы пронюхать об этом заранее, а могущества Нонда с его оборотнями не доставало, чтобы их оттуда вытравить - тут не помешала бы магия Внешнего мира. Нонд ею, увы, не владел. Магия же этого, Подземного мира в лице дряхлого старца Аниена упряталась в Крисморон, а тот был замурован и недосягаем. Сафос - старая нора мага и отшельника, стала беженцам хорошим убежищем, вдоволь забитая припасами и водой. Кто-то из повстанцев владел искусством строить Порты, и Ален даже догадывался, кто именно. Это и позволило мятежникам так быстро исчезнуть и затаиться.
   Наивный, Нонд полагал: раз отчаянный и склочный бунтарь Нилон сам пожелал когда-то остаться оборотнем, стало быть, в Полку Нонда прибыло. Однако, как теперь оказалось, оборотень Нилон так не считал. И теперь стало ясно, чьих рук дело - все без исключения склоки и бунты, что поднимались доселе в Дархарне, подрывали и без того гнилую репутацию Рэгстода, да ещё и уничтожали столько крепкого зверья. Это притом что тело зверя-оборотня было нынче в большой цене, и многие призраки мечтали хотя бы о таком теле, чем слоняться совсем без плоти в прислуге у Нонда.
   Но этот бунт был всем бунтам бунт. Создавалось впечатление, что люди только и ждали, когда объявится пришелец и отвлечёт на себя всё внимание правителя и его приближённых. И долго, надо сказать, ждали - не иначе, без мага Аниена тут не обошлось.
   Но это были ещё не все неприятности - мятежники украли Источник. Камень-аметист, что увенчивал и хранил живительный поток, был похищен из дворца Рэгстода. И пусть сам Рэгстод бессовестно присвоил его когда-то, но едва ли желал теперь об этом помнить. И ни одна бестелесная душа, охранявшая Источник, не предупредила Алена об этом! Алена, то бишь Рэгстода.
   Ну а о том, что Ален и Рэгстод теперь одно лицо, знал только лишь Нонд, водрузивший на голову хлипкому продажному юнцу из Крисморона шлем собственной безграничной власти над Дархарном много лет назад. В тот день, когда непостижимым образом вдруг заболел и скончался прежний Рэгстод, а замена в лице Алена живо предложила Нонду себя сама. Что было весьма удобно для Нонда, так как не требовало дополнительных усилий по поиску новичка и его обучению.
   Но не всегда власть приносит лишь удовольствие. А если по правде, приносит его очень редко. В этом Ален убедился очень скоро, но отступать было уже поздно. Снять рогатый шлем, венчающий "бессмертного" правителя Дархарна, Ален мог, лишь отправившись вслед за тем несчастным, что носил его прежде, до того, как Ален помог ему упокоиться с миром.
  
   - Я отправил вслед за мятежниками оборотней, - постарался оправдаться перед Нондом Ален. - Едва стемнеет, они окружат Сафос, но как туда проникнуть, я не знаю. Бестелесные души твердят в один голос: дороги в Сафос нет.
   - Отправь лучше в Крисморон войско, - гаркнул Нонд. - Пленник-пришелец сбежал туда и если теперь вознамерится напасть на Дархарн, ты будешь очень удивлен!
   - Один? - изумлено возразил Ален. - Зачем ему нападать на Дархарн и зачем нам самим он нужен?
   - Ты знаешь, кто он?! - зашипел Нонд. - Он человек! И этот человек смог проникнуть сюда из Внешнего мира! А если это смог сделать человек...
   - Я узнал его, - низко склонил голову Ален, - это тот чужеземец, что погиб много лет назад.
   - Кто же его не узнает, - фыркнул Нонд, - но теперь он снова здесь! И к тому же живой! Это ещё одна причина, по которой он нужен мне немедля!
   - Надо связаться с Магом Внешнего мира, - предложил Ален, - отправить к нему призрака-посланника и просить, пусть пришлёт сюда душу кого-то из родни пришельца. Душа станет принадлежать нам - таким образом и чужеземец будет наш и станет делать то, что мы ему прикажем.
   - Верно, - задумался Нонд, - тогда он будет наш. Но где же он был столько долгих лет?
   - Призраки твердят в один голос - он воскрес, - пояснил Ален. - Принцесса Лора берегла его тело во дворце, а Карэстрэн не возбранял ей этого.
   - Мёртвое тело - бесполезная ветошь, - презрительно поморщился Нонд, - оно не может воскреснуть. Если только, конечно, оно не спало...
   - Если бы оно спало, - возразил Ален, - чужеземец не оказался бы вдруг прямиком посреди Раэг-Остоннонда, просто в наших руках, а открыл бы глаза в Крисмороне. Стало быть, оно всё же воскресло.
   - Чёрт! - зарычал Нонд. - Как ты мог упустить его?! Такая удача - псу под хвост! Как же выудить его теперь оттуда? Шли призраков в Крисморон! Немедля!
   - Я бы послал, - снова возразил Ален, - но Карэстрэн вместе со стариком-магом тут же изловят их и отправят в Зангарнар. Я не могу, мой король, рисковать и направлять души в Крисморон.
   - Всех не изловят! - гаркнул Нонд. - Часть изловят, а кое-кто, может и вернётся! Нужно слать и слать их до тех пор, пока мы не узнаем, что творится в Крисмороне. Нужны ещё души! Пусть Маг Внешнего мира передаст нам новых призраков! Пусть...
   - У нас и так достаточно их, мой король, - проблеял Ален, - у нас нет больше тел оборотней, нет больше зверей, чтоб делать из них оборотней. Бесплотные души сплошь заселили Дархарн, и ночами не уснуть от их заунывного завывания. Они не дают мне проходу - просят отпустить их...
   - Нечего городить глупости! - Нонд с презрением зыркнул на Алена. - Расскажешь кому-нибудь другому, что ты их слышишь! Скажи ещё, что ты их видишь!
   - Но я их слышу, мой король, - пожал хлипкими плечами Ален, - разве можно этого не слышать, этот их жалобный вой сводит меня сума!
   - Казнить бы тебя, пёс брехливый, - фыркнул Нонд, - чтоб разум твой тебе не был больше помехой! Глядишь, и ночи стали бы спокойней! Да тела жаль - ещё чуток послужит.
   Глава двенадцатая
   1.
   Колокола на сторожевых башнях разом громыхнули набатом, заглушая все без исключения звуки мира и жизни Миглона. Гонг на дворцовой площади вторил им ритмично и насмешливо. Улицы заполнились горожанами, большинство из которых были дети, женщины и старики. Но у каждого было в руках оружие - ножи, вилы, топоры, колья, а у кого и мечи с ангонами, да луки и колчаны за плечами. Стремительными потоками по кривым улочкам народ нёсся к наружным стенам города.
   Зувогу была хорошо видна широкая ровная долина перед Миглоном. Он стоял на крыше дворца и глядел перед собой затуманенным взором, понимая, что на этот раз спасения нет. Миглон был пуст, войско ушло с узколобым Лафиентом, а то, что предстало теперь перед глазами первого советника, не внушало даже призрачной надежды. Бескрайнее море ратников колыхалось под знамёнами объединённого королевства Низавии, но и это был ещё не конец. С юго-запада, огибая Мирную Насыпь, словно боясь не поспеть к делёжке столь лакомого пирога, мчалась лихая конница Нитахоса. А с другой стороны, с северо-запада, ей навстречу двигались стройные ряды войск Стойяра.
   Зувог зажмурился и глубоко вздохнул. Но время не девица - ждать не станет, и он стремглав помчался, сколь позволяла ещё ему его ветхая старость, ковыляя и кряхтя на ходу, прочь с крыши дворца в свои покои за доспехами.
   2.
   Представление началось в полдень.
   Шумные песни и весёлые сценки, танцы под оживленную музыку, фокусы и шутливые состязания - весьма удачные, но совсем такие, как и всюду, звучали в абсолютной тишине и полной невозмутимости. Братья Ордена Тьмы молча потягивали вино из кубков и разглядывали каждого из комедиантов больше как дичь для охоты, чем как повод для улыбки.
   Братьев было без малого тридцать - и это было главным. Лони хорошо разглядел каждого и запомнил навсегда. Он впервые видел их всех вместе живьём, а не в зыбких бесплотных образах. И уразумел, наконец, кто из них чего стоит. Их не было в Латардаре той ночью - Лони понял это сразу же и напряжённо размышлял, кто же тогда был. Вессаолид выглядел довольным, но тем не менее настороженным и сосредоточенным. Старик очень изменился и подряхлел с тех пор, как состоялся их с Лонсезом давний задушевный разговор. Однако это вовсе не умоляло его достоинств, как опасного противника, и не вводило Лони в заблуждение.
   Но кроме Верховного мага Оэдроса, разговаривать Верховному магу Латардара здесь было не с кем. Амбиций у каждого брата хватало на войско, а способностей - на один жалкий всхлип. Посему, может быть, прекрасно понимая это и сам, Вессаолид и вынужден был искать иные способы на пути к власти. Лони теперь чудесно представил себе всю ярость и досаду Вессаолида, когда тот столкнулся в Латардаре с какими-то юнцами-недоучками и был позорно повержен.
   Представление подходило к концу, когда Вессаолид поднялся из-за стола и поднял вверх руку в знак внимания. Бубенцы враз затихли, хор голосов, дружный фальшивый галдеж оборвался, и даже пёстрый попугай замолк и с любопытством уставился на хозяина замка.
   - Мне знаком этот шут, - прохрипел Вессаолид и указал перстом в сторону пышно разодетого юнца в рогатом цветастом колпаке.
   Мгновение ужаса в сердцах магов-комедиантов Лони едва успел подавить собственной железной волей. И вместо этого Вессаолид прочёл в них заинтересованность и даже зависть к популярности мальчишки. Это ввело старика в заблуждение.
   - Это и не удивительно, Ваша милость, - заискивающе молвил уродливый карлик, глядя на Вессаолида снизу вверх, - наша труппа известна повсюду, мы лучшие из артистов, а сей клоун - недотёпа из недотёп и озорством свом переплюнет каждого. Можно ли позабыть такого?
   - Я не знаком с вашей труппой, - криво ухмыльнулся маг, даже не взглянув на карлика Лони, - я знаком с ним!
   - Верно, это память прошлых жизней, - вильнула юбкой гадалка, - давай-ка, мил человек, погадаю - глядишь и вспомнишь...
   Лони нахмурился и стрельнул негодующим взглядом на Янора, женский образ которого был предметом нескончаемых насмешек, но предвидение получалось у того лучше всего прочего, а стало быть, роль гадалки подходила как нельзя кстати.
   Но Янор не обратил внимания на предупреждение и уже наматывал круги вокруг Вессаолида, заманчиво поводя и бровью, и обнажённым плечом, а заодно старательно заслонял собою шута Дорела.
   - Память прошлых жизней? - заинтересованно молвил Верховный маг Оэдроса. - Клоуны и гадалки сведущи в таких вопросах?
   Лони зажмурился и чертыхнулся в душе.
   - Этому её научила одна старуха, - немедля поспешил он на помощь Янору, - она мнит, что прошлые жизни можно вспомнить. Так ли это, кто проверит? А народ позабавить выходит неплохо.
   - Тогда позабавь меня и поведай мне о моей прошлой жизни, - насмешливо фыркнул Вессаолид. - Даже от меня стезя сия надёжно сокрыта! - он снова недоверчиво зыркнул на Дорела. - Может быть, я узнаю об этом от лицедеев?
   - Не смей! - ясно и отчётливо услышал Янор мысленный запрет Лонсеза.
   Врать о будущем и заглянуть в прошлое - совсем разные вещи. Лони не предупреждал об этом Янора, он даже подумать не мог, что Янору взбредёт в голову подобная блажь. Но Янора уже понесла стремнина, и отступать было некуда.
   - Отчего же не смей? - удивлённо покосился на карлика Вессаолид. - Эта милашка, похоже, может развлечь хозяина дома получше, чем вся ваша глупая шумная ватага.
   И Вессаолид усадил гадалку на место бесцеремонно отосланного прочь, ранее сидящего рядом с ним брата Ордена Тьмы.
   Карлик проследил внимательным взглядом за удаляющимся, крайне недовольным подобным с ним обращением магом Оэдроса, и это вовсе не ввело Лонсеза в заблуждение. Вессаолид явно того за чем-то отослал, и, похоже, послал за вооружённой подмогой. В том, что Вессаолид заподозрил неладное, у Лони теперь не было никаких сомнений. И пусть умело перехваченный Вессаолидом мысленный приказ Лонсеза ещё ни о чём таком не говорил и мог бы запросто сойти за простые опасения и страх, но Дорел, а за ним и Янор невольно приоткрыли завесу, тщательно скрывающую магическую силу Латардара от хозяев Оэдроса.
   - Ну же? - Вессаолид с интересом поглядел на гадалку. - Что нужно хорошенькой юной особе, чтобы узреть, что скрывается за суровым обликом пожилого мужа?
   Вессаолид ещё не решил, что же делать дальше, но он был у себя дома, и времени у него было предостаточно. Янор же не выказал и тени волнения и состроил комичную томную рожицу, коей позавидовала бы любая кокетка.
   - Вот здесь, - Янор погрузил руку себе за пазуху, меж пышных грудей, заискивающе улыбнулся и вытянул оттуда тонкую нить с нанизанными на ней огромными жёлтыми зубами какого-то несчастного животного, - тут у меня волшебные Ларцы с Судьбами, - изрёк он таинственным шёпотом.
   Глаза Вессаолида ошеломлено округлились, а толпе комедиантов пришлось труднее, чем за весь день пребывания в Оэдросе - не выказать себя дружным хохотом гораздо сложней, чем страхом перед опасностью.
   Но горше всех приходилось Лонсезу. Он один понимал, что Янор ходит по лезвию ножа и, что хуже всего, сам того не ведает.
  
   Множество тайных боковых дверей залы тихо распахнулись, и гостей-комедиантов вместе с радушными хозяевами-магами плотной стеной окружило бесчисленное молчаливое войско. Облачённых в латы грозных ратников без труда узнали Гайж и Дорел. Но Лони теперь молился богам и вершителям: только бы никто из комедиантов не стал ненароком воинов этих разглядывать. Войско было мёртвым. Это были призраки, и простой люд едва ли заметил бы их среди скромной обстановки огромной пустынной залы. Тогда как маги узрели их тотчас и могли себя этим выказать.
   Однако обычным призракам не нужны были двери, чтобы явиться куда угодно, этим же приходилось переступать порог, и Лонсез понял, что это и есть те самые бессмертные ратники, сражавшиеся в Латардаре с мальчишками и их вооружённой грядкой. Вессаолид потрудился сделать призраков осязаемыми и теперь полагался на их мощь. Или испытывал эту мощь, не ведая о её возможностях. Вот, собственно, то, за чем честная компания из Латардара и явилась в Оэдрос, и теперь можно было с чувством исполненного долга возвращаться. Только откуда же у Вессаолида власть над мертвецами? На этот вопрос у Лони ответа пока не было. Над мертвецами был властен лишь Гнаэн. Да ещё, может, обладатель Печати Мёртвых...
   - Вы верно, добрых гостей ждёте, - Лонсез поспешил отвлечь внимание присутствующих, громко обратившись к Вессаолиду, - раз отворили все двери настежь? Мы бы могли помочь вам, Ваша милость, потешить и их нашими шутками. Мы с радостью наполним пустоту вашей обители своей музыкой и своими песнями.
   - Гостей жду? - Вессаолид с интересом поглядел на карлика.
   - У нас в Назавире, - пояснил карлик, - принято растворять все двери перед приходом желанных гостей. Так, гляжу, и у вас? Не станет же господин впускать ветра через пустые проёмы? Ведь в иных случаях - это плохая примета. Разве, может, этим он нам указывает на дверь?
   - Я не жду гостей, - фыркнул Вессаолид, и двери разом захлопнулись. Среди комедиантов прокатился убедительный ропот испуга. А Лони остался доволен своим весьма уместным выступлением.
  
   Вессаолид снова повернулся к гадалке и стал разглядывать её зубастое ожерелье, но отосланный им ранее маг вернулся, приблизился и шепнул ему на ухо несколько коротких фраз, от которых Вессаолид изменился в лице.
   - Вести из Подземного мира, - без труда услышал Лони, - а у врат Миглона - войска Союза.
   Вессаолид быстро поднялся, лишь на мгновение задержал взгляд на лицедеях и кивнул в их сторону, обращаясь к братьям Ордена, а за одно - к невидимым стражам.
   - Не спускать глаз! - отдал он приказ и тем, и другим. - Я вернусь - желаю застать всё, как есть.
   Братья покорно склонили головы, и двое из них поспешили присоединиться к Верховному магу. То же самое сделала часть призраков.
   - Мы ещё продолжим, крошка, - кинул на ходу Вессаолид гадалке, - ты очень заинтриговала меня.
   3.
   Весь Миглон, от мала до велика, с недоумением глядел на то, как под его стенами дерутся войска союзников. Яростно сражаются между собой и им нет никакого дела до тех, чьи стены высятся над их головами. Словно бы противники дружно решили устроить Миглону представление и незамедлительно приступили к задуманному.
   По одну сторону - знамёна Низавии, по другую - Нитахоса и Стойяра. Ратники бились отчаянно, осыпали друг друга потоками стрел и ругательств, лили кровь рекой, а жители Миглона до самого вечера не сдвинулись с места. Амбразуры, бойницы, зубцы стен были усыпаны их беспечно выставленными лицами, но никто из нападавших и не думал послать в их сторону даже стрелу.
   - Я не понимаю, что происходит, - издали задумчиво оглядел поле боя примчавшийся впопыхах из Оэдроса Вессаолид, - но мне это только на руку. Души погибших задержать и отправить в Дархарн, пусть насытится, наконец, тамошний правитель.
   Командир молчаливого войска кивнул, и призрачная рать устремилась к сражающимся.
   - Да, и ещё, - кинул вдогонку им маг, и мертвец-командир возник перед ним снова, - отыщи короля Нарнорда. И отправь в Дархарн вместе со всеми.
   4.
   Ни одна, ни другая весть Лонсезу не пришлись по душе. "Подземный мир, - задумался он, - что нужно Вессаолиду в недоступном и таинственном Подземном мире? Неужто мерзавец нашёл туда ход?"
   Едва ли. Если бы это было так, Лони, наверняка, об этом уже знал бы. Но, тем не менее, весточку оттуда Вессаолид каким-то необычайным образом получил. Стало быть, весточки эти доставляют ему призраки.
   А Миг лон, предмет давних тревог Лонсеза, похоже, вновь подвергся нападению. Не будь Лони теперь в таком нелепом, но необходимом, положении, вмешался бы в этот раз наверняка. И пусть Элмур хоть до смерти твердит "не положено"!
   Лони присел на корточки и помчался юркой мыслью к стенам Миглона. Но стены молчали, не тревожимые штурмом, - сегодняшний день был днём удивительных вестей. Начался он с напутственных слов старого отшельника, встреченного Дорелом и Гайжем на пути в Оэдрос. Кто, кроме самого Лонсеза, мог знать и помнить о том, что в детстве верховный маг Латардара колесил дорогами северных угодий Миглона и трактами Южного надела в таком же цветастом фургоне вместе с бродячими артистами и весьма умело выполнял всяческие трюки и фокусы? Сам Лонсез позабыл об этом давно, но для кого-то, видно, это было важно.
   Он и в самом деле не застал старца-отшельника в его хижине, хотя угли очага ещё тлели и травы источали приятный аромат. Но ползущим следом за всеми юным магам удалось не только взглянуть на аскета, но и получить от него наставления, которые никак не выходили у Лони из головы. "Ревностней почитать искусство" - звучало как упрёк. Что подразумевал старик? Театр? Войну? Магию? Всё это - искусство, если относиться к этому с должным усердием. И то, и другое, и третье давалось Лони без труда. Очередь театра настала сегодня. Что ещё? Музыка, живопись, стихосложение? Тут Лони несколько поотстал. Разве, может, ещё живопись удалась бы ему кое-как - Лони приходилось когда-то рисовать афиши и разукрашивать фургон, но всё остальное... Что же всё-таки имел в виду старик?
   5.
   Долгожданные сумерки опустились на Оэдрос и на окровавленную равнину Миглона. На наружных стенах замка зажглись огни, рать Стойяра и Нитахоса разместилась близ рва в миглонских лесах, воины Низавии отступили в Высохшую долину.
   Вессаолид отправился назад в Оэдрос, так и не дождавшись исхода битвы. Он ещё не решил для себя: стоит ли сдерживать данное Лафиенту слово и обеспечить спокойствие Миглону, или же позволить нападавшим одержать победу. Но захватчики не торопились брать Миглон штурмом, разрешая между собою разногласия.
   Нитахос со Стойяром, похоже, очень скоро обратят в бегство армию Низавии и могли бы сделать это ещё до захода солнца, но отчего-то медлят. Вессаолид же проследил за серебристыми облаками, что сгустились над полем брани, и отправил их на восток, наполнив до краёв душами павших. Правитель Подземного мира должен остаться доволен.
  
   Когда совсем стемнело, из леса послышался протяжный звук рога, зовущий на переговоры. И едва он стих, на равнину влетели три всадника с факелами в руках и остановились посреди поля как раз напортив врат Миглона. Один из всадников, оседлавший белоснежного коня, оказался молодой смуглой женщиной в воинских доспехах, с луком и колчаном, полным стрел, но голову красавицы венчал не шлем, а золотой венец, богато украшенный каменьями. Даму сопровождали сильный широкоплечий воин, грозный и темнокожий, а так же молодой бледноликий витязь, шлем которого украшал венец, ни в чём не уступающий венцу наездницы.
   Навстречу им, хоть и с долгой задержкой, выехали два всадника из Высохшей долины.
   - Ты заставляешь даму ждать, Длант! - раздражённо рявкнул широкоплечий воин.
   - Кто же знал, Татас, - послышалось в ответ, - что королева Литана будет участвовать в этой битве? Я совсем не чаял видеть её тут! Жёнам не место на поле брани.
   - Жёнам место в покоях, - надменно изрекла Литана, - королеве же там, где её рать!
   - Не ведаешь о королеве, - возразил витязь с венцом и снял шлем, выпустив на волю белокурые локоны, - но тебе хорошо известно, что здесь король Отозар! Он, по-твоему, не заслуживает почтения?!
   - Приветствую вас, всех! - изобразив смирение, молвил король Длант, спрыгнул на землю и подал руку Литане, - все мы заслуживаем почтения.
   Остальные всадники тоже поспешили спешиться.
   - Итак, - темнокожий Длант поглядел теперь на бывших союзников презрительным взглядом, - на исходе дня, господа, вы надумали вести переговоры!
   - Мы даём тебе шанс, Длант, - молвила королева, - ты всё ещё наш друг и нам не хотелось бы видеть тебя бездыханным, хоть ты и упрям, как тысяча ослов!
   - Это вы все глупы, как тысяча верблюдов! - воскликнул Длант. - Я пришёл получить заслуженную победу - Миглон пуст и слаб! Его короля вместе с войском уже месяц как понесла куда-то нелёгкая! Целый месяц! Лафиент сбежал! Только полный олух не воспользуется столь удобным случаем! И что я вижу? Вместо того, чтоб ринуться мне на подмогу, вы бросились на меня, как голодные дикие псы...
   - Не стоит говорить, - возразил Отозар, - что мы тебя не предупреждали! В полдень ты и слышать не хотел о переговорах, Длант, а нынче обвиняешь нас в коварстве!
   - Я и теперь не желаю никаких переговоров, - настаивал Длант, - но я всё ещё надеюсь вас вразумить и предлагаю поровну поделить лавры победы!
   - Клятва короля, - возразил Татас, - выше любого слова и ярче любой победы! А эта победа не украсит тебя, повелитель Низавии - она слишком легко тебе достанется. Разве твой посол Баро не передал тебе просьбу короля Лафиента?
   - Баро? - Длант покосился на своего коренастого спутника. - Баро передал мне просьбу желторотого сосунка, а не короля, и я ещё имею к своей персоне достаточно уважения, чтоб не относиться к этому всерьёз!
   - Если бы не этот сосунок, - парировал Татас, - Баро не смог бы тебе поведать и этого. Вернётся король Миглона - воюй с ним сколько влезет, но я дал слово и сдержу его! Никто не посмеет напасть на Миглон до тех пор!
   - Королеве Нитахоса посчастливилось иметь такого честного супруга, - рассмеялся Длант, - это только лишь делает ей честь. Но с правдой далеко не уедешь и с честным мужем спокойнее только в покоях да на ложе любви. В политике такие, как он, - полные невежды. Мой вам совет, Ваше Величество, - обратился он к Литане, - заведите себе советника. Татас не годится для такого дела.
   - Северяне для тебя, гляжу, - пустое место, - снова вспылил молодой Отозар, - а между тем, северные народы - давняя угроза Низавии! Иль позабыл ты былые сражения, Длант? Давно ли дрожали твои руки, бьющие набат на сторожевой башне Назанана?! Король Стойяра почитает своё слово так же, как и королева Нитахоса! И хоть послов своих не посылал я в Миг лон, и самому мне не довелось давать клятву, но до тех пор, пока Стойяр и Нитахос союзники, я не позволю никому нарушить её!
   - Глупец! - фыркнул Длант. - Клятва эта "не нападать", вот и не нападай! Нарушать буду Я! Вот и не мешай мне делать это! Ты же не клялся защищать Миглон?! Он вам ещё не союзник! Я хорошо осведомлён о слабостях в укреплении - мои послы всегда были на высоте!
   - Баро, - обратился вдруг Татас к молчаливому спутнику Дланта, - а ведь малыш-наследник оказался прав, ты позабыл о совести!
   6.
   Вессаолид воротился один, в хорошем настроении, и сходу направился к гадалке. Комедианты расположились на полу залы, охраняемые двойным караулом - живыми магами и призраками-воинами. Ни одна бродячая труппа доселе не удостаивалась подобной чести. Как оказалось, магу сыграть простолюдина перед таким же, как сам, магами гораздо сложнее, чем простолюдину - шарлатана-волшебника. Прочно вошедшие в привычку необычные жесты и чудеса, так не свойственные простому люду, угрожали выказать чародеев, и тем приходилось быть в постоянном напряжении. В отсутствие Вессаолида Дорел опутал себя ещё большей мысленной бронёй, выпуская поверх неё простенькие наивные раздумья, а Янор без конца сочинял и репетировал сказание о прошлой жизни Верховного мага Оэдроса, получив несколько осторожных указаний Лонсеза. Сам же Лони размышлял о широте понятия "искусство".
   Он встретил явившегося Вессаолида настороженным взглядом и понял: всё обошлось. Стены Миглона уцелели.
   - Я готов выслушать тебя, красотка, - ухмыльнулся Вессаолид и подозвал к себе Янора.
   Ещё немного, и Янор готов был рассмеяться в лицо Вессаолиду - красоткой его не называл ещё никто. Между тем, совершенно невозмутимая, кокетливая молодая особа уже приближалась к старцу, тряся у того перед носом нитью с жёлтыми зубами. Братья за столом насмешливо переглянулись, но от реплик предусмотрительно воздержались.
   - Я вижу лес! - загробным голосом принялась выть гадалка. - Густой и зелёный!
   Вессаолид ухмыльнулся, а Гайж невольно спрятал улыбку за спиной Хатла.
   - А в лесу - дом! - продолжал паясничать Янор, пристально вглядываясь в частокол зубов и продолжая вертеть ими парад магом.
   Вессаолид перестал ухмыляться и стал вслушиваться в слова Янора, а затем и вглядываться в то и дело ускользающую от него нить.
   - Вокруг дома - огни. Много огней! - кивнул Вессаолид, а Янор осёкся.
   - Нет, - возразил он и спрятал ожерелье в рукав, - почему огни? Все спят.
   - Продолжай! - нахмурился Вессаолид.
   - Хорошо, - кивнула гадалка и продолжила слегка дрожащим голосом, - вот карета.
   - Ну? - нетерпеливо подзадорил Вессаолид, а Янор отчего-то никак не мог сообразить, что же ещё соврать.
   - Она запряжена, - продолжил он, - парой гнедых.
   - Дальше! - нахмурился Вессаолид. - Что ещё ты видишь?
   - Праздник! - нашёлся вдруг Янор и приободрился. - Шумный весёлый праздник!
   Это был очень удобный и ни к чему не обязывающий образ. Отсюда можно было плясать в любом направлении, в зависимости от того, какое пришлось бы по вкусу Вессаолиду. Захочет - будет, скажем, королём или принцессой. А нет - воином, в честь которого устроили пир. Не воин - так придворный мудрец, или, того лучше, маг...
   - Маг? - Вессаолид ухватился за последнюю мысль Янора, как за спасительную соломинку. - Это праздник магов?
   И Лони сильно пожалел о том, что неосмотрительно списал образы артистов с реально существовавших когда-то. Пожалел, раскаялся и едва не выдал себя этим.
   - Праздник магов? - удивилась гадалка. - Почему - магов?
   И Янор невольно сам всмотрелся в надломанный жёлтый клык, поддавшись непритворной серьёзности Вессаолида.
   - Этот праздник, - Вессаолид ухватил гадалку за руку, держащую нить с зубами, - праздник магов! - громогласно изрёк он. А ты... - он пристально вгляделся в озадаченного Янора, - ты... Нинлад...
   - Кто? - кокетливо хихикнула гадалка и постаралась высвободиться из цепких рук Вессаолида. - Вы, верно, всё перепутали, - её глупый смешок вызвал улыбки даже на лицах братьев, но не на лице Вессаолида. Он сам теперь раскачивал перед своими глазами нить из стороны в сторону и жадно всматривался в необъятную даль туманным невидящим взором.
   - Уходим! - Лони вскочил, скинул шутовской колпак и обратился из карлика в сурового мага. - Немедля уходим!
   Остальные последовали его примеру, и посреди зала стояли теперь пятеро магов Латардара, окружённые плотной стеной всполошенных мертвецов и магов Оэдроса. Но прежде чем выскользнуть из цепких рук хозяев замка, Лони и его спутники услышали громогласный оклик Вессаолида.
   - Куда же вы на ночь глядя, господа лицедеи?! - он оторвал, наконец, взгляд от зубастого маятника и ухмыльнулся.
   - Нам пора домой, - спокойно ответил Лонсез, - благодарим за приём.
   - Я не отпускал вас пока! - миролюбиво мурлыкнул Вессаолид, и Лони понял, что воевать тот не намерен. - Разве вам неинтересно знать о том, что я вспомнил, откуда я знаю этого парня, - Вессаолид указал на Дорела, - и этого, - кивнул Лонсезу, - и этого, и всех вас, - оглядел остальных.
   Маги Латардара молча глядели на Вессаолида, и один лишь Лонсез понимал, о чём тот говорит.
   - Но где же Его Высочество принц Фоториан? - Вессаолид удручённо покачал головой, а затем громко рассмеялся. - Что, сироты, лишились предводителя? А ведь теперь Малирон и сам добудет то, что принадлежало некогда Верховному магу Латардара. Как бы тщательно Фоториан не прятал своё добро, я всё равно отыщу его!
   - Фоториан не так глуп, как тебе хочется, Малирон, - обратился к Вессаолиду Лони, - ты, верно, ещё не вспомнил об этом. Сначала получи, а затем хвастай!
   - А маленький Исхар, кажется, и теперь выкрутился! - парировал Вессаолид, восхищённо разглядывая Лонсеза. - Снова сухим из воды вышел, да к тому же ещё и не разучился кусаться! Что, Нинлад дружище, и нынче не удалось тебе возглавить Орден?! - он смерил Янора презрительным взглядом. - Как всегда, довольствуешься ролью второго плана! Это потому, что ты - неудачник! Из тебя только хорошая гадалка выходит!
   Вессаолид вновь рассмеялся, а Янор крепко сцепил зубы, но не ответил. Он не разумел ни слова из речи чернокнижника, но уже его ненавидел.
   - Я всё равно перещеголял тебя, Нинлад, - продолжал довольный Вессаолид, - в этой ли жизни, в прошлой ли - не важно! Видишь? Я - Верховный маг! А ты? Кто ты? Мальчик на побегушках!
   - Довольно, Малирон! - начал Лонсез, но Вессаолид предупреждающе поднял руку.
   - А разве Адлоз, Ямир и Прад не желают остаться со мной? - хитро сощурился он. - Я предлагаю им мою обитель и уверен, - они с радостью примут такое заманчивое предложение! Они не будут у меня рабами, как у тебя, Исхар! Они станут мне равными. И я научу их многому из того, что знаю сам. Да-да, я ведь многому могу обучить, и не хуже тебя, Исхар! Но главное - я обучу их живописи! Я, знаете ли, неплохой живописец!
   - Мы не рабы в Латардаре! - вспылил Дорел, но Лони остановил его предупреждающим жестом.
   - Я большой ценитель живописи, Малирон! - сдавленно прохрипел он, едва не задохнувшись от возникшей вдруг скверной догадки. - Нельзя ли взглянуть на твои полотна?
   7.
   - А-а-а, друг сердечный, добро пожаловать! - Фагс встретил Элмура с распростёртыми объятиями. - Рад видеть тебя, приятель!
   - Как поживаешь, Фагс? - Элмур пожал Фагсу руку, вымаранную алой краской, и тотчас вытер её предусмотрительно предложенным полотенцем.
   - Готовлюсь к великой миссии! - довольно изрёк Фагс.
   - Собираешься стать отцом? - хмыкнул Элмур, разглядывая стены, увешанные пейзажами.
   - Отцом, угадал! - рассмеялся Фагс. - Отцом народов! Почитай что Творцом!
   - И не надоело тебе? - равнодушно изрёк Элмур.
   - Надоело? - удивился Фагс. - Надоело - что?
   - Обманывать себя, вот что, - пояснил Элмур, - ты же хороший хранитель, Фагс! Стань лучшим - и о тебе сложат легенды и сказания, коль так тебе желанна слава!
   - Обо мне и так сложат легенды! Хочешь стать чуточку ближе к легенде? Присоединяйся!
   - Хочу стать ближе к разгадке, - покачал головой Элмур. - Что за дрянью ты окружил Тарьяду?
   - Ах это, - хитро сощурился Фагс и принялся укладывать пузырьки с краской в ларец, - моя маленькая прихоть. Люблю, знаешь ли, красный цвет. На его фоне всё остальное меркнет. Пойдём, я покажу тебе свою галерею!
   И оба направились из покоев Фагса в южную половину замка.
   8.
   Ночь подходила к концу, а Зувог всё глядел с высоты на лагеря противника, что расположились невдалеке от стен Миглона. Бывшие союзники пошли на переговоры и, не приведи Владыко, наладили отношения. И тогда Миглону конец. Кто же упустит такую блестящую возможность? Памятуя оскорблённых Лафиентом послов, Зувог склонялся к мнению, что обида, в конечном итоге, возьмёт верх. И ему даже в голову не приходило, что Оэдрос станет вмешиваться. Никогда ещё магам не было дела до людских проблем. У Зувога хватало разума, чтобы понимать это и усматривать в Оэдросе не союзника, а врага.
   Советник не сомкнул глаз ни на минуту и ближе к рассвету решился на поступок, совершенно ему не свойственный, но, как он считал, благородный. Зувог тешил себя мыслью, что и бескорыстный тоже, но где-то глубоко внутри осознавал, что это не так.
   Старый советник был настолько стар, что тянулся к богатству и почестям больше по привычке, чем из необходимости. Однако впервые за всю его долгую жизнь ему пришла в голову удивительная мысль, совершенно далёкая от привычных ему мыслей о власти и деньгах. Зувогу пришла в голову мысль, что он любит не только себя, а ещё и Миглон. Именно она заставила его всю ночь проторчать на крыше дворца, продуваемой всеми ветрами, и наконец отважиться на самый обычный шантаж во имя великой цели.
   9.
   Все без исключения картины Фагса в его огромной галерее были и вправду выдержаны в красном цвете. В них с большим трудом угадывались образы или местность. Элмур потратил весь день, но так и не успел ещё все рассмотреть. И хоть не особо восторгался мастерством художника, но тщательно и скрупулезно копошился в тайнах души Фагса, так неосмотрительно выставленных им на всеобщее обозрение. Каждый мазок, каждый новый оттенок вызывал у Элмура ассоциации, что всё отчётливее и тверже складывались в одно красочное полотно с изображением Фагса-тэнвита, которого, как наивно полагал Элмур, он давно и хорошо знал.
   - Кто научил тебя этому? - поинтересовался Элмур больше из вежливости, чем из любопытства.
   - Это долгая история, - вдруг стушевался Фагс, и Элмура отчего-то это насторожило.
   - Так всё же? - настоял Элмур, оторвал взгляд от полотна и перевёл его на Фагса. - Ты ведь не так давно этим увлечён?
   - Это как сказать, - улыбнулся Фагс, - время - штука обманчивая...
   - Кто обучил тебя живописи, Фагс? - нахмурился Элмур.
   - Ну хорошо, - Фагс согласно кивнул в ответ, - если это так важно для тебя - изволь. Меня научил этому Малирон.
   10.
   Бледно-голубая тень не заставила себя ждать и немедля явилась на зов. Но впервые Зувога не кидало в жар при виде её, и, несмотря на сквозняки и предрассветную прохладу, советника не тряс озноб.
   - У меня есть для вас кое-что, - проскрипел он без вступлений и приветствий, - но обещанное вознаграждение желаю получить наперёд. Только теперь мои планы относительно вознаграждения изменились.
   - Начнём с того, что изменилось, - кивнула Дэлана.
   - Видите эти войска, - Зувог указал жестом на северо-запад, - они угрожают нам. Мне и моему народу. Нам необходима опора. И вы ею станете. Мы нуждаемся в вашей помощи.
   - Опора? - Дэлана задорно рассмеялась. - Ангелы - не челядь и тем более не сторожевые псы! Ангелы не станут по первому зову ублажать жалкого старикашку!
   - Как знаете, - слегка пожал плечами Зувог, - жалкий старикашка найдёт без труда того, кто заинтересуется его предложением, и будет в состоянии сдержать слово. Может быть, ангелы и не сторожевые псы, но лживые - это уж точно. Сначала обещают, а затем увиливают!
   Зувог презрительно ухмыльнулся, повернулся и направился прочь, но снова наткнулся на синий лучистый взгляд.
   - Где Карта? - Дэлана преградила Зувогу путь.
   - Её нет, - рассмеялся старик, - пример наследника Ронтрода оказался чрезвычайно заразительным, знаете ли. Её придали огню как только она явила истину, начертанную в ней.
   - Что было в Карте? - нахмурилась Дэлана.
   - Сначала нам с вами необходима подобающая спокойная обстановка, - Зувог кивнул в сторону наружных стен, - без противника за вратами. А после мы обсудим все детали и я поведаю вам всё, что мне известно и даже более, будь на то ваша воля.
   - Почему король не защищает Миглон? - голос Дэланы зазвучал мягче.
   - Вы видели эту рать?! - в страхе округлил глаза советник. - Я думал, весь мир восстал против нас! Но Король повздорил с магами Оэдроса и скрывается теперь незнамо где. В Оэдросе, верно, что-то пронюхали о Карте и не давали проходу Его Величеству. А ведь он, сердечный, совсем ничего не знал. Я желал унести эту тайну с собою в могилу, чтоб больше никогда она не стала предметом распрь, но, как видно, не судьба!
   Зувог низко склонил голову и весьма убедительно шмыгнул носом, смахнув невольную слезу.
   - Отчего же это вдруг тебе самому открылась эта тайна? - недоверчиво сощурилась Дэлана.
   - Я кое-что отыскал в гробу Фоториана, - вкрадчивым голосом солгал Зувог. - Как только Усыпальница стала доступна, я тотчас заглянул туда, да простит мне Его Высочество, досточтимый предок короля. В Карте недоставало совсем небольшого клочка, он-то всё и пояснял!
   - В гробу?! - брезгливо поморщилась Делана. - Какая мерзость!
   Но именно эта мерзость заставила её поверить в искренность слов советника.
   Глава тринадцатая
   1.
   Сат-Раэннон искрился радостью, а глаза Гнаэна - восторгом.
   - Да-а-а! - без конца твердил он, улыбаясь во весь рот. - Хулиганство! Это - хулиганство, господа! Самое что ни на есть настоящее хулиганство!
   - Шалости, Повелитель, - с улыбкой возразил Надэвар, - давайте называть вещи своими именами.
   - Вы не в том возрасте, господа мои, для шалостей, - мягко возразил Гнаэн, - и не тот статус занимаете в обществе.
   - Это смотря в каком обществе, - возразил Надэвар, - если, к примеру...
   - Ты не торопишься обняться с нами, Повелитель? - прервал его Миенгор. - А мы, знаешь ли, были бы не прочь.
   - Так в чём же дело?! - Гнаэн радушно развёл руками. - Милости прошу! Зангарнар ждёт с нетерпением, а я - того больше!
   - А мы думали, ты поможешь нам выбраться отсюда во Внешний мир, - хмыкнул Надэвар, - как насчёт дружеской поддержки в диких джунглях юных миров?
   - Помогу выбраться? - Гнаэн перестал улыбаться и оторопело поглядел на приятелей. - То есть как, помогу выбраться?! Вы пугаете меня, господа... я думал, вы Вершители?! Может, я ошибся?
   - Можешь думать - что и как тебе удобно, - продолжал ухмыляться Надэвар, - но коль скоро у тебя получалось вытащить, а затем снова забросить меня сюда, в Дархарн, - давай, вытаскивай и теперь! А заодно - Майкла. Не убивать же его, в самом деле.
   - У меня получилось?! - Гнаэн запнулся, а после зашёлся громогласным хохотом. - У меня получилось! Бог с тобой, Надэвар, да я и пальцем не пошевелил для этого! И даже в голову подобная блажь мне не приходила! Я не вмешиваюсь! Не вмешиваюсь, понимаешь?
   - И напрасно, - с сожалением вздохнул Миенгор.
   - Не приходила в голову?! - нахмурился Надэвар. - А кто настаивал - "возвращайся в Дархарн, Дэв"?! Кто говорил...
   - Говорил, признаю, - сознался Гнаэн, - но больше ведь ничего? Ни слова, ни обещания - ничего!
   - Ничего, - согласился, призадумавшись, Надэвар.
   - Я полагаю, Дэвид прав, - изрёк Миенгор, - ты должен нам помочь, и я не верю, что не помогал раньше. Может быть, мы с Дейвом и Вершители, но бренная плоть - будь то тэнвитов иль людская - отнюдь не способствует вездесущности и всесилию.
   - Когда мы соберём здешние Печати, - кивнул в подтверждение Надэвар, - мы должны быть уверены, Гнаэн, что сможем покинуть с ними Дархарн, а не застрянем тут навечно, до окончания программы. А твоё абстрактное "вы же Вершители" попахивает дурно. Понятие "взаимопомощь" ещё существует в уставе, Повелитель. Когда Вы в последний раз заглядывали в устав?
   - Если бы не твоё знойное сердце, Дэвид, - горько вздохнул Гнаэн, - и широкая чуткая душа, я бы с большим удовольствием ненавидел тебя! Но, увы, друг мой, колкости твои меня не проведут. Изощрённый интеллект, рождающий их, - лишь повод для уважения.
   - Так значит мы можем на тебя рассчитывать? - улыбнулся Миенгор.
   - Всё, что я могу для вас сделать, - вздохнул Гнаэн, - это призвать вас к вере в собственные силы! - он снова рассмеялся, а Вершители с изумлением переглянулись. - Вот никогда бы не подумал, что мне придётся однажды объясняться вам столь тривиальные вещи! Видимо, всё же общество дикарей сказывается и на Вершителях! Отчёт под названием "степени и критерии деградации высокоразвитых субъектов в примитивных мирах" прославит меня на весь Центр!
   - Ладно тебе насмехаться, - улыбнулся и махнул рукой Миенгор, - ты ещё что-то собирался сказать - говори.
   - В Сафосе для вас кое-что имеется, - перестал смеяться и продолжил Гнаэн, - навестите его не откладывая, прежде чем надумаете возвращаться.
   - Ну, это уже совсем другое дело, - приободрился Надэвар, - надеюсь, это не запоздалая рождественская открытка от мамы - поздравления сейчас были бы неуместны.
  
   Ронтрод стащил с пальца изумрудный перстень и с поклоном преподнёс его принцессе Лоре.
   - Я обещал вам вернуть его, принцесса, - с улыбкой произнёс он, - хоть с некоторым опозданием, но я делаю это.
   - Зачем? - недоумённо вскинул бровь Дэв. - Ты что, намерен поселиться в Крисмороне? Мало ли куда ещё придётся...
   - Я возвращаю перстень принцессе, - прервал его Ронтрод, - и волен поступать, как мне вздумается. Со своими ты можешь обойтись, как пожелаешь.
   - Но у меня нет никаких перстней! - вспылил Дэв.
   - Но ты же шёл со мною из Раэг-Остоннонда? - возразил Ронтрод. - И шёл сквозь скалы. Где же твой перстень?
   - Я вернул его Карэстрэну, - вздохнул Дэв.
   - Вот видишь, - улыбнулся Ронтрод, - сам ты возвращаешь долги, а мне советуешь...
   - Не ссорьтесь, господа, - Лора взяла из рук Ронтрода изумрудное кольцо и протянула Дэву, - думаю, таким образом, останется доволен каждый. Вы, принц, - что выполнили обязательство, а вы, Дэв, - что не лишились необходимого Вам подспорья.
  
   - Ну-ка приглуши тут свет, приятель, - Миенгор перебежал через хрустальный мост и отыскал взглядом стену поровней.
   Кристаллы на своде Малой пещеры тут же померкли, и сияющий издали Крисморон казался теперь отсюда особенно ярок и торжественен.
   - Что ты намерен делать? - поинтересовался Надэвар. - Я устал мотаться за тобой без конца - объясни, что ты делаешь?
   - Я намерен воспользоваться советом Гнаэна, - пояснил Миенгор, - и вспомнить о том, кто я на самом деле.
   - А ты не помнишь? - насмешливо фыркнул Надэвар.
   - Гнаэн утверждает, что нет, - кивнул Миенгор.
   - И для этого ты избавился от перстня! - заключил Надэвар.
   - А как я могу убедить себя в том, что всё в моих руках, - Миенгор сунул обе свои ладони Надэвару под нос, - если тайком буду надеяться на какую-то всесильную побрякушку?
   - А-а-а, - понимающе кивнул Надэвар, - может, ты ещё и разденешься донага? А иначе одежда помешает тебе отождествить свою всемогущую бесплотную сущность с её неограниченными способностями!
   - Ты можешь насмехаться сколько влезет, - незлобно фыркнул Миенгор, - потому что ты в более выгодном положении. Будь ты в такой шкуре, как я, и ещё не известно, кто над кем смеялся бы!
   - Тоже мне, выгодное положение, - кисло ухмыльнулся Надэвар, - лучше бы Гнаэн не сознавался, что не помогал мне сюда проникнуть! Ну кто ему мешал приврать снова и посулить посильную поддержку, а?! А теперь как хочешь, так и выкручивайся.
   - Итак, я - Вершитель! - громко изрёк Миенгор, оставив причитания Надэвара без комментариев. - Я - Вершитель! - и на всякий случай огляделся вокруг - никто ли не слышит.
   Затем закрыл глаза, разогнался и с разбегу врезался в отвесную гранитную стену. Надэвар в испуге замер, а затем покатился от хохота, но Миенгор не думал отступать. Он отряхнулся, отошёл подальше и вновь прицелился.
  
   - Твоему упрямству позавидует самый заядлый осёл! - Надэвар не переставал хохотать, а Миенгор - штурмовать неприступные скалы.
   - Я - Вершитель! - без устали уверял он себя. - Ей-богу, Дэвид, проще научиться заново, чем вспомнить!
   - Проще проложить тоннель, - возразил Надэвар, - когда надумаешь снова бежать, прихвати с собой топор. Толку будет больше.
   - Я - Вершитель, - в который раз изрёк Миенгор, а затем призадумался и в сердцах махнул рукой, - к чёрту - Вершитель! Я - маг!
   Сделал несколько неторопливых шагов и исчез в толще скалы.
   - Эй! - Надэвар удивлённо заморгал. - Майкл! А я тогда кто?!
   - А ты - сотрудник Отдела Экспериментальных Миров, - из скалы показалась невероятно довольная, ухмыляющаяся физиономия Миенгора, - секции Технических Достижений Центра Особенностей Зарождения, Развития и Психологии Цивилизаций. Счастливо оставаться, системный блок с нимбом!
   И вновь скрылась в скале.
   2.
   - Это и есть родня? - Нонд приблизился вплотную к исхудавшему призраку с измученными, но благородными чертами лица. - Это же король!
   - Его имя Нарнорд, Ваша милость, - призрак-воин поклонился и предупредительно отошел в тень, - нынче вечером он был прислан Магом Внешнего мира по вашей просьбе.
   - Вот как! Король! - Нонд восторженно оглядел Нар норда. - Стало быть, пришелец - не кто-нибудь - родственник короля! Тебе известно имя Ойрон, король Нарнорд?
   - Ойрон? - призрак надменно поднял голову и, казалось, задумался. - Известно ли мне это имя? Мне известно множество имён, любезный, но твоего я что-то не расслышал. А между тем ты требуешь от меня ответа, так и не назвавшись!
   - И вправду - король! - выслушав гневную тираду Нарнорда, заключил Нонд. - Я Раэг-Остоннонд, если тебе угодно знать. Но многие теперь знают меня как Нонда. Многие призраки. Людям же я не известен ни под каким именем. Меня для них нет. Я правлю этим миром испокон веков, и теперь ты будешь служить мне, король Нарнорд. Ты же служил доселе вашему Магу? Иль не так давно покинул своё бренное тело?
   - Я не служил никому, - нахмурился Нарнорд, - и тебе служить не стану, Раэг-Остоннонд! Но если всё же мне случится повиноваться твоим приказам, тебе самому придётся хорошо постараться для этого.
   - Уж я постараюсь, - согласно кивнул Нонд, - ты же не думаешь, что король Внешнего мира мне нужен из прихоти? Так что всё-таки тебе известно о человеке по имени Ойрон, король Нарнорд?
   3.
   - Мне снится или я уже в Зангарнаре? - Миенгор шёл знакомой тропой к Сафосу от развилки дорог и вертел головой во все стороны, разглядывая снующих повсюду призраков.
   - Эта развилка, верно, аномальная зона, - кивнул в ответ Надэвар. - Помнишь птицу? Она тоже была похожа на сон.
   - Думаю, дело тут вовсе не в развилке, - возразил Миенгор, - вон, гляди, оборотни бродят пустынными землями как ни в чём не бывало, невзирая на свет...
   - Смеркается уж, - махнул рукой Надэвар, - вот и бродят. Может, среди них и Нилон?
   - Хорошо, если среди них, а не среди тех несчастных неприкаянных... - Миенгор указал рукой на призрачную группу, что медленно, словно нехотя, двигалась по направлению к Крисморону, да так и застыл от неожиданности.
   - И то правда, - согласился Надэвар, прошёл ещё несколько шагов и обернулся. - Пойдём, ты чего стал, как вкопанный? Хотел прогуляться, так пошли. А нет, мотаем в Сафос старым добрым способом, раз уж ты вспомнил, что ты маг.
   Миенгор не ответил, но последовал совету Надэвара.
   Только направился совсем в другую сторону.
   - Майкл! - Надэвар помчался за ним следом. - Ты чего? Позабыл что-нибудь?
   - Напротив, Дев, вспомнил! - шепнул Миенгор. - Гляди, там впереди мой отец.
   - Ты белены, что ли, объелся? - возмутился Надэвар. - Ещё Владыки здесь и не хватало для полного счастья!
   - Да нет же, - едва заметно улыбнулся Миенгор, - не Владыка, - человек. То есть, я хочу сказать, отец принца Ронтрода. Король Нарнорд.
  
   - Ты назвался странным именем, мальчик мой, - глаза Нарнорда наполнились слезами, - таким далёким, уж совсем позабытым именем, и я не знал, плакать мне от горя или от радости. Ты жив, но ты здесь, в таком странном мире... Но, может быть, это всё же не ты?.. Это ты.
   - Это я, отец, - Ронтрод присел на придорожный камень и усадил короля рядом на другой. - Ты можешь плакать, но только не от горя. Я в самом деле жив.
   Надэвар предусмотрительно удалился, стараясь не прислушиваться к разговору и не коситься на собеседников, и тоже присел на большой валун у дороги.
   - Как же мне радоваться, Рони, у тебя такой коварный враг! - король в отчаянии сжал голову ладонями. - ведь это из-за него я здесь! Может быть, и ты тоже? Что ты снова натворил, неугомонный мой малыш? Как ты здесь оказался, ответь же мне?
   - Я бы и сам хотел об этом узнать, отец, - сознался Ронтрод, - но, увы...
   - Но ты видишь меня! - спохватился вдруг король. - А здешний господин велел мне говорить с магом по имени Аниен. Маг должен был передать тебе мои слова, но ты сам видишь и слышишь меня! Как может быть...
   - Может, отец, - кивнул Ронтрод. - Я ведь тоже маг, помнишь?
   - Наваждение! - опечалено покачал головой король. - Мир полон магов, а простому человеку в нём скоро не будет места!
   - Полон магов? - изумился Ронтрод. - Мне ничего не известно об этом...
   - Ещё бы! - Надэвар не смог удержаться от комментариев, беспардонно прокравшись в мысли друга. - Вспомни сначала, что ты Вершитель, а потом возмущайся, что ничего не знаешь!
   - Ты ведёшь себя невоспитанно! - одёрнул его, усмехнувшись, Ронтрод.
   Но кивнул королю в сторону Надэвара:
   - Мой спутник тоже видит тебя, отец.
   - Так что же ты не представишь мне его? - засуетился король. - Он твой друг?
   - Давний, - кивнул Ронтрод, пригласив Надэвара жестом, - очень-очень давний. Дэв - его имя.
  
   - Твой друг тоже маг? - король встал и, тепло улыбнувшись, поклонился Дэву.
   - Он - нечто, не поддающееся определению, - усмехнулся Ронтрод.
   - Он ангел? - Нарнорд разглядел, наконец, Дэва как следует. - Он похож на тех ангелов-хранителей, что приходилось мне изредка видеть за плечами у людей.
   - Да, отец, он Ангел, - улыбнулся Ронтрод.
   - Он твой ангел-хранитель? - изумился король.
   - Ну... - замялся Ронтрод.
   - Я просто его друг, - пояснил Дэв, с ухмылкой покосившись на Ронтрода, - очень-очень давний.
   - Вы оба словно из сказки... - восхищённо продолжал Нарнорд, - молоды, свежи...
   - Тебе показалось, - воспользовавшись наступившей тьмой, Ронтрод принялся на ходу дорисовывать морщины на своём лице.
   - Даже Верховным магам не удалось сохранить молодость так, как тебе, мой мальчик! - настаивал Нарнорд. - И дело вовсе не во тьме!
   - Верховным магам?! - воскликнул Ронтрод, позабыв о морщинах. - Это ещё что за новости?!
   - Новости невесёлые, сынок, - пояснил король, - два Ордена нынче могучих на Западе и на Востоке.
   - Латардар и Оэдрос?! - Ронтрод зыркнул на Дэва. - Неужели?!
   - Ужели, ужели! - мысленно буркнул Дэв. - Нечего так коситься на меня - я тут не при чём!
   - Ты ничего не говорил мне об этом!
   - А что это меняет?
   - Латардар и Оэдрос, - согласился Нарнорд. - Древние замки снова наполнились жизнью. Здешний господин водит дружбу с Верховным магом Ордена Тьмы в нашем мире. Им служат призраки, они же их и связывают. Маг Внешнего мира поставляет души здешнему господину, а здешний господин, в свою очередь, заставляет мертвецов служить магу. Но я сопротивляюсь! Я не в силах противиться их воле, но и палки в колёса вставить ещё в состоянии! Они прислали меня сюда из-за тебя, мой мальчик! Берегись! Я должен буду воротиться с вестью, но...
   - Ты умер... - Ронтрод нахмурился и глубоко вздохнул. - Как давно?
   Он кинул угрожающий взгляд во тьму, и стаи оборотней, наполнивших округу горящими точками глаз, тотчас растворились, в страхе унося ноги и поскуливая.
   - И давно и недавно, сынок, - ответил Нарнорд, - это не важно, ведь...
   - Лафиент теперь король?
   - Я хотел тебя предупредить, - быстро зашептал Нарнорд, склонившись к Ронтроду, - я вас обоих должен предупредить, - подозвал он Дэва, - меня послал здешний господин, он назвался Нондом, чтобы я привёл тебя, сынок
   - Почему он думает, что у вас это получится? - поинтересовался Дэв. - Разве он может вам как-то навредить? Вы же мертвы?
   - Не это главное, - махнул рукой король, - мне уже ничто не повредит, главное - Миглон...
   - Нонд грозится расправиться с Лафиентом, - догадался Ронтрод, - и возложит эту миссию на мага Ордена Тьмы.
   - Мальчик! - не удержался и воскликнул Нарнорд. - Главное - мальчик! Что - Лафиент? - в сердцах махнул он рукой. - Им известно о ребёнке! О наследнике!
   - У Лафиента есть наследник? - улыбнулся Ронтрод. - Надеюсь, принц не в отца.
   - Я берёг его как мог, - удручено покачал головой король, окунаясь в омут воспоминаний, - душа моя ждала тебя, сынок. Долго ждала в беспомощном теле, с того самого дня, как ты ушёл, и много лет спустя. Я умер для мира, но в теле моём еле теплилась жизнь, а дух витал невдалеке и высматривал тебя из окон. А потом появился он.
   - Внук? - улыбнулся Дэв. - Отчего все так обожают внуков?
   - Обзаведёшься - узнаешь, - хмыкнул Ронтрод. - Хорошо. Ясно. Я пойду к Нонду отец...
   - Нет, погоди! - Нарнорд предостерегающе поднял вверх руку, - Это ещё не всё!
   - Что ещё? - поинтересовался Ронтрод.
   - Я хочу, чтобы ты знал, - Зорелий не просто наследник! - Нарнорд вновь изменился в лице, вспоминая прошлое. - Я опекал Зорелия семь лет, пока однажды он не пробрался тайком ко мне в опочивальню и не сказал "иди". Он сказал: "Ваш час давно пробил, Ваше Величество. Не слишком ли вы задержались в своём королевстве? Ваша забота обо мне столь трогательна и неоценима - я хочу поблагодарить вас и отпустить с миром. Вы нужнее теперь вашему сыну". Так он сказал и я решил, что ты мёртв... а иначе как я мог быть нужен тебе?
   Глаза Нарнорда вновь наполнились слезами, а зрачки Дэва округлились в изумлении.
   - Так прямо и сказал? - он протянул Нарнорду платок. Но вспомнил, что король - призрак, и сунул платок назад в карман брюк. - Сколько, говорите, мальчонке было лет? Может быть, вам показалось, что семь? Не придворный ли мыслитель склонился над вашим ложем в час вашей кончины?
   - И я покинул его, - продолжал король, смахнув слезу, - оставил Зорли одного и кинулся искать тебя, мой мальчик. И попал в сети Вессаолида.
   - Вессаолида, - повторил Ронтрод, - это и есть Верховный маг?
   - Да, один из них, - подтвердил король.
   - Но наследник и вправду не в отца, - восторженно заметил Ронтрод. - Я бы и сам лучшего не желал!
   - Сынок! - король поглядел на Ронтрода внимательно и сурово. - Этот ребёнок... этот мальчик - это Фоториан! Он сказал мне об этом сам. Вот почему я так пекусь о нём и прошу твоего понимания!
   Дэв лишь молча присвистнул, а Ронтрод глубоко задумался.
   Судя по тем скудным фактам, что успел донести Нарнорд о мальчике, тот если не осведомлён о своём могуществе, то, по крайней мере, знает очень многое. И никто не может дать гарантий, что малыш не помнит о своих прошлых жизнях, а, стало быть, и о Карте... Печать Мести и Верховный маг Ордена Тьмы - премилая компания! А вездесущие призраки порой могут пронюхать всё что угодно. Что же ты так неосмотрительно поступил, Повелитель Гнаэн?! Зачем не упрятал мальца в такую глушь, где и лесная тропа сдаётся проспектом? Но выход ли это, в самом деле?
   - Но ты, сынок, - король взял в свои руки ладонь сына, - ты и твой паренёк алхимик...
   - Лони?! - воскликнул Ронтрод. - Как же вовремя я отослал его из Миглона! Лафиент уничтожил бы его...
   - Да уж, вовремя! - не удержался и фыркнул Дэв. - Этого уничтожишь!
   - Я верю в вас, - продолжал Нарнорд, - верю в тебя и в Лонсеза. И думаю, всё у вас получится. Ведь ни один маг - это всем известно - и даже все маги вместе не сравнятся с Верховным магом Латардара!
   - А с Вершителем и магом в одном лице? - мысленно съязвил Дэв, покосившись на Ронтрода.
   - Лони поможет тебе! - продолжал король. - Обязательно поможет. Надо только предупредить его, что ты здесь, он ведь давно ищет тебя! Он так расстроился тогда...
   - Лони! - воскликнул Ронтрод. - Лони - Верховный маг?! Или я чего-то не понял?!
   И не дожидаясь ответа расхохотался от души. Ответ он прочёл без труда и без слов.
   - Тебе смешно? - тайком прокрался сквозь смех в его мысли голос Дэва. - А на себя не желаешь взглянуть, волшебничек?!
   - Я лучше при случае взгляну на тебя! - всё ещё хохоча, открыто ответил он Дэву. - Защитничек!
  
   - Скажешь Нонду, я приду! - напоследок молвил отцу Ронтрод. - Он и сам мне нужен - у него кое-что есть, принадлежащее мне! Когда я получу это, тебе больше не придётся слоняться по свету призраком, отец.
   Нарнорд обернулся и без оглядки помчался в Дархарн.
   - А теперь? - поинтересовался Дэв. - Теперь ты не можешь этого сделать? Тебе для этого непременно нужно отобрать у Нонда Печать?
   - А ты? - парировал Рон. - Ты можешь?
   - Но я не маг, - пожал плечами Дэв.
   - Но ты - Вершитель, - возразил Ронтрод, - Ангел Вершитель.
   - Да? - изумился Дэв. - Значит, могу. Только не знаю - как. Может, подскажешь? Это всё-таки твой мир!
   - Как только припомню, сразу подскажу, - согласился Ронтрод, - надо бы снова нырнуть в Мёртвое Озеро, ты рановато меня оттуда вынул, приятель.
   - В следующий раз не выну, - кивнул Дэв.
   - А может быть, всё же стоит избавиться от тела? Но вот беда, Печати тогда мне никак не собрать. Получится, что я вмешиваюсь и отбираю их у живущих.
   - А так - не вмешиваешься и не отбираешь? - насмешливо фыркнул Дэв.
   - Нет, - улыбнулся Ронтрод, - ведь я сам "живущий". Но спешу упрекнуть тебя, господин Ангел, тебе тоже, в твоём нынешнем обличье, не пристало охотиться за драгоценностями!
   - А я охочусь? - удивился Дэв.
   - И весьма успешно, как я погляжу, - смерил его пристальным взглядом Ронтрод.
   Они шли в кромешной темноте, наслаждаясь тишиной и резкими порывами ветра, несущими на крыльях прохладу и влагу.
   - Мне пришлось родиться для этого, - продолжал Ронтрод, - и тем не менее я столь не преуспел в поисках Печатей, как ты, друг мой. Хотя, признаюсь, не Печати были основной моей целью. Но как тебе удалось заполучить Четвёртую и Пятую? Ты снискал монополию на местные энергетические ресурсы? Свет и Мрак - всё в твоих руках! Вот это уровень! И никаких тебе проводок, никаких столбов, розеток - ничего вообще! "Ап" - и свет меркнет! Нуждаетесь в освещении? Заплатите за электричество, господа! Гляди, приятель, приобретёшь дурные замашки - в Центре не поймут.
   - А тебе бы всё поиздеваться! - буркнул Дэв.
   - Беру пример с тебя!
   - Думаешь я нарочно их искал, - вспылил Дэв, - Печати твои?! Мне и без них неплохо жилось, пока я, болван, на тебя не напоролся! Да они, если хочешь знать, триста лет мне нужны!
   - Да, понимаю, - кивнул Ронтрод, - за триста лет можно хоть что-нибудь, да отыскать.
   - Да ну тебя! - махнул рукой Дэв. - Они липнут ко мне, как железные опилки к магниту! Хоть вообще не прикасайся! А потом исчезают и всё.
   - Это как? - удивился Ронтрод.
   - Тают, - пояснил Дэв, - тают во мне. Не знаю - как. Я думал, ты мне объяснишь.
   - Любопытно, - Ронтрод задумался, внимательно рассматривая Дэв, - может быть, и впрямь тебя использовать по назначению?
   - То есть? - Дэв остановился перед скалой, в которую упиралась дорога к Сафосу. - Это как?
   - Как магнит, - улыбнулся Ронтрод, - или как сейф - это уж как получится. Будем складывать в тебя Печати. Уж у кого у кого, а у тебя их отобрать не сможет никто! Они ведь тают?
   Ронтрод рассмеялся и исчез в стене Сафоса.
   4.
   Источник пульсировал нежным лиловым огнём прямо посреди большого грота, где некогда принимал гостей Аниен. Сафос был полон жизни - суеты, шуток, смеха, огней, разговоров. Лязг оружия в тренировочных боях понемногу стихал и заменялся стуком ложек о глиняные миски. Под потолком носились, исчезали и вновь появлялись, замирали по углам молчаливые призраки, никем не замеченные, но вслушивались они в каждое слово, шорох, неосторожно обронённую фразу. Ронтрод принялся их разглядывать и, похоже, вызвал в них удивление и неподдельный к себе интерес.
   - Я тоже всегда восторгался здешней наскальной живописью, - улыбнулся счастливый Нилон, живо проследив за взглядом Ронтрода, блуждающим по стенам и потолку, - здесь изображена наша история.
   - История, - машинально повторил Ронтрод и заметил за спиной у одного из призраков свежую надпись. - Но этого тут раньше не было!
   - Что ты, Ойрон, - возразил Нилон, поглядев на указанную Ронтродом стену. Призрак шмыгнул в тень и скрылся, - эта надпись была здесь всегда! Она, похоже, так же стара, как и Сафос. Погляди на манеру исполнения и древность символов - их едва ли кто теперь прочтёт!
   - Отчего же едва ли? - улыбнулся Ронтрод и подошёл поближе. -
  
   Пилигрим одинокий не более иных одинок -
   Где-то есть и друзья, и родня, под ногами - дорога.
   И куда бы ни шёл - он и пищу найдёт и подмогу,
   Если в сердце своём ожидание чуда сберёг...
  
   Он вдохнул поглубже, словно собирался продолжить, но затем с шумом выдохнул и манерно поклонился.
   - Это правда, - довольно захлопал в ладоши Нилон, с восторгом глядя на Ронтрода, - здешние отшельники всегда славились своей добротой и каждый был рад встрече сними. Но как тебе удалось это прочесть? Ты, поистине, самый таинственный человек из всех, что мне доводилось знавать на своём веку!
   - Ему прочёл это Аниен, - поспешил пояснить Дэв, - нет в нём ничего таинственного!
   Ронтрод кивнул в подтверждение и виновато улыбнулся.
   - Прекрати набивать себе цену! - услышал он мысли Дэва. - Не пугай людей!
   - Этой надписи здесь не было раньше, Дэвид, - принялся мысленно оправдываться Ронтрод, - я никого не хотел пугать, но ты ведь знаешь, мне знаком каждый завиток на этих стенах, но здесь, кроме того...
   Он задумался и снова принялся разглядывать письмена.
   - Ну? - подзадорил его Дэв и поглядел туда же. - Что ты хочешь этим сказать?
   - Возможно, это то, за чем нас в Сафос посылал Гнаэн, - замялся Ронтрод, - даже наверняка.
   - Гнаэн посылал нас за Печатью! - возмущённо фыркнул Дэв. - Живой Поток, Источник - как там ещё её зовут? Вот, пожалуйста, гляди - тут как тут. Только руку протяни - и она твоя.
   - Возможно, - согласился Ронтрод, - но уж очень грубо. Гнаэн так не поступает, это не его почерк.
   - Грубо - что?! - не унимался Дэв. - Помочь тебе?! Ну, извини, приятель, а тупо глазеть со стороны - не грубо! Сколько бы ты ещё времени убил на выяснение, где найти его, Источник этот? А сегодня в твоих руках будет ещё одна Печать - спасибо, Повелитель!
   - Спасибо, Повелитель, - с улыбкой повторил вслух Ронтрод, и Нилон, раздававший тем временем указания воинам, с удивлением обернулся.
   - Что это значит? - удивлённо произнёс он. - Кому и за что спасибо?
   - Тебе, Нилон, спасибо за всё, - поспешил пояснить Дэв, - но мы, похоже, здесь не задержимся. Нам надо уходить.
   - Останьтесь! - неожиданно взмолился Нилон. - Не ходите в Дархарн - я знаю, что вы намерены отправиться туда, но...
   Он внезапно смолк, задумался, помчался в соседний грот.
   - Я сейчас! - крикнул он, оглянувшись на ходу. - Я скоро!
  
   - Я ведь не всё прочёл, - услышал Дэв мысленное обращение Ронтрода, - я не прочёл ещё кое-какие слова. Не думаю, чтобы они предназначались для посторонних ушей.
   Дэв заинтересованно поглядел на Ронтрода и вновь перевёл взгляд на стену.
   - Но там ничего нет, - заметил он.
   - Конечно, нет, - улыбнувшись, подумал Ронтрод, - а разве там что-то было?
   - Наверное, не было, - согласился Дэв, - если и вправду это что-то стоящее. Я весь во внимании.
   Дэв для наглядности зажмурился, а Ронтрод продолжил прочтенный им ранее отрывок:
  
   ...Но любой поворот - только марево. Нет и его.
   И любая стезя - огонёк средь густого тумана.
   Пилигриму порою довольно и самообмана,
   Если этот обман не случится наречь Миенгор.
  
   - Ничего себе! - глаза Дэва открылись и удивлённо округлились. - А это по-твоему не грубо? Тут же прямым текстом тебе упрек!
   - Тебе ничего не напоминает этот слог? - подозрительно сощурился Ронтрод. - Я уже давно над этим думаю. И чем дольше, тем больше мне чудится...
   - Это ж не почерк, Майкл, - возразил Дэв. - Что же он может напоминать?
   - Тебе не кажется, - поинтересовался Ронтрод, - что все доселе найденные нами послания ужасно похожи друг на друга?
   - Кажется, - с лёгкостью согласился Дэв, - похожи. Своей бессмысленностью. Набор слов - ничего более! Только в последнем - как здрасте - твоё имя. Да не только имя - насмешка! Шагай, мол, дружок Миенгор, с завязанными глазками и дальше, если тебе лень повязочку-то стянуть! И какая ж дрянь позволила себе, скажи на милость...
   - Надеюсь, я не слишком задержался? - Нилон вернулся с листом бумаги и чернилами.
   Перо заскрипело, выводя мелкие завитушки, он низко склонился над бумагой, присев за стол и старательно прикрывая лист ладонью.
   - Говори! - Ронтрод понял, зачем тот поступает так, и все до единого призраки, наполнявшие доселе Сафос, с недоумением и паникой в глазах исчезли. - Тебя никто не услышит, я обещаю.
   - Ты не знаешь...
   - Я знаю, Нилон, - кивнул Ронтрод, - я не пугаю, Дэвид! - небрежно кинул Дэву.
   - Но? - Нилон растерянно развёл руками.
   - Здесь нет ни одного призрака, - заверил его Ронтрод, и Нилон понял, что тот и в правду знает.
  
   - Мы почти готовы, - пояснил Нилон, - ещё хотя бы несколько дней, чтобы люди отдохнули и набрались сил. Призраки нам не помеха и ничего сделать не могут. Но они повсюду и им всё известно. Нам приходится общаться на бумаге и тут же её сжигать, а это время! Да и бумага - не воздух, где же её возьмёшь... Столько лет ушло впустую, прежде чем мы сумели догадаться, в чём дело. Почему все наши затеи проваливались. Поначалу из-за Нонда, вы и сами знаете. А после, когда уж приноровились ощущать его присутствие, - звериное чутьё здорово пригодилось, - после всё равно всё шло наперекосяк! Это всё из-за них. Из-за призраков!
   - Вы намерены воевать с оборотнями? - полюбопытствовал Дэв.
   - Но ведь и среди вас есть оборотни, - добавил Ронтрод, - да и ты сам, Нилон...
   - Есть, - согласился Нилон, - и я сам. Мы не с оборотнями намерены сражаться, с Рэгстодом.
   - Да, но...
   - Да, Дэв, - прервал его Нилон, - я знаю, ты говорил, что это пустая затея, что Нонд и есть Рэгстод и что он бессмертен. И что же? Посуди сам, мы уберём Рэгстода-человека с трона, мы станем диктовать свои условия и что сможет Нонд-тень противопоставить нам? Он один, а нас - вон сколько. Он будет вынужден прислушаться к нам. Пусть его оборотни - немалая сила, но и среди них найдутся недовольные, уж я-то знаю!
   - Будь я Нондом, - стал размышлять Дэв, - я бы просто вас всех перебил. Вот и нет проблемы. А после вы уже не смогли бы мне перечить. И поверь мне, Нилон, именно так он и сделает. Удивляюсь, что не сделал до сих пор.
   - Не многовато ли жертв? - возразил Ронтрод. - Это тебе не десяток воинов, - сотни!
   - Тысячи, - возразил Нилон. - Единственное, что меня смущает, - способность Нонда делать живых окаменевшими... Всех, конечно, "не заморозит", не успеет, но скольких выведет из строя. Много времени уйдёт на то, чтобы вызволить их - Аниен выпросил у Карэстрэна перстни для нас, - Нилон вынул пригоршню изумрудных колец, - и мы запаслись кристомринами...
   - Так вот кто варварски общипал несчастные деревца-зеркала! - воскликнул Дэв. - А я-то думал!
   - Да, наша рука там тоже имеется, - виновато улыбнулся Нилон, - но иного выхода не было.
   - Ты хочешь отомстить за Крадса, - заключил Ронтрод, - и всё это... всё, что ты надумал, из-за него!
   Нилон задумался и сник.
   Ропот голосов доносился издали всё тише, огонь трещал всё громче, но продолжить разговор никто не решался.
   - Наверное ты прав, Ойрон, - изрёк, наконец, Нилон, - наверняка, прав. Но будь Крадс живым, он сражался бы плечом к плечу с нами.
  
   Эту ночь они подарили Сафосу.
   "Утро вечер мудренее" - вспомнил Дэв давнюю мудрость и улыбнулся. Он не стал размышлять, чья она, человеческая или его собственная, то бишь ангельская. Теперь это не имело смысла и значения, потому что себя отныне Дэв не причислял ни к тому, ни к другому сословию. Он стал чем-то, неподдающимся определению, как заметил ранее Миенгор, и был этим фактом весьма доволен.
   Но все эти странные истины вместе взятые кружились в памяти, мелькали друг за другом, перед его внутренним взором и желчно хихикали, - Дэву же высмеивать их нисколько не хотелось. И он вычеркнул со своего счёта все те маленькие победы, что приписывал ранее себе за ложность человеческих изречений, а вместо этого записал одну большую - за тот один рискованный шаг, что привёл его в этот удивительный мир ”-3000.
   Ни одна виртуальная игра, ни одна самая каверзная задачка со множеством неизвестных или целая груда проблем, текущих как вода сквозь пальцы к концу месяца перед отчётами и проверками, не могли сравнится с той жизнью, что подхватила его здесь и закружила в водовороте дней столь искусно, что он и сам в неё, в конце концов, поверил. Поверил так сильно, что едва не забыл, кто он и откуда. И с большим удовольствием не вспоминал бы и дальше. И единственное, пожалуй, о чём он немного жалел: не смог побывать в шкуре смертного. В такой, которую удалось-таки примерить Миенгору. Тот, хитрец, и здесь оказался шустрее, и с этим ничего не поделать - так было всегда, паршивцу везло с младенчества. Но ведь и Надэвару тоже везло. А стало быть, кто знает, может быть, у него ещё всё впереди?
   Ронтроду же был не до философии. Он оказался пленником собственной рискованной идеи и ощущал на себе все прелести человеческого тела, ни за что не желающего признать, что оно принадлежит Вершителю. Это он, Вершитель, пусть суетится, волнуется или изумляется - телу безразлично. Тело без труда докажет любому, обладающему им, что тот ничтожен и слаб.
   Однако Ронтрод - не любой. Ронтрод помнил теперь, какою силой наделили людей Вершители, и лишь он один догадывался о тех возможностях, которыми, точно липкой паутиной, были опутаны смертные, сами того не зная. Но пришедшие из Внешнего мира новости о магических Орденах говорили Ронтроду о многом. Например, о том, что за недолгий срок его отсутствия глаза у котят стали открываться. А это значит, Фагс, должно быть, не торопится воплощать свои затеи в жизнь. Но и медлить ему ни к чему, ведь люди становятся угрозой для него, а не мишенью.
   Вот если бы встретиться с Лонсезом... Ронтрод нисколько не сомневался в том, что будучи блестящим учёным, Лони, как ни забавно это звучит, умудрился стать не менее блестящим магом. Таким, на которого всегда можно положиться и которому можно доверять. Ронтроду, чтобы понять это, не нужны были заверения короля Нар норда, он сам знал Лони лучше любого другого.
   Глава четырнадцатая
   1.
   - Ты проявляешь небывалый интерес к моей персоне, - Фагс брёл следом за Элмуром, а тот - вдоль стен, сплошь увешенных картинами, - не то чтобы мне не приятен был этот, вне всяких сомнений, удивительный факт, но он, по меньшей мере, настораживает. Ты что-то задумал, Эл? Я могу тебе помочь?
   - Можешь, - кивнул Элмур, - но я ещё не решил как.
   - Тогда, может быть, я подскажу тебе? - полюбопытствовал Фагс. - Скоро рассвет, но ты бы мог хотя бы для приличия высказаться в пользу автора этих полотен. Вместо этого ты выглядишь, как ищейка, и хмуришься, точно ненаставшее утро.
   - Знаешь, Фагс, - задумчиво начал Элмур, - у меня такое впечатление, что всё это очень похоже... вот на что, никак не пойму.
   - Ах вот ты о чём, - рассмеялся Фагс, - это новое направление в живописи. Я сам его выдумал. Оно ни на что не похоже - оно моё.
   Повеяло холодом, Элмур обернулся, и сияющий образ Дэланы пригвоздил к себе его взгляд много прочней, чем любая из здешних картин.
   - Надо спешить, - расслышал он её голос и удивился тревоге в её глазах.
   - Но уже утро, - возразил Фагс, - солнечный свет погубит...
   - Больше нет времени, - отрезала Дэлана.
   - Элмур! - Фагс повернулся лицом к гостю, и слащавое выражение сменилось каменной маской. - Решай немедля, ты мне друг или враг?!
   Картины как по команде слетели со стен, понеслись по галерее, слагаясь на ходу в одно огромное полотно, рамки исчезли, растеклись неровности и стыки, и прежде чем алая река холстов исчезла вдали, изумлённый Элмур успел заметить её совсем небольшой, слившийся воедино фрагмент. Заметить и узнать в нём вид, отдаленно напоминающий ночной Ди-Гдон. То, что перед ним оказалась огромная схема местности, Элмур, наконец, понял лишь теперь, когда части её были сложены как должно, а не разбросаны в беспорядке и вдали друг от друга.
   - Что происходит?! - он насторожился и сжался в ком. - Что ты задумал, Фагс?!
   - Твою заминку я вынужден расценить как предательство, - гневно изрёк Фагс, - у меня нет больше времени уговаривать тебя! Я и так слишком много его потратил! Друзей у меня мало, но и враги мне ни к чему.
   Одна рука Фагса молниеносно вынула из складок мантии пузырёк, другая откупорила его и вылила содержимое на чистый холст.
   - Это ты, Элмур! - указал Фагс рукой на стекающую по холсту краску. - Прости, нет времени делать из тебя шедевр, но я обещаю, когда вернусь, всё исправлю.
   Элмур всё ещё удивлённо глядел то на Фагса, то на замаранный холст, но внезапная слабость не на шутку насторожила его.
   - Дэлана? - он перевёл взгляд на девушку, но та с презрением отвернулась. - Хоть ты мне объясни, что творится здесь?
   - Дэлана? - рассмеялся Фагс. - Какая именно? Эта?
   Рядом с одной девушкой появилась ещё одна точно такая же.
   - Или, может эта?
   Уже три Дэланы равнодушно взирали на бледного Элмура.
   - Извини, приятель, они мои. Но как-нибудь я нарисую тебе твою собственную Дэлану, - заверил Фагс, враз подобревший при виде озадаченного лица Элмура, - и повешу ваши портреты напротив - будете любоваться друг другом и помнить о моей доброте.
  
   Элмур был теперь грязным потёком на белом холсте сумасшедшего художника. И ничто больше не тревожило его: ни мысли, ни чувства, ни воспоминания. Даже сны не снились ему, ведь для снов нужно время. А Элмур не ощущал времени. Он не ощущал себя и жизнь вокруг себя. Когда-то давно он мечтал бы об этом, но теперь...
   Однако всё равно в нём осталось одно лишь слово. Как тонкий штрих. Как лёгкая складка на одежде или выбившийся из причёски локон. Это слово нечаянно вросло вместе с ним в матовый грунт холста в тот, самый последний миг, когда он уже почти перестал быть собою.
   "Исхар" - вот как звучало оно там, где есть звуки и жизнь. Нет, это слово не было призывом о помощи, оно было тревогой и опекой. И страхом оно было тоже. Страхом перед ещё одной неудачей. Перед цепью случайностей, что грозила вырасти в закономерность. Страхом перед собственной беспомощностью и перед неизбежностью чего-то ужасного. Совсем как в тот злосчастный вечер гибели Фоториана. Вот и теперь: по одну сторону - Исхар, а по другую - Фагс. А между ними Элмур - жалкий и ничтожный. Совсем как грязное пятно, что равнодушно растеклось по большому белому холсту, вобрав в себя всё то, чем ощутил себя Элмур в последний, такой бессмысленный миг своей памяти.
   2.
   Вессаолид глядел теперь на огромные красочные полотна совсем другими глазами. И благодарил судьбу, что не выбросил их и не сжёг. Просьбе Лонсеза он уступил, но с большим трудом. И повёл его по тёмным коридорам Оэдроса, полный мрачных дум.
   Конечно, ссориться с Верховным магом Латардара, даже в своём собственном доме, Вессаолид не рискнул. Только глупец мог в открытую делать это. Тем более, что, памятуя события прошлых жизней, само понятие "свой дом" становилось бессмысленным - Оэдрос тоже принадлежал Ордену Фоториана. А без Печати Мести нечего было вообще даже мечтать о том, чтобы перейти Лонсезу дорогу.
   - Это и есть твои картины? - Лони глядел на зелёные лужайки, как и те юноши, что были изображены на полотнах, и ему невольно захотелось пройтись по сочным травам босиком. - Ты талантливый художник, Малирон.
   - Был талантливым художником, - кивнул Вессаолид, - но я ещё наверстаю.
   - Значит, вот чем ты был занят долгие годы одиночества.
   - Эту ночь вы можете провести в Оэдросе, - вместо ответа предложил Вессаолид, - вы заработали ночлег своим сегодняшним представлением - мне понравились ваши шутки. Но ты мог бы явиться не в шутовском обличии, Исхар!
   - Почему мертвецы в твоём доме? - нахмурился Лони. - Разве не место им в Зангарнаре?! Ты послал их с оружием в мой дом, а меня упрекаешь в бестактности!
   Он вынул из складок мантии медальон - коршуна, расправившего крылья, что нашёл в разгромленном Латардаре, и вернул его Вессаолиду.
   - Никто ведь не пострадал? - улыбнулся Вессаолид, поклонившись в знак благодарности. - Все только чуток размялись. Ну и я за одно.
   - Чуток размяться ты мог бы с нами в Рьере! - возмутился Лони. - А не с детьми в покоях Латардара!
   - Что ж ты этих детей с собою взял? - ухмыльнулся Вессаолид. - А остальные так и продолжают развлекаться в вашем Рьере? Не потому ли, что дети эти - лучшие из вас? Так в чём разница между тобою и мной? Ты тоже втянул их в опасное дело. И ещё не ясно, чьё опаснее.
   - Зачем ты впутываешь призраков в дела живых?! - не унимался Лони.
   - У тебя сильны живые, - развёл руками Вессаолид, - мне же приходится надеяться лишь на себя и на мертвых. Каждый живёт, как умеет.
   3.
   - Тебе неймётся с первых дней и повод ищешь ты любой, лишь бы удрать и домой вернуться! - заключила Разитта, оглядев с подозрением Ша. - Вот тебе твоя сестра, вот тебе люди, протянувшие руку помощи, вот лица, что любят тебя не за то, что ты такой же, как они, а за твоё сердце и душу! Чего тебе ещё надо, чудище рогатое?!
   Ша смутился, но отпираться не стал.
   - А что ты, Рази, собственно говоря, привязалась к парню? - вступился за Ша Иоларн. - Хочет, пусть возвращается! Нужна ему, может, твоя морщинистая физиономия вкупе с моей нетёсаной, триста лет и три года! Тут, кроме как на Гелию, больше и взглянуть не на кого.
   - Так уж и не на кого, - улыбнулась старуха, - пускай на сестрицу свою глядит, коль мы с тобой не годимся.
   - Парню может, зазноба нужна, - фыркнул Иоларн, - а не сестрица. А ты всё понять никак не хочешь. Гляди-ка, молод, полон сил...
   - А защищать его ты будешь, - возмутилась Разитта, - от сородичей-то от его?! Забыл, как притащил бездыханного?!
   - А может, и я! - парировал Иоларн. - Если позовёт с собой...
   - Эй, ребята, - робко, но настойчиво вмешался Ша, - может быть, я сам за себя смогу ответит? Что или кто мне нужен и на кого мне глядеть и кого звать?
   - Вот именно, - тут же утихомирилась и согласно кивнула Разитта. - Но его "ребята", Иоларн, куда как вежливей, чем твоё "морщинистая физиономия"! Тебе у фавна ещё учиться и учиться!
   - Значит, ты всё-таки хочешь вернуться домой? - поинтересовалась Гелия, что доселе молчала, но внимательно слушала, не перебивая, - тебя, верно, что-то туда тянет. Даже несомненно. Могу я задать тебе несколько вопросов, прежде чем ты станешь собираться в путь?
   Ша молча кивнул, а Гелия, призадумавшись на минутку, встала и подошла к окну.
   - Север гладит на Уф-Фавн, - начала она, разглядывая зелёную лужайку под окном, - Запад глядит на Уф-Фавн. Восток глядит на Уф-Фавн. И не ровен час, туда обратится око Юга. Я знаю, ты тому причина! Знаешь ли об этом ты сам?
   Разитта и Иоларн изумлённо переглянулись, а Ша разинул рот, но нужных слов так и не отыскал.
   - Значит, не знаешь, - понимающе кивнула Гелия.
   - Но что я должен знать? - вымолвил наконец Ша. - Я даже не главенствующий, я - простой кузнец, я никому ничего не задолжал и никого не обидел, я сирота, у меня никого не осталось в Лор-Заре...
   - И ничего? - прервала его Гелия.
   - Ничего? - переспросил Ша.
   - Никого не осталось, - кивнула Гелия, - и ничего? За чем ты спешишь домой? Что не даёт тебе покоя? Что сжимает сердце твоё по ночам, а днём толкает в спину и заставляет думать о побеге? Что оставил ты в Лор-Заре, Ша?!
   - Я... - Ша замялся, забегал глазами по углам, мысли его перепутались, и он совсем растерялся, - ты похожа на мага, Гели. На того, что был гостем Разитты. Ты ввергаешь мой разум в смятение, а сердце наполняешь ужасом...
   - Ого! - присвистнул Иоларн, но Разитта цыкнула на него, и он сразу же замолк.
   - Я не знаю, что ответить тебе, Гели, - покачал головой Ша.
   - Ты не знаешь, что солгать мне, - возразила Гелия, - что ответить, ты прекрасно знаешь.
  
   Ша молчал и думал.
   Люди-враги, люди-друзья, но они всё равно люди. Что же им нужно всем в маленьком селении фавнов? На сердце у Ша давно уже было неспокойно, но теперь ему казалось, что он непростительно теряет время. Ничем не объяснимая паника застила глаза и не давала сосредоточиться. Раньше он думал, что Ая тому причина, но теперь, хвала богам, она здесь, а тревога всё сильней и настойчивей вздымает шерсть на загривке. И слова Гелии никак не гнали её, а напротив - лишь усиливали.
   Гелия то и дело бросала в сторону Ша долгие всепонимающие взгляды, от которых ему становилось ещё хуже. Эти люди - такие странные существа. Слабые и неповоротливые - не в пример фавнам. Но сила их в другом. И тут фавны им не ровня. Тут фавны - что младенцы, и с этим ничего не поделать. Что ж, если уж сражаться с людьми, то и друзей среди них иметь не мешало бы, а иначе не ровен час...
   - Что было у меня в руках, когда ты встретил меня на мелководье Хаса? - Ша неожиданно ткнул в Иоларна пальцем, когда тот проходил мимо.
   - Кажись, ничего, - оторопело развёл руками Иоларн, - а что?
   И Ша понял, наконец, почему Сай и Гро отпустили его с оружием из Лор-Зара. Они его не видели.
   - Ты уверен? - переспросил Ша.
   - Чтоб мне провалиться на месте! - заверил Иоларн. - Ты чего, забыл что? Иль чего потерял?
   - Потерял, - кивнул Ша, а Гелия едва заметно улыбнулась.
   - И что же? - поинтересовался Иоларн.
   - Покажешь мне мост через Коланс? - вместо ответа спросил Ша.
   - А ты всё же решил нас покинуть? - снова спросил Иоларн.
   - Как только найду, что потерял, - заверил Ша, - тотчас вернусь. Я оставляю вам Аю - вот верный мой зарок.
   - Не ходи! - испуганное маленькое существо, не проронившее доселе ни слова, впервые заговорило. - Ша, не ходи туда! Там смерть. Она ждёт тебя! - и в отчаянии грохнулось перед ним на колени.
   - Ого! - свистнул Иоларн, и его никто на этот раз не одёрнул. - Вот всё как серьёзно?! Придётся, видно, этой смерти настучать по рогам! Чтоб не ждала кого не попадя!
   - Где именно смерть, детка? - заинтересованно приподняла бровь Разитта, поднимая Аю с колен, - Ты ведь не была в Лор-Заре, укрывали-то тебя где-то в горах, а Ша собирается туда? Может, там, куда он идёт, нет никакой смерти?
   - Она везде! - заверила Ая. - Она разит без разбору. Она не щадит никого.
   - Отчего пощадила тебя? - удивилась Разит та. - Раз уж всех без разбору разит?
   - Меня наш шаман от неё упрятал, - созналась она.
   Ша замер и, казалось, лишился дара речи.
   Но зато не лишился Иоларн. Он присвистнул и в третий раз, а затем ткнул обличающим перстом в грудь фавну, скорчив суровую физиономию.
   - Что ж ты, демон, сказывал, что шаман тебе враг?! - рявкнул он так, что Ая в испуге шарахнулась и спряталась за спиной у разит ты. - Ты всё выдумал?! Лгал, чтоб сочувствие вызвать?! Там, в твоей хибаре он, что же, о любви с тобой беседы вёл? Или спасение прочил?
   - Тише, - одёрнула его Гелия, - ты шуми, да не перегибай палку! Ту дело вовсе не в шамане. Где шаман прятал тебя, Ая?
   - В большой пещере, - созналась, несколько успокоившись, сестра Ша, - где-то в Яровом Ущелье.
   - Не знаю, где там ваше ущелье, - раздражённо фыркнул Иоларн, - только маг - я сам видел - вынул её из водопада! Так при чём тут пещера?!
   - Пещера, - робко кивнула Ая, - она за водопадом. А с другой стороны тянется узкими ходами да тоннелями к Ущелью. Шаман и сам в ней скрывался - боится он смерти этой. Сказывал, братец воротится, тотчас заберёт его она. За ним-де и охотится, а не находит, разит без разбору всех.
   - Вздор какой-то, ей богу, - не выдержал Иоларн.
   - Только я ему не верю, - пылко продолжала Ая, - лжив язык шамана и злобен. Желает, верно, заполучить умельца, чтоб ковал шаману мечи да наконечники. Может быть, власть захватить в Лор-Заре желает?
   - Мечи - это хорошо, - довольно кивнул Иоларн, - умельцы везде в цене. Это уже ближе к истине. Прятался-то шаман ваш, поди, от вожака?
   - Пожар и вправду забрал много жизней, - молвил Ша, задумавшись, - мыслил я, Гро нарочно фавнов губит, а теперь сомневаюсь. Стал бы он в пещерах прятаться, коли сам пожары устраивает?
   - Далеко ль пещера от Лор-Зара? - продолжила расспрос Гелия, когда все утихли.
   - Далеко, - кивнула Ая.
   - Недалеко, - в один голос с ней молвил Ша.
   - Если что, - с грустью молвила Гелия, - коль поспеешь, прячься в этой пещере.
   - А куда поспеть-то? - встрепенулся Иоларн. - Он опаздывает, что ли?
   - Север будет в Лор-Заре завтра утром, - кивнула Гелия, - он придёт с мечём, но обнажать его торопиться не станет.
   - Север! - воскликнул Ша. - Лор-Грон! Они придут опять?!
   - Нет, Ша, - покачала головой Гелия, - не они - другие. Они придут за тобой. И ждать тебя будут. Но далеко до Лор-Зара твоего - ты можешь не успеть.
   - Раз ждать будут - отчего не успеть? - удивился Иоларн. - Подождут.
   - Не выдержат, ринутся в бой, - вздохнула Гелия, - будет поздно. С ними надо говорить - не воевать.
   - Я иду с ним, - приободрился Иоларн, - тропы Церуллея мне хорошо знакомы. К вечеру, даже раньше, будем у водопада. А там - Уф-Фавн уж он сам знает, там его знакомые тропы да лазейки. А ему одному не управиться, подмога пригодится всегда. Уж за мной не заржавеет, пусть только кто попробует, замахнётся!
   - Ты пойдёшь с ним, Иоларн, - согласилась Гелия, - но не для этого. Хотя ты и прав, подмога нужна.
   - Благодарю, - поклонился Ша, - но я сам...
   - Запад! - предупреждающим жестом заставила его смолкнуть Гелия, - следом примчится немедля. Его страшитесь, не обнажайте мечи, прячьте их в ножны и прячьтесь. Прежде чем явится вам на подмогу Восток, прячьтесь! Так, чтобы даже листва не узнала вас и не дышала испугом.
   - Послушать вас, так мировая война, ей богу! - покачала головой Разит та. - Не лучше ли Лони кликнуть? Не нравится мне всё это! Хоть и порядком поднадоела я ему своею суетою...
   - Управлюсь сам! - фыркнул фавн. - Мне проще самому, чем собственных друзей страшиться. Непростой он человек, маг ваш. Лучше я сам.
   - Как знаешь, - хрипло рассмеялась старуха, - да только таких друзей, как Лонсез, любой мечтал бы чувствовать за своей спиною.
   - Юг раненным явится, - продолжала Гелия, - в этом ваше спасение. Да и у Запада силы пополнятся не надолго. Сражаться-то будут они меж собою, хоть и придут в Уф-Фавн совсем за другим. Вся на тебя надежда, Ша. На тебя, но не только. Не торопись обнажать меч - торопись сохранить себя. Запомни это! Да уберегут Небеса тебя и ношу твою, вверенную ими! Храни тебя Владыка Небесный и Вершители его!
  
   Ша бежал со всех ног впереди, Иоларн - следом. И на этот раз Ша не удирал, а Иоларн не преследовал. Оба неслись в Лор-Зар, оба сжимали в руках оружие и верили в себя. В себя и друг в друга. Ша притормаживал час от часу и оглядывался, но Иоларн не больно-то и отставал. Такая дружба - необычное дело, и друзьями, пожалуй, фавн и человек с уверенностью назвались впервые.
   4.
   Можно ли уснуть в доме врага? Можно ли назвать врагом давнего наставника и друга? Лони думал об этом, слоняясь одинокой тенью по тёмным коридорам Оэдроса. На него с подозрением и настороженностью взирали безмолвные призраки-стражи, но он не обращал на них внимания - мысли их были безобидны и суетны, как и они сами.
   А вот из-за одной двери доносились отнюдь не миролюбивые реплики. Лони прислушался, мысли Дорела были так же несобранны и взбалмошны, как и он сам. И текли теперь, когда миновала надобность их прятать, свободно и беззаботно, позволяя едва ли не каждому любоваться ими. Дорел чертыхался и носился по комнате, смех Гайжа доносился изредка и сменялся предостережениями, обильно приправленными смесью рекомендаций и упрёков.
   Дверь была надёжно заперта изнутри, и недовольные призраки-лазутчики толпились снаружи, не в силах преодолеть пустяковое для них препятствие. И Лони не без удовольствия отметил, что мальчишки быстро растут и умнеют. Оба, Дорел и Гайж, были давно и хорошо знакомы Лонсезу, в прошлом - Исхару. Они находились ранее в числе приближенных Верховного мага Фоториана. Теперь же, в новой своей жизни, под руководством Лони и в окружении магов, проторенный путь проходили они легко и непринуждённо, без труда вспоминая многое из того, что забывается после рождения. Лони любил мальчишек, как своих сыновей, но и ценил их гораздо больше многих из братьев.
   - Я бы спросил вас, что тут происходит, - тихо молвил Лонсез, переступая порог запертой двери, - если бы этот вопрос не грозил обернуться нелепостью в моих устах. Я рискую походить на вашего попугая если не видом, то, определённо, однообразными фразами.
   - Эти мертвецы мешают нам спать! - пояснил Гайж, выскочив вперёд навстречу Лони, одновременно заслоняя Дорела собою. - Мы ищем от них средство, Ваша милость.
   - Может быть, я смогу вам помочь? - поинтересовался Лони, заметив, как Дорел что-то осторожно запихивает под кровать ногой.
   - Спасибо, Ваша милость, мы управились сами, - заверил Дорел, сунув руки за спину.
   - Я взял вас с собой, - сурово молвил Лони, - потому что мудрости вашей хватит на всех братьев с лихвой. Но не заставляйте меня думать, что и глупости в вас столько же!
   - Но это так! - хихикнул Дорел. - Это для равновесия, - и тут же сник под искромётным взглядом Гайжа.
   Лони сурово покачал головой, и ладони Дорела, все испачканные краской, оказались в его руках, а спрятанный под кроватью холст завис посреди комнаты, демонстрируя аляповатый пёстрый рисунок в стиле "первые шаги по пересечённой местности".
   - Мы нашли это там, - Гайж ткнул пальцем в маленькую узкую дверь, ведущую в тесную коморку, которой уже много лет не пользовались.
   - Тут нет ничего мелкого, Ваша милость! - в отчаянии затараторил Дорел. - Мне не из чего делать ратников! Это сегодня старик Вессаолид добренький, а завтра утром он натравит этих призрачных леших на нас - и тогда прощай, Латардар! Мы ведь как договаривались? Поваляем дурака и воротимся, а в самих себя, уж извините, играть никто не планировал. Так теперь, стало быть, нужно быть готовыми ко всему. Вы-то сами, небось, не от бессонницы по Оэдросу прогуливаетесь, тоже не сидите сложив руки - чем мы хуже? - Всё и вправду вышло несколько по-другому, - согласился Лони, - но мы и к этому были готовы - Оэдрос нам не ровня. Пусть вас больше это не тревожит - ложитесь спать, а на рассвете воротимся.
   - Воротимся, как же! - недовольно буркнул Гайж. - Вы, может, и воротитесь, Ваша милость, а у нас с Дорелом психика детская, неустойчивая - завербуют и пикнуть не успеем!
   - Вот как? - рассмеялся Лони. - И какой же вы видите выход для вашей детской неустойчивой психики?
   Дверь с шумом отворилась, и в комнату ворвались Янор и Хатл, неся в каждой руке по брыкающемуся, но молчаливому странному созданию.
   - Что это такое и кому надрать уши?! - сурово начал Янор, но завидев Лони, поклонился в приветствии.
   - Вессаолиду, - не задумываясь ответил Дорел, - только ему. Почему как только надрать уши, так все сразу спешат к нам?!
   - Тут, вообще-то, замок, - снова буркнул насупленный Гайж, - дверь заперта изнутри, если кто-нибудь заметил! У воспитанных людей в таких случаях принято стучать и ждать, когда впустят.
   - Я говорил тебе, не стоит их брать с собою! - хмуро кинул Лонсезу Янор, с подозрением оглядывая мальчишек. - Мало, что ли, с ними хлопот в Латардаре было?! Они сейчас разожгут войну меж Орденами, пока мы будем предаваться радужным сновидениям!
   И швырнул созданий на пол, под ноги Дорелу. Те тотчас растеклись по полу зелёными лужицами.
   - Мы сами явились не с миром, - встал на защиту ребят Лони, - а воевать пока ещё никто не намерен - без нас не начнут, не волнуйся. Но что это, в самом деле, - он кивнул на лужи, - я бы тоже не прочь узнать.
   - Это лазутчики, - пожал плечами Дорел, повозив носком ботинка по вязкому зелёному пятну, - ещё есть охрана, - он кивнул на дверь, окна и углы, затянутые тонкой серой сетью, сквозь которую не мог пробиться ни один призрак, - а это, - указал затем на всё ещё висящий в воздухе холст, - пехота. Для конницы маловато краски.
   С холста, как по команде, слетели бесформенные кляксы-следы и выстроились в ряд перед магами, важно выпятив грудь в доспехах.
   - Да-а-а, - протяжно вздохнул молчавший доселе Хатл, - с грядкой управились, пора заняться малярством! Что следом? Отправь их на птичий двор, Лонсез пусть муштруют птицу - может, будет больше яиц нести.
   - Дай-ка мне пузырёк с краской, Дорел, - молвил притихший Лони и задумчиво протянул руку.
   Дорел помчался в коморку, тотчас вынырнул оттуда с пузырьком и протянул его Лонсезу, сунув заодно в другую руку облезлую, почти совсем лысую кисточку.
   - Пехота, говоришь? - повторил он слова Дорела и поманил к себе ставший чистым холст. Тот приблизился и завис прямо перед магом. - А если наоборот?
   - Что наоборот? - удивился Дорел.
   - Да, - кивнул Лонсез, - если наоборот?
   Кисточка окунулась в краску, ставшую в руках Лони новой, яркой и сияющей, и оставила на холсте длинный неровный след. Затем ещё и ещё один, пока линии не сложились в контуры силуэта. Лони огляделся вокруг и остановил взгляд на Яноре и Хатле.
   - С собой я не могу ничего вытворить, - начал он издалека, - мальчишки ещё дети. Кто-нибудь из вас, господа, желает мне помочь?
   - С радостью, - развёл в недоумении руками Янор, - ты ведь сам знаешь.
   - Хорошо, - кивнул Лони, - тогда это ты! - и указал Янору на рисунок.
   - Я? - изумился Янор. - Почему?
   Но спустя мгновение в комнате уже находилось четыре мага и одно изображение, весьма отдалённо напоминающее пятого.
   - Старый отшельник у горы Адвар велел ревностней почитать искусство, - задумчиво произнёс Лони, внимательно изучая полученный результат, - "позабыл стезю минувших лет... "А ведь я когда-то в детстве рисовал афиши и декорации! - он повернулся к изумлённым мальчишками и довольно подмигнул им.
  
   - Кто это, Дорел? - Лони указал рукой на рисунок.
   - Янор? - робко изрёк юноша, замявшись.
   - А теперь скажи это так, будто и вправду видишь его там и веришь, что это он.
   - Это - Янор! - на этот раз увереннее произнёс Дорел.
   Но Янор стоял теперь уже у него за спиной, улыбаясь и насмешливо скрестив руки на груди.
   - У тебя хорошее воображение, парень, всем это известно, - хмыкнул он, - но, увы, приятель, я всё ещё здесь.
   Дорел удивлённо обернулся, а Лони стрелой вылетел из комнаты и помчался, как можно тише, по тёмным коридорам к старинным холстам, разгоняя свирепыми взглядами надоедливых призраков.
  
   - Я тоже решил, что им пора получить долгожданную свободу! - в темени закоулка, никем не замеченный, его поджидал Вессаолид. - Благородно с моей стороны, ты не находишь?
   - Который из них Лаол? - Лони остановился, ожидая Вессаолида, что тут же присоединился к нему, и они уже вместе двинулись дальше.
   - Я сразу понял, что ты раскусишь мой маленький фокус, - кивнул Вессаолид, - хоть и очень давний, и совсем позабытый. Сразу как только ты попросил меня показать картины. Ты ведь и сам фокусник в далёком прошлом, не так ли? - Вессаолид задорно рассмеялся. - Совсем как я. Но раз уж ты помог мне многое вспомнить сегодня...
   - Не я! - кинул Лони.
   - ...то и я, так уж и быть, не стану тебе препятствовать в твоих поисках, - продолжил Вессаолид.
   - Который из них Лаол?! - настойчивей повторил Лонсез. Он тоже глядел теперь на холсты уже совсем другими глазами.
   - Среди них нет Лаола, - глаза Вессаолида округлились в неподдельном изумлении, - я думал, ты шутишь про Лаола, Исхар. Разве ты не помнишь, что Нинлад был в отъезде, а Лаол - с ним? Да спроси же у Нинлада - он подтвердит, - Вессаолид махнул рукой в темень коридора, откуда только что они явились.
   - Сколько всего картин? - Лони недоверчиво сощурился.
   - Двадцать пять, - охотно сознался Вессаолид, - как и должно. Лаола нет среди них, Исхар! Лаол был с Нинладом!
   - Лаол явился в Латардар к ужину, - возразил Лони, - ты это знаешь, Малирон! Нинлад вернулся. Но даже если...
   - Я это знаю, - кивнул Вессаолид, - но ведь картины я писал заранее, неужели ты не можешь понять? Зачем мне было лишать Нинлада ангела-хранителя, если Нинлад не должен был вернуться?! Ведь тогда Нинлад мог бы заподозрить неладное - он же не кто-нибудь, верный помощник и правая рука Фоториана! А теперь вот - твоя. - Он не сдержался и насмешливо фыркнул.
   - Где же тогда Лаол? - задумчиво молвил Лони. - Учеников у тебя не было, - он подозрительно поглядел на Вессаолида, - никто кроме тебя не владеет этой силой и не владел...
   И Лонсез вспомнил вдруг слова Элмура о том, что Лаол был хранителем у Ронтрода.
   - Малирон, где Лаол?! - воскликнул он, понимая, что Вессаолид не лжёт.
   - Я не знаю, - заверил его Вессаолид, - я тут совсем не при чём.
   - Кто же тогда?
   Вессаолид рассмеялся и пожал плечами.
   - Я же сказал, не знаю! - повторил после.
   Но в его мыслях Лони прочёл совсем другой ответ. В его мыслях Лони увидел образ тэнвита в длинной белой мантии, что приветливо и беспечно протягивал руку, замаранную кровью.
  
   Лонсез вернулся в комнату Дорела, где его всё ещё поджидали братья.
   - Я немедленно должен уйти! - не успев переступить порог, заявил он. - Если я не вернусь, на рассвете уходите и вы, не задерживаясь. Вессаолид не станет на вашем пути.
   - Тогда и мы с тобою, - ответил Янор, - какой смысл ждать утра, тем более, что рассвет недалёк? Всё равно ведь, как я понял, никто здесь спать не намерен.
   - Я ухожу один, - покачал головой Лони, - и путь мой на сей раз - не ваш путь, он лежит не в Латардар. Стерегитесь ночи, ожидайте рассвет.
   - Пусть лучше ночь стережётся нас, - усмехнулся Дорел.
   - Старцу-отшельнику поклон от меня, - улыбнулся в ответ Дорелу Верховный маг, - и благодарность. Да, и ещё, тут кое-кто за дверью дожидается приглашения, вспомнив через триста лет о своей миссии. Не гоните до срока, пускай исполняют. Пусть мне будет покойней, что я оставил вас рядом с вашими ангелами-хранителями. Только тебе, Янор, извини, пока придётся побыть одному.
   Лони исчез, Янор и Хатл удивлённо переглянулись, Гайж живо распахнул дверь и с интересом выглянул в коридор, а Дорел подхватил взлетевший в воздух пузырёк с краской и принялся увлечённо усыпать холст бесформенными пятнами и кляксами.
   - Может Вессаолид и не станет препятствовать, - изрёк он важно, - но мы же не будем на это надеяться? Раз уж забрались в курятник - петуха поостеречься не помешает.
   - Говорил я, - усмехнулся Хатл, - пора им на птичий двор.
  
   Стоит ли говорить о том изумлении, что было написано в глазах тэнвитов, сошедших с картин Вессаолида, точно благодать - со старинных икон. Лужайки опустели, а Вессаолид с облегчением вздохнул - теперь полотна можно будет повесить где-нибудь на видном месте и не раздражаться затылками изображённых ранее на них юношей?
   Стоит ли упоминать, как возмущены были тэнвиты, но их праведный гнев поспешно остудил Лони: жизнь - вещь непредсказуемая, к чему жалеть о пройденном, ведь таким образом приходится раскаиваться в самой жизни? Но не главный ли и не самый ли важный она выбор?
   Стоит ли сомневаться, сколь озадачен был сам Лонсез - пропажу Лаола Элмур заметил, как же не заметить исчезновения целой магической братии ангелов? Но где же сам Элмур?
   Стоит ли думать, что Лони позабыл о нём? Лони никак не мог достучаться в его душу, и это всё меньше и меньше нравилось Верховному магу Латардара. Так сильно не нравилось, что он даже стал догадываться, откуда дует ветер. Тем более, что ветер был очень уж однообразен, а стало быть, предсказуем.
  
   Эта ночь и вправду намерена была стать опасной. Лони был не голословен, но и Вессаолид не желал оставаться в долгу. Однако обещание не чинить гостям препятствий, данное Лонсезу, заставило его долго колебаться и прежде чем он решился, наконец, нарушить его, настало время рассвета...
   Глава пятнадцатая
   Рассвет в это утро так и не наступил. Грязно-серый туман со странным алым оттенком застил равнину и сражаться в таком тумане - только напрасно тратить силы. И может быть, королева Литана и король Отозар были правы, размышляя подобным образом, но король Длант мнения их не разделял. Он напротив, несказанно обрадовался такому удачному стечению обстоятельств и полагал, что для штурма нет ничего лучше, равно как и для намерения водить за нос союзников.
   Его гонец уже вернулся с вестями из лагеря, что был расположен в лесах Миг лона, и в лагере Низавии тотчас затрубили сбор и сигнал к отступлению. Затрубили громче и усерднее. Чтобы ни одна живая душа не усомнилась, Длант покидает поле боя. И пусть наивные союзники верят в это и сами отправляются восвояси, если так упрямо не желают открыть рта, когда ложка мёду сама поднеслась к нему.
  
   Оэдрос словно вымер. Дорел не поверил сам себе, но исходив вдоль и поперек залы и покои, заглянув в закоулки и беспардонно втиснув рисованных лазутчиков в спальни здешних братьев, понял, наконец, что придётся-таки поверить. Канули не только братья Ордена Тьмы, но и призраки, и это даже показалось Дорелу непочтительным по отношению к "гостям". Хозяева могли бы, в лучшем случае, сказать "до свидания", а в худшем - устроить незваным гостям хорошую головомойку, чтоб неповадно было. Дорел и к этому был голов и нисколько был бы не в обиде, но теперь... Теперь же он склонен был обидеться и поспешил высказаться по этому поводу вслух.
   В ответ же Гайж лишь молча покрутил у виска, и это означало, как понял Дорел, что надо радоваться, а не возмущаться. Хатл пожал плечами - это, должно быть, вещало: "тебе бы, парень, лишь бы язык почесать о глупости всякие". Один Янор удостоил Дорела ответа. "Остынь!" - сухо сказал Янор, а попугай на плече Гайжа утвердительно кивнул.
   Дорел, конечно, остыл бы, но в другой раз. В этот у него вздымалось всё внутри при мысли, что всё так скучно и неинтересно закончилось. Янор заверил, что в Латардаре всё спокойно, а в Оэдросе повода для опасений нет, и ему верили - Янор не мог ошибиться. Хатл прошёлся по стопам Дорела и подтвердил, что Оэдрос пуст. Гайж сбегал за повозками и, сгрузив в них все пожитки, необходимые комедиантам, оставил у входа поджидать остальных. Дорел вернулся за холстом, на прощание выглянул в окно и увидел туман. А больше ничего.
   - Интересно, где же ему конец? - задумчиво изрёк он, и стайка клякс-лазутчиков взметнулась и исчезла в мутной грязно-пунцовой вышине.
  
   С высоты мир казался игрушечным. Фагс редко забирался на такие высоты, или, если быть справедливым, никогда. Но вершина Вивона - не высота. Вершина Вивона - заоблачная высь, блаженное плато богов и богинь, маленький рай посреди большой душегубки. Только такой она и виделась Фагсу.
  
   Едва лишь войско союзников разделилось, и одна половина направилась на север, другая - на юго-запад, Длант, что подобно остальным тронулся домой, на юг, тотчас повернул обратно. Жители Миглона рано обрадовались - теперь им предстояло столкнуться с врагом, ни за что не желающим отступать. Но и сами защитники не спешили покидать стены замка, в таком тумане они ещё не поспели разобрать что к чему, и звуки отступления вовсе не ввели их в заблуждение, как надеялся Длант, ибо кто отступал, а кто надвигался и куда - рассмотреть было невозможно, тем паче памятуя междоусобный бой накануне.
  
   Пробираться густым Уф-Фавном стало всё же гораздо легче, чем непроходимыми лесами Раунора да ещё и в обход многочисленных поселений Лор-Грона фавнов-северян.
   - Здесь, - заключил с уверенностью Зорелий, и Лафиент с облегчением вздохнул.
   Что именно "здесь" мальчик не уточнил.
  
   Вессаолид покинул Оэдрос спешно. Столь спешно, что все его коварные замыслы, включавшие в себя мишуру из мелких пакостей, колких замечаний и прочей дребедени, имеющей целью вставить напоследок побольше палок в колёса спутникам Лонсеза (что сам так удачно умотал ни с того ни с сего из Оэдроса), тотчас отошли даже не на второй план, испарились вовсе.
   - Там люди бьются с ангелами! - заявил призрак Вессаолиду, и Вессаолид даже забыл спросить где.
  
   Латардар в недоумении взирал из окон на мир.
   Мир был малиново-серым и походил на большой водоворот. Молчаливое ожидание чего-то - сродни неуклонному продвижению к воронке. Мир молчал, но словно вибрировал, был вязким и одновременно скользким и настороженным. Мир был не таким, каким его привыкли видеть маги своими полными мудрости зеницами. Но всяческие попытки общими усилиями выявить корень зла или, на худой конец, бутон грядущего растления так ни к чему и не привели.
   А посему Латардар в недоумении взирал на мир из окон и ждал.
   Примчалось несколько зелёных клякс из Оэдроса и хором заверило, что команда пилигримов жива-здорова и не без чувства юмора.
   Следом явилась весть Янора того же содержания, но менее эмоциональная и более суровая.
   Подул ветер с Вивона, но увяз в тумане на полпути.
   Наконец, явился сам Верховный маг, свирепый и огнедышащий, прихватил меч и тут же исчез, прежде успев молча ткнуть пальцем в сторону Рьера.
   Братья послушно последовали в Рьер, облачившись в доспехи, и принялись состязаться, ожидая дальнейших распоряжений, несмотря на то, что было утро и не было планов...
  
   По пути в Тарьяду Лони отчего-то неудержимо потянуло заглянуть в пустую хижину слепого отшельника. Но хижина оказалась не пустой, отшельник - не отшельником и к тому же не слепым, а очень даже зрячим. И Лонсез остался доволен - старик не так убог, как хочет казаться. А Лонсезу не очень-то хотелось видеть его убогим.
   Хозяин хижины был крайне удивлён не так самому гостю, как его непредвиденному появлению, но притворяться было поздно. Поэтому Лони почтительно поклонился и подумал: "Лицедейство присуще не только людям". В ответ же услышал благожелательный смех: "И не только ангелам".
   Кто-то ещё третий согласился с ними обоими, но Лони спешил, а темень не способствовала поискам.
  
   С Фагсом Лони столкнулся лицом к лицу. Но Фагс торопился и Лони тоже.
   Впрочем, у Лонсеза хватило бы времени пообщаться с Фагсом, если бы не внезапная, болезненная, пронзившая мозг насквозь мысль, от которой все другие с визгом и завываниями разлетелись прочь. Но следом за этой мыслью добрела следующая, не столь молниеносная, но не менее острая.
   Первая мысль звучала коротко, невероятно, однако жизнеутверждающе: "Ронтрод".
   Вторая была наполнена тревогой, заботой, сомнениями и массой всяких других прилагавшихся к ней довесков, но объединяла всё это в одно короткое значение: "Элмур".
   И Лонсез пожалел, что его самого не два. Хотя бы два. Но чем больше, тем лучше. Потому что обладатель первой мысли, целый и невредимый (как не странно это звучало), послал её с севера. Но, что самое ужасное, он послал её, похоже на то, из-под земли. Тогда как вторая мысль приползла с юга и витала бы вокруг Тарьяды ещё бог весть сколько времени, лелея себя в собственной тоске, если бы Лонсез не возник на окраине Адаясовой пустыни, задумавшись о Ронтроде, и не подхватил её по пути. Третьему же Лонсезу не мешало бы проследить за Фагсом, потому как Фагс потащил за собой целую армию тэнвитов, а также какую-то алую вязкую мерзость, и выглядел при этом подозрительно довольным и торжественным.
  
   Но сам Фагс недооценивал Лони и его совсем не насторожило, что он встретил мага на побережье и у того явно были намерения попасть в Тарьяду. Фагс остановился, вынул из-за пояса пузырёк с краской. На обломке скалы он изобразил человечка и нарёк его Лонсезом.
   Возможно, человечку сему польстила выпавшая ему внезапно честь именоваться Верховным магом, но сам Верховный маг становиться шаржем на камне вовсе не рассчитывал. Намерения Фагса Лони прочёл без особого труда, смерил того насмешливым взглядом и исчез. Фагс довольно потёр руки, решив, что затея удалась и маг теперь навечно пленник камня и краски.
   Лонсез же возник на балюстраде дворца в Тарьяде, раздумывая, где бы и в каких вычурных позах мог притаиться Элмур изображённым на холстах, стенах или иных удобных для такого случая поверхностях. А также где сами эти холсты или иные поверхности припрятаны.
  
   Штурм Миглона обернулся месивом, и в нём сам Длант уже готов был раскаяться.
   Дэлана стояла рядом с Зувогом и глядела со стены на сражение равнодушными синими глазами, ожидая исхода.
  
   Женское чутьё королеву Литану не подвело и на этот раз, едва завернув за изъеденный клюв Мирной Насыпи, она остановилась и неожиданно скомандовала войску повернуть обратно. Здоровяк Татас не стал возражать - прихотям супруги он умел потакать безропотно. И в который раз убедился, что её прихоти не всегда прихоти: Длант штурмовал Миглон.
   Гонцы Нитахоса тут же были посланы вдогонку Отозару и войскам Стойяра за подмогой, собственное войско - в гущу сражения, а само сражение вдруг приняло совершенно неожиданный оборот. Откуда ни возьмись в тумане объявились тени с большими жёлтыми глазами и замахали мечами не хуже людей. Разбирать они не стали, где войска Низавии, а где Нитахоса, сражаясь против тех и других. Посему и соперники вновь обратились в союзников, и когда Отозар на всех парах примчался обратно в долину Дубры, багровым был уже не только туман, но и земля, усеянная сотнями погибших. Отозар же не стал терять время и разбираться что к чему, сразу безошибочно определив противника, и бой закипел с новой силой.
   Однако теней не становилось меньше, а людей - с каждым мгновением всё убавлялось, и когда никакой надежды на спасение у последних уже не оставалось, распахнулись врата Миглона, мост перекинулся через иссохший ров, громыхнул цепями, и подмога, яростно размахивая оружием, с криками и гиканьем, кинулась в бой.
   Дэлана вскрикнула, метнула убийственный, полный ненависти взгляд на Зувога и кинулась в долину. Зувог в отчаянии завопил, голос его сорвался, но ни крика, ни хрипа всё равно никто бы не расслышал, как никто не видел самого советника.
   Но даже если бы и расслышал, никто бы не остановился и не вернулся бы обратно в Миглон, не спрятался бы за его стенами и вратами и не стал бы спокойно взирать на то, как странные, неуязвимые чудища-тени безнаказанно всаживают клинки в сердца воинов, пусть даже воины эти сами явились не с миром. На бой Миглон готов был взирать, но на резню глядеть был не согласен.
  
   "Люди сражаются с ангелами" - донесли Вессаолиду, и Вессаолид поперхнулся глотком вина.
   Безусловно, в сражении будут погибшие, конечно же, Вессаолиду можно будет перехватить их души прежде, чем те успеют подумать о Зангарнаре. И разумеется, Вессаолиду для этого не надо изощряться, устраивать пожары в селениях, а лучше - в лесах фавнов, силой и хитростью вырывая жизнь из молодых тел. В битве это делают сами противники.
   Но Вессаолид желал быть осторожным и не стал помышлять об этом - мало ли что задумают ангелы, завидев неладное и раскрыв его такое умение. Однако пропустить такое зрелище не мог.
   Когда же он понял, что сражение - под стенами Миглона, туман перед его глазами стал теперь не розоватым, он почернел. Вессаолид попытался пояснить себе причину происходящего, и оба возможных варианта показались ему ужасными. Один хуже другого. Первый - ангелы сражаются за Миглон, а это значит Лафиент или же его советник снюхались с их предводителем и посулили то, за чем охотится сам Вессаолид, - Карту. Второй вариант - ангелы бьются с Миглоном. И тогда, во-первых, раз бьются - значит, желают заполучить всё ту же Карту; а во-вторых, Вессаолид был связан клятвой защищать город. Так дурно Вессаолиду ещё никогда не было. Но он прихватил всех имеющихся в наличии призраков и всех братьев Ордена и стремглав понёсся в Миглон, нисколько не заботясь о пустом Оэдросе.
  
   Дорела окружил рой клякс-лазутчиков, все они носились вокруг него, шумели, визжали и, выпучив перепуганные глаза-бусины, старались раньше других рассказать о чём-то неимоверно важном. Он сосредоточенно пытался разобрать всё это минуту, отмахиваясь и уклоняясь от их настойчивых атак, наконец бросил тщетные попытки и заорал: "Стоп!" - так громко, что примчался Гайж, а за ним остальные, поджидавшие Дорела на улице в повозках. Кляксы разом умолкли.
   Первое, что уразумел Дорел: люди сражаются с ангелами. Нет, скорее наоборот, ангелы с людьми. Второе: если не убрать Фагса с Вивона, день может не наступить никогда, так же, как и утро. Третье... и многое другое Дорел дослушивал на ходу.
   Может быть, Янор ещё сомневался, стоит ли вмешиваться в столь необычное сражение, но все остальные были единодушны, и брошенные у врат Оэдроса цветастые повозки красноречиво об этом говорили - маги мчались в Миглон, а следом за ними всё нарисованное Дорелом за ночь войско.
  
   А Лонсез замер в который раз, словно от удара ножом в спину, стоя перед одиноким холстом с ещё не высохшими потёками, - его догнала ещё одна мысль и принадлежала она Фоториану.
   В это утро Лони разрывался на части и желал бы находиться одновременно всюду. Что творилось в Миг лоне, он очень чётко ощутил, а затем и увидел, проходя мимо большого зеркала, что висело на стене у входа в галерею. В Миглон стекались маги и призраки, а в это время под Лор-Заром уже стояло потрёпанное и изнеможенное, но всё ещё сильное духом войско Лафиента. И пока Лафиент раздумывал над тем, обогнуть ли Лор-Зар или ворваться, тамтамы фавнов громыхнули тревогу.
  
   Дэв ничего не мог поделать с собственным любопытством. Дэв потянул руку, и лиловый камень аметист утонул в его ладони, подобно двум предыдущим, но Источник остался на месте. Дэв сделал несколько шагов, но тот не сдвинулся ни на сажень. Ронтрод, стоя у Дэва за спиной и украдкой наблюдая за его проделками, лишь усмехнулся и покачал головой - никуда не денешься, Печати и вправду таяли у Ангела в руках. И когда, завидев Ронтрода, Дэв собирался что-то промычать в своё оправдание, Ронтрод лишь махнул рукой и сказал: "Пора".
  
   Фагсу пришлась по вкусу Альбия. Пока Дэлана, во главе войска тэнвитов, воевала с людьми, Фагс предавался мечтам и размышлениям, восседая над входом в Арну.
   Несколько преждевременный ход - события сегодняшнего утра, но весьма удачный. Внезапность - это тоже неплохо. Главное было, поспеть до рассвета: краска плавится, тает от жарких лучей солнца. Но смена времён года, солнечных и дождливых дней - всё в руках Жриц, всё под контролем Арны. И вот уже солнце - за густой пеленой облаков, земля - в серо-багряном тумане, а Фагс - в Альбии.
   Всегда так яростно защищавшие Альбию Жрицы на этот раз оказались бессильны - Фагс был настойчив, двигался быстро и непредсказуемо, но главное, имел чудесное прикрытие, свои картины. Пунцовое марево, слетевшее с холстов, надёжно защищало и скрывало Фагса от любых, самых неожиданных выходок Жриц. А то и дело повторявшиеся вылазки закалили Фагса и позволили изучить многие, если не все их хитрости и уловки. Фагс был доволен собой. Ярость сражения с альбийскими девами была позади, ярость в сердце ещё клокотала, но постепенно стихала, торжество победы опьяняло и вселяло веру в собственные непобедимость и величие.
   Ом-Маэннон покрылся рябью, и багровые волны сливались с мутным маревом, колебля и его. Фагсу так и не удалось ничего разглядеть в Белом Зеркале Альбии. Но разглядеть Альбию он смог и без Ом-Маэннона.
   Глава шестнадцатая
   Бой кипел и под землёй. Оборотни, люди смешались и заполнили улицы Дархарна. Ронтрод искал Нонда, но нашёл Алена в рогатом шлеме и алой накидке, однако удивляться не стал. Скорее это Ален был изумлён до крайности.
  
   Но ещё больше удивился Элмур. Только что перед ним был ухмыляющийся Фагс - и вот его нет. Но зато есть озадаченный и хмурый Лонсез.
   - Это не я, - усмехнулся Элмур, виновато потупив взор, - меня нарисовали - это мой портрет.
   - В таком случае я - учитель, явившийся исправить недостатки, - хмыкнул Лони, - линии грубы и неверно подобраны тона, хотя в целом замысел блестящий. Однако оригинал, надо признать, много лучше.
   - Неплохая идея - исправить недостатки, - согласился Элмур, - а как насчёт таким же способом подправить ситуацию в мире после того, как буду исправлен я? Что ты там говорил насчёт тонов и линий?
   И Лонсеза осенило.
  
   Туман оказался весьма кстати.
   Ша очень быстро отыскал свой меч даже в таком тумане, но неприятности - ещё быстрее. Точнее это неприятности отыскали Ша - они прицелились ему в грудь изумрудным наконечником копья и всадили его одним метким ударом так стремительно и внезапно, что Иоларн успел лишь пустить стрелу вслед уносящему ноги главенствующему, прежде изрубив мечом трёх транов, охранявших вожака.
   - Я думал, иду оберегать твоих сородичей от всех напастей тьмы и света, что прочила давеча Гелия, - опустился на колени перед Ша Иоларн, утирая рукавом предательски заблестевшую слезу, - а сам убиваю их у них же в доме. А они убивают тебя. В твоём доме. Я же говорил, не надо возвращаться! Я говорил тебе! Не надо было...
   - Но я ещё жив, - улыбнувшись, с трудом прохрипел Ша, сжимая рукой древко копья, торчащего из груди, - прекрати скулить и вынь-ка это из меня, приятель. Я нашёл, что искал и теперь можно уходить.
   Иоларн поглядел замутнёнными глазами на копьё, затем на рану в груди Ша.
   - Держи крепко! - велел он фавну, одним ударом меча перерубил древко, подхватил Ша на руки и двинулся обратно в Церуллей.
   - Я уже однажды нёс тебя этой дорогой, - заявил Иоларн, пробираясь сквозь заросли, - и сделал это не напрасно. Только посмей не выжить и в этот раз! С меня Разитта снимет три шкуры, а Гелия скормит псам. Ты этого хочешь?! Ты преспокойненько себе испустишь дух, а мне терзайся?! Только посмей помереть! Слышишь?!
  
   Отовсюду звучала дробь тамтамов, Иоларн бежал к излучине Хаса, упрямо твердя, как молитву, несколько коротких слов.
   - Не смей умирать!
   Но прямо перед ним на пути вырос щуплый малыш, разодетый пышней королевских советников, и Иоларн чуть не сбил его с ног, метнувшись от неожиданности в сторону.
   - Он не умрёт, - спокойно изрёк мальчик, даже не моргнув глазом, - но ты не туда идёшь.
   - Ты откуда взялся?! - Иоларн был ошарашен.
   - Это хороший вопрос, - заявил ребёнок, - но он не оригинален, я слишком часто слышу его. Между тем, это Я должен задавать подобные вопросы. Такому большому дяденьке пора бы знать, откуда берутся дети.
   - Я не об этом, - стушевался Иоларн, - что ты делаешь в Уф-Фавне?! Тебя похитили фавны? Ты здесь живёшь?
   - Я здесь воюю, - улыбнулся малыш, - бегите к Ойре в Ярово ущелье. Прячьтесь в пещере, тут скоро будет слишком горячо.
   - У меня нет времени прятаться... - возразил Иоларн.
   - У тебя нет права погибнуть! - заявил малыш. - Я же сказал, он не умрёт.
   Мальчик подошёл поближе и с нежностью прикоснулся ладошкой ко лбу Ша. Фавн закрыл глаза, облегчённо вздохнул и обмяк в руках у Иоларна.
   - Он не умрёт! - в который раз настойчиво повторил мальчик. - Ему надо поспать. Уходи в пещеру!
  
   - Я думал, ты поспешишь в Миглон, - молвил Элмур, после того как выслушал краткие пояснения Лонсеза о событиях в Миглоне и в Оэдросе, - а ты ведёшь себя странно. Я не люблю странного поведения - оно настораживает.
   Элмур удивлённо глядел на то, как Лони упражняется в живописи.
   - Понимаешь, - слегка пожал плечами маг, сосредоточенно продолжая своё занятие, - я никак не могу выбрать. Мне немедленно, просто сию минуту нужно в Миглон, в Альбию, в Лор-Зар и в Дархарн - посоветуй.
   - В Дархарн?! - воскликнул Элмур. - Подземный мир! Но как? Как ты туда попадёшь?!
   - Правильно, - кивнул Лони, - пусть лучше ОН попадёт сюда - я всё ж таки не Ронтрод, - и, лукаво усмехнувшись, поглядел на Элмура.
  
   Если Миглон не прекратит своё существование после этой битвы, а мудрецы Миглона когда-нибудь захотят её воспеть, далёкие потомки, верно, решат, что юмор в этих седых веках был в большой цене, а придворные мыслители - все как один клоуны и лицедеи. Ведь воспеть сражение - это одно; а описать стычку тэнвитов, призраков и нарисованных зелёных воинов - совсем другое. Причём тэнвиты разделились на два фронта, чем поначалу озадачили остальных, но вскоре бой закипел с новой силой, и разобрать что-либо в нём не представлялось никакой возможности.
   Оттого едва ли придворные мыслители Миглона рискнут столь осрамить свои имена в веках, и посему битва эта канет в лету и о ней очень скоро забудут. Потому что и пересказать её за кубком хорошего вина тоже едва ли кто решится, рискуя быть осмеянным недоверчивыми слушателями.
  
   Отнюдь не смешно выглядело поле боя, усеянное погибшими и ранеными. Но когда явились призраки, а за ними - зелёная рать, люди отошли на второй план. На них попросту перестали обращать внимание.
  
   Гнаэн ходил взад-вперёд по хрустальному дворцу, заложив руки за спину, и тоже сражался. Противником себе был он сам. "Мир сошёл сума! - твердил противник, - мир не перспективен и опасен для окружающих и параллелей! Самое время его уничтожить!"
   Но Гнаэн не желал этого слышать. Он возражал. Когда эти черти с ангельскими псевдонимами и глазами мартовских кошек в компании с возомнившими о себе магами взорвут целый мир и обратят его в пепел, вот тогда можно будет бить тревогу. А пока пусть хоть в трубочки друг друга поскручивают и вставят затем в бокалы с мартини! Гнаэн не собирается в это совать нос и тем более впутывать начальство Центра.
   Кстати о начальстве... а пусть и вправду начальство само и решает! Только не Совет, Совет и сам переругается, прежде чем вынесет мало-мальски приемлемое решение. И едва ли оно будет в пользу этого мира, учитывая его критерии, весьма отдалённые от положенных и стандартных. Пусть лучше решает самое главное начальство...
   И Гнаэн перестал опутывать хрустальные колонны дворца паутиной невесомых шагов.
  
   Братьям Ордена Фоториана долго задержаться в Рьере не довелось. Для них у Лонсеза была припасена работёнка, и они об этом догадывались. Верховный маг без причины свирепым по миру не слоняется и в Рьер среди бела дня не засылает.
   Когда, наконец, картина была окончена, Лони оглядел её септическим взглядом и ткнул кистью в центр с такой силой, что холст затрещал и кисть провалилась в дыру.
   - Здесь! - громко заявил Лони, словно обращался не к себе и даже не к Элмуру, а к большой шумной аудитории, и довольно потёр руки.
   - Кисточку-то вынь... - озадаченно промычал Элмур и сам извлёк её из дыры.
   В Рьере братья тут же сорвались с места и помчались в близлежащий Уф-Фавн. Ведь в Уф-Фавне...
   - А что именно - здесь? - поинтересовался Элмур.
  
   Зато Дэв Нонда отыскал очень быстро. Но гонялся за ним долго. И когда уже почти настиг, почти прижал его к стене, уже почти протянул руку и почти коснулся розовой жемчужины, висящей у того на шее в золотом медальоне, Дархарн сотрясло, словно от могучего взрыва, и громадным вихрем в образовавшееся прямо у дворцовой площади отверстие понеслась сражающаяся рать. А следом за ней - Нонд с Дэвом и обломком дворцового фасада.
  
   Лафиент никак не ожидал внезапного нападения фавнов, хоть сам подобрался к их северным границам почти вплотную. Но фавны всё же не застали его врасплох - маленький Зорелий не велел прятать мечи в ножны, а попросту говоря предупредил об опасности. Схватка только началась, и Лафиент лишь успел слегка струхнуть (на открытой местности с мечом в руках он до сих пор замечен не был, а наблюдал за сражениями из укрытия), как на головы тех и других обрушилось ещё большее несчастье.
   Содрогнулись недра земные и враз изрыгнули целую многотысячную армию людей и зверей невиданного роду-племени. Ими устлался весь Лор-Зар, и покуда повалившиеся наземь и притрушенные землёй воины приходили в себя и поднимались, фавны и воины Миглона успели кинуться врассыпную. Фавнами двигало желание защитить родные земли, людьми - любопытство.
   Не успела пыль как следует смешаться с густым туманом, а лес очнуться от изумления, как бой закипел с новой силой - явившаяся невесть откуда армия принялась сражаться между собою и не обращала никакого внимания на рогатых фавнов и вооружённых людей Лафиента, то тут то там возникающих в блеклом розовато-сером мареве.
  
   Фагс, исполненный блаженства и радости, покинул Альбию и направился в Миглон. Он желал лично услышать из уст Зувога, где находится Девятая Печать Вершителя, или Печать Мести, чтобы с её помощью довершить начатое и отпраздновать окончательный и полный триумф. По заверениям Деланы, Печать теперь в их руках.
   Однако вместо ожидаемого спокойствия и распахнутых врат города, Фагс застал пекло, в котором кипели тэнвиты из Тарьяды, команда пропавших более трёх сотен лет назад тэнвитов из Высшего сословия, их точные копии - создания самого Фагса, незнамо чьи мертвецы-призраки, да ещё, в довершение всего, зелёное, весьма неумело рисованное, но очень злобное войско. Шуму, возни, обильно сдобренных красочными эпитетами и меткими метафорами было много, но видимых сдвигов в какую либо сторону не наблюдалось.
   Поглядев со стороны на сражение, Фагс пришёл к единственно мудрому решению: отыскать Зувога. Что и сделал без труда. Но последний заявил, что уговор - спокойствие Миглона в обмен на Карту - был нарушен, а посему где находится Печать старик выказывать ни за что не намерен. И Фагс поверил бы в это, если б не подоспела Дэлана и не заявила, что Миглон-де сам ввязался в битву.
   Зувогу ничего не оставалось, как глубоко и отчаянно вздохнуть и сознаться, что нет у него никакой карты, она у короля. Он указал рукой на север, куда отправился король Лафиент, а с ним малолетний наследник-пророк.
  
   Тэнвиты Тарьяды покинули поле боя внезапно, оставив противника в святой уверенности, что струсили и сбежали. Дорел с облегчением вздохнул и отозвал своих зелёных бойцов, призраки подались к Вессаолиду а люди получили возможность подобрать раненых и убрать тела погибших. Янор, снова очутившись дома, бросился в Миглон, Гайж и Хатл остались в долине - их умение исцелять здесь оказалось очень кстати.
   Все дружно вздохнули с облегчением, но не Вессаолид. Вессаолиду призраки принесли весть с востока, и Верховный маг Оэдроса, побледнев до неузнаваемости вторично за одно утро, послал своё мёртвое войско в Лор-Зар.
  
   Завидев призраков с оружием в руках, Миенгор, крайне изумился, хотя ещё не совсем успел оправиться от изумления после всеобщего внезапного переселения из Подземного мира во Внешний. Он огляделся вокруг и понял, что находится в Лор-Заре, и здесь, похоже, как и в Дархарне, кипит бой. В густом тумане трудно было что-либо разглядеть, но фавнов и людей Миенгор увидел без труда. А с ними и призраков.
   До безобидности призраков-сородичей Дархарна этим напавшим на людей и оборотней мертвецам было очень далеко. Последние были весьма ощутимы - осязаемы и видимы и, к тому же, умело убивали. И всё повторилось по сценарию Миглона - люди, оборотни и фавны встали плечом к плечу, защищаясь от мёртвых, хотя мёртвые, похоже, мстили только фавнам.
  
   О том, что Зувог указал неверное направление, Фагс догадался, исследовав леса севера. Но затем понял, что на север король Лафиент двинулся в обход Ди-Гдона. И наверняка теперь он уже на востоке, а на востоке - Лор-Зар.
  
   Маги Латардара явились из Рьера спустя несколько минут после Вессаолида, братьев Ордена Тьмы и призраков. И теперь они оценили всю глубину мудрости и дальновидности Верховного мага Латардара, что наряду с разумом и духом закалял их тела. Поединки в Рьере - хорошая подготовка для такой заварушки, в которую они попали в лесах фавнов. Маги Латардара оказались на высоте.
  
   Как только Элмур понял, что произошло, его как ветром сдуло. И Лони даже не успел закончить фразу, как Элмур был уже в Лор-Заре. В месиве сражения он высматривал Дэва и едва лишь успел обнаружить его, Лор-Зар наполнился новыми героями и стал пополняться с каждой минутой.
   Дэв отыскал Нонда снова. Снова прижал его к широкому стволу дуба и снова почти дотянулся к цели -розовой жемчужине в золотом медальоне, несмотря на отчаянное сопротивление последнего.
   Но Элмур добрался до цели раньше. И целью Элмура был Дэв.
  
   - Подлец! - Элмур был вне себя от ярости. - Где Лаол?! Где хотя бы его портрет?!
   Нонд благополучно улизнул снова, а Дэв схлопотал по физиономии, как давно уже ни от кого не получал. Но, услышанное Дэва несказанно рассмешило, и вместо ответного удара Элмур получил взрыв раскатистого хохота.
   - Ты думаешь, я силён в живописи? - хохотал Дэв. - Элмур, твоему юному неокрепшему рассудку вредно общаться с магами - они его скоро изведут.
   - Вот я тебе покажу живопись! - взревел Элмур. - Что ты делал в Дархарне, говори?! Ты прятался?! Или прятал следы своих злодеяний?!
   - И то, и другое, - смеялся Дэв, уклоняясь от новых попыток Элмура объясниться действием, - но всё больше обретал мастерство писать картины.
   - Фагс велел тебе убрать Лаола! - не унимался Элмур. - Ты выполнил его задание?!
   - Фагс? - удивился Дэв. - Велел? С чего ты взял?
   - Велел! - рычал Элмур, гоняясь за хохочущим Дивом. - Он предложил тебе следить за Ронтродом и велел убрать его хранителя!
   - Это Фагс тебе сказал? - поинтересовался Дэв.
   - Фагс ничего не говорил мне... - фыркнул Элмур.
   - Ну вот и спроси его, велел или нет.
   - Спрашивал! Он отрицает! - Элмур кипел яростью, а Дэв продолжал улыбаться.
   - А я не стану?
   - Дэвид?! - из тумана вынырнул Ронтрод.
   - Принц? - пробормотал Элмур, обернувшись.
   - Дэвид, в чём дело, где ты пропал?! - продолжал Ронтрод. - Ты нашёл Нонда?!
   - Майкл, я его упустил, - виновато пожал плечами Дэв и, изобразив обиду, ткнул пальцем в Элмура, - этот зловредный тип мне помешал.
   - А-а, любитель кубков и распахнутых окон! - дружелюбно воскликнул Ронтрод. - Не усложняй ситуацию, разберись-ка лучше со своим давним приятелем Фагсом. Он только что примчался с севера и решил, что может диктовать тут свои условия.
   - Дэвид?! - промычал Элмур. - Майкл?! Что всё это значит?
   - Об этом после, - отмахнулся Ронтрод.
   - Но как может быть?! - воскликнул Элмур. - Почему...
   - Где-то здесь должен быть один фавн... - прервал его Ронтрод, - молитесь все, чтоб он был жив и как можно дольше.
   - Он жив, - из-за ствола дуба показалась веснушчатая физиономия ребёнка - крохотного, похожего на неоперившегося птенчика, и улыбнулась на все имеющиеся и выпавшие молочные зубы, - если меня хорошо попросить, я даже могу сказать точно, где он.
  
   На полпути в Лор-Зар Лонсез остановился и прислушался. В Миглоне утих гул сражения, но разгорался теперь в Лор-Заре. Лони послал туда магов Латардара и торопился сам. Он понимал, что сегодня - решающий день. Понимал, возможно, лучше и больше, чем кто бы то ни было. А потому боялся упустить любую деталь, любую мелочь, которая, он знал, может изменить, порой, всё.
   Душа ныла от осознания собственной вины - Лони сломил преграду меж двумя мирами, поставленную самим Владыкою. Имел ли он на это право? Он не задумывался тогда, он знал, что в Дархарне - Ронтрод.
   Мир без преград - иллюзия или реальность? У него не было времени сейчас думать об этом, он слышал теперь голос Гелии. И понимал важность того, о чём она просит, возможно, больше чем она сама.
  
   Ша открыл глаза под гул падающей воды.
   - Где меч?! - воскликнул он, разбудив вздремнувшего рядом с ним Иоларна.
   - Меч? - удивился Иоларн. - Я могу дать тебе свой.
   - Где мой меч?! - Ша вскочил на ноги и выглядел при этом очень зрелищно - суровый, рогатый, с обрубком копья, торчащим из груди.
   - Я нёс тебя, а не твой меч, - пожал плечами Иоларн, изумлённо глядя на так внезапно окрепшего фавна, что был доселе без чувств.
   Затем поднялся и покорно принялся шарить по земле, словно надеялся там что-то отыскать.
   - Я нашёл его! - заявил фавн спустя мгновение. - Ты нёс меня, а я - Арр.
   - В самом деле? - удивился Иоларн, ничего не заметив в руках Ша. - Что ж, будь по-твоему. Но надеюсь ты не собираешься возвращаться... с этим обратно в лес?
   С таким ранением и немалой потерей крови фавн, наверняка, бредил. Но Иоларн отчего-то поверил мальчонке, встреченному в Лор-Заре, и с минуты их встречи ни на единый миг не сомневался в его словах. Иоларн верил, что Ша выживет и что надо переждать. А посему готов был, если нужно, воевать с фавном, коль другого способа удержать его в пещере не найдётся.
   Ша рванул из груди обрубок копья, застонал и повалился наземь. А Иоларн снова не поспел смекнуть, что происходит, и помешать. Он бросился к фавну, а гул водопада заглушил лёгкие шаги незваного гостя, и за спиной Иоларна в свете одинокого факела блеснул клинок.
  
   Из последних сил отчаянно сопротивляясь всяческим попыткам ему помочь, Баро требовал позвать к нему Татаса, короля и полководца войск Нитахоса.
   - Оставьте меня! - рычал он, лёжа в луже крови посреди долины в окружении погибших и раненых. - Зовите мне посла! Любого посла, что слала королева Литана в Миглон, если не найдёте этого!
   - Ты напрасно не позволяешь помочь тебе, - курчавый Татас, могучий и темнокожий, объявился в тумане рядом с Баро, когда тот уже совсем отчаялся и очертания жизни перед его глазами стали медленно ускользать, - с нами теперь само провидение - четверо магов Латардара пришли на помощь нашим воинам. Они исцелят твои раны, Баро, и ты вскоре окрепнешь.
   - Раны мои гораздо глубже, чем ты думаешь, - хрипло, еле слышно возразил воин, - а твои маги едва ли смогут так глубоко заглянуть. Ну а смогут, так не станут соваться. Маленькое облако может привести за собою грозу. Я стал причиной всего этого. Если бы не я...
   - Не мучай себя, Баро, - возразил Татас, - не мни о себе большего, чем заслуживаешь. Гроза придёт в любом случае, будь пред нею облако иль чистое небо. Пускай Повелитель Гнаэн решает, какая чему причина.
   - Я хочу, чтоб ты помог мне напоследок, Татас, - шепнул Баро, - не отказывай в моей последней просьбе.
   Он с трудом извлёк из-за пояса маленький свёрток и, развязав его, протянул Татасу золотой перстень.
   - Отдай это ребёнку, которого я шёл убивать, - продолжил он, - маленькому наследнику Зорелию, пусть это будет моим искуплением. Скажи ему, Баро вспомнил о совести. Только слишком поздно.
  
   Та мелочь, что способна всё изменить, сжимая в руках оружие, шла к заветной цели, подгоняемая всеми страстями и страхами, присущими живому существу. И добравшись, наконец, не задумываясь, занесла клинок над головой Иоларна.
   - Берегись! - Ша очнулся на короткий миг и рванул Иоларна на себя.
   Удар шамана пришёлся по земле, но звонко брякнул о камень, и меч раскололся надвое. Иоларн повалился в сторону, перекатился на спину и резво вскочил.
   - Отойди, человек! - зашипел Гро, сжимая обломок меча. - Отойди по-хорошему! Этот фавн задолжал мне кое-что. Будь благоразумен, не мешай! А иначе тебе не сдобровать.
   - Ты что, угрожаешь мне? - рассмеялся Иоларн, нависая над хлипким шаманом могучей горой. - Да я раздавлю тебя раньше, чем ты успеешь понять это!
   Но у шамана за спиной, в тусклом свете огня, возникло подкрепление. Блекло сияющие, бледные фавны, сквозь которых просвещался вход в пещеру, выстроились в несколько рядов и исподлобья сурово глядели на Иоларна.
   - Что бы тебе ни нужно было, - нахмурился Иоларн, сделав шаг назад и заслоняя собою Ша, - ты не возьмешь это, покуда я жив.
   - Договорились, - кивнул шаман и указал своим призрачным спутникам на Иоларна.
   Те без слов ринулись в атаку.
  
   - Я не могу сделать этого, - отрицательно покачал головой Лони, пристально глядя Гелии в глаза, - я уже и так достаточно натворил этой ночью.
   - Ты не сделал ничего дурного, - возразила девушка, - ты всё сделал правильно. Позволь и мне выполнить свою роль. Помоги мне, мудрейший из живущих, твоё сердце должно подсказывать тебе, что я права.
   - Моё сердце не желает подвергать тебя опасности, - возразил Лони.
   - И потому не слышит разумных доводов, - настаивала Гелия.
   - Моё сердце всегда слышит все доводы, - улыбнулся Лони, - как слышит твой голос и твои мысли каждую секунду. Ты послала Ша в Лор-Зар из-за меня?
   - Он сам туда рвался, - улыбнулась в ответ девушка, - я не при чём. Но я беспокоюсь о тебе...
   - Вот видишь, - прервал её Лони, - и ты тоже беспокоишься...
   - Это совсем другое! - Гелия с тревогой взглянула на вершины гор, но даже самих гор не было видно в тумане. - До тех пор, пока не исчезнет этот туман, не прекратится и эта война. Сейчас Лор-Зар объят пламенем, куда двинется дальше волна сражения? Туман наполнен злобой и коварством. Он разжигает в сердцах ярость и сеет смуту. Он не даёт твоим людям оценить обстановку, а врагу позволяет скрывать любые шаги!
   - Я сам пойду в Альбию, - вздохнул Лони, - будь по-твоему - я отправлюсь туда немедля. Хоть это и не одобрит Повелитель.
   - Ты отправишься в Лор-Зар, - возразила Гелия, - ты нужен там теперь. И ты знаешь это лучше меня.
  
   - Далеко ли собрался, дружок? - Дэв нагнал Нонда у самой Дубры. - Тебе не сдаётся, что красть не хорошо? А оставлять своих воинов на поле боя без присмотра, ещё того хуже?
   - Что тебе нужно? - засипел Нонд. - Ты теперь дома, оставь же меня в покое.
   - А ты меня оставлял? - поинтересовался Дэв больше для вида, чем из любопытства. - Когда сам был дома? Теперь, чтобы я, подобно тебе, не искал способы тебя уничтожить, верни-ка мне по-хорошему эту безделушку, - Дэв указал Нонду на медальон у того на шее, - не то я возьму её сам.
  
   Гелия стояла перед Стеной, призрачной и лучистой, и любовалась цветными разводами, проплывавшими время от времени по её глади. Альбия, далёкая и неведомая, лежала впереди, словно драгоценная россыпь. Словно ностальгия по детству - сказочная страна из удивительных рассказов отца. Уголок безграничного блаженства среди суетного, кипучего мира.
   Но время не желало ждать, а блаженство покинуло здешние края. Шаг - и Стена позади. Вдох - и мрамор, украшенный самоцветами, блеснул в тумане, приглашая отворить дверь и ступить в Арну - Пещеру Великих. Гелия медлила. Всё вокруг замерло, словно задохнулось в топком грязном месиве, дышать и думать было трудно, а сделать неверный шаг - легко.
   Она протянула руку и коснулась двери. Влажный мрамор остудил горячую ладонь, укрытую чёрным бисером выжженных символов.
   Но следующие свои шаги она делала уже в другую сторону - прочь от Пещеры.
  
   - Эта битва - что большая забава! - невольно воскликнул Лони, оказавшись в Лор-Заре. - Если бы только не люди и фавны...
   Он слегка подул, и клочья тумана унесло на север, обнажив на миг стволы и листву, а меж ними - тэнвитов, призраков и магов с оружием в руках. Смертных оставили в покое и они теперь снова сражались меж собою. Сражались ещё яростно, но уже с недоумением. И с таким же недоумением в глазах гибли.
   - Негодники! - Лонсез оглядел округу, и туман вновь наполз и сгустился. - Я же велел смертных увести!
   Хор возмущённых голосов-мыслей, что принадлежал братьям Ордена, оправдываясь, возразил ему немедля - смертные желали драться.
   - Всё меняется! - фыркнул Лони. - Спросите их теперь!
  
   Воины Миглона в сопровождении фавнов и ещё рычащих, но уже более миролюбивых оборотней, что косо поглядывали и на тех и на других, оказались на опушке Уф-Фавна.
   - Впереди Латардар, - указал им Лонсез рукой на восток, - никуда не сворачивая и минуя два моста, вы без труда попадёте в замок. Да хранят вас степные ветра - они укажут вам путь в тумане.
   Необычное войско двинулось в дорогу, и в спину ему подул лёгкий западный ветер.
   Глава семнадцатая
   - Поди прочь, Гро! - в спину шамана полетел кинжал, но ударился о железный панцирь и упал наземь. - Прочь!
   Раздосадованный неудачей, маленький свирепый фавнёнок обнажил длинный меч и с диким рёвом ринулся в бой.
   - Ах ты ж мелкая заноза! - пискнул шаман. - Опять увязался следом! Надо было убить тебя раньше, не церемониться!
   Шаман ловко увернулся и указал фавнам-призракам на мальчишку. Призраки разделились. Иоларн успевал уворачиваться, но он был один и быстро слабел.
   - Нехорошо детей обижать! - в пещеру влетел малыш, втрое меньше фавнёнка, и юркнул в кутерьме схватки мимо озадаченного шамана, яростно машущего мечём Иоларна и носящихся вокруг него призраков к повалившемуся навзничь Ша.
   - Это ещё что?! - воскликнул шаман.
   Иоларн засмотрелся, и остриё меча вонзилось ему в плечо.
   - Ну что за хулиганство?! - малыш выглядел не на шутку разозлённым, упав на колени перед Ша и увидев зияющую рану в его груди. - И зачем, спрашивается, было извлекать копьё?!
   - Фоториан! - в пещере объявился статный воин с обнажённым мечом, но совсем без доспехов. - За тобой не угнаться, нельзя ли помедленней?!
   - Нельзя! - отозвался малыш. - Тут фавн умирает, а человека убивают. Да ещё и, к тому же, обижают ребёнка!
   - Кто тебя успел обидеть? - удивился воин, вмиг играючи разметав призраков по углам. Те в страхе вжались в сырые стены и глядели полными отчаяния глазами, а затем быстро исчезли.
   - Не меня, - отмахнулся малыш, - Миу. Вон того фавнёнка. А я - Зорелий! Сколько можно повторять?!
   - Как же! - насмешливо фыркнул воин, осторожно поднимая поверженного призраками фавнёнка с земли. - Зорелий! Такой же, как я - Ронтрод.
   - Миу! - воскликнул Ша, едва открыв глаза. - Ты жив!
   - Он жив, - вжал фавна в землю Зорелий так сильно, что у того потемнело в глазах, - а ты, если желаешь того же, лежи смирно! - и важно водрузил одну ручонку на лоб фавну, другую - на рану.
   - Куда?! - Иоларн очнулся от удивления и бросился вдогонку уносящему ноги шаману.
   Но в пещере, под руку с брыкающимся шаманом, тут же возник Верховный маг Латардара. Он заморгал, постепенно привыкая к полутьме, и, наконец, внимательно огляделся.
   - Это не ваш гость? - деловито поинтересовался он и швырнул шамана в тёмный закоулок.
   - Наш, - кивнул довольный Зорелий, - он забыл попрощаться.
   - Так значит, вы отрицаете, Ваше Высочество, - с улыбкой обратился Лонсез к воину, - что вы - Ронтрод? Я не ослышался?
   - Я только хотел сказать, что я - принц Ронтрод, - радостно воскликнул воин, бросившись навстречу Верховному магу, - Лони! Коварный бестия - вездесущ, как всегда! А ныне ещё и всеведущ, как я погляжу? Как ты оказался здесь?!
   Лони рассмеялся и горячо обнял Ронтрода.
   - Я подумал, Верховному Магу может понадобиться моя помощь, - Лонсез пристально поглядел в глаза малышу Зорелию, - на этот раз, я знаю, у него несколько иные планы, чем были триста лет назад.
   - На это есть, по меньшей мере, две причины, - с улыбкой молвил в ответ малыш, - и одна из них здесь, - он кивнул на Ронтрода. - На сей раз сам хозяин явился за Печатями и их незачем таить от злого ока. А ты опять всё подсчитал, Исхар?
   - Я ведь...
   - Я знаю, - прервал Лонсеза мальчик, весело подмигнув ему, - ты не ошибаешься.
   - Я думал, тебя зовут Лонсез, - прохрипел удивлённый Ша, глядя на Лони, - и ты - Верховный маг...
   - Так и есть, - кивнул малыш Зорелий, - ты всё правильно думал, Ша.
   - Но ваши слова...
   - Это сон, - улыбнулся Лони, - тебе всё приснилось. Ты ранен - у тебя жар.
   - А у меня?.. - озадаченно почесал затылок Иоларн.
  
   Дверь старой хижины в Сосновом Бору была открыта настежь, словно ждала... Гелия переступила порог и оказалась в хрустальной полутьме - туман остался снаружи, будто опасался заглянуть внутрь.
   - Я не чаяла уж, - из глубины хижины послышался тихий голос, и Гелия с трудом разглядела пожилую седовласую женщину на узком ложе, усталый взгляд которой был обращён к входу. - Но он говорит, обязательно придёт. И я ждала. Надо же, он оказался прав.
   - Кто - он? - машинально поинтересовалась Гелия и остановилась у порога, не решаясь идти дальше.
   - Фабиан, - пояснила женщина, - давно его что-то не видно уже. Но я всё равно ждала. Что же ты стоишь - проходи! Не могу тебя встретить как должно, прости, детка. Недуг сразил моё тело, и час мой вот-вот пробьёт. Что же ты так медлила?!
   Гелия подошла поближе и присела на край низкой лежанки.
   - Я слышала голос там, у пещеры, - ответила она, - это был твой голос? Как зовут тебя?
   - Имя моё - Неяра, - услышала Гелия в ответ, - к чему ты спрашиваешь об этом, ты знаешь всё сама.
   - Мой отец рассказал мне о тебе, - кивнула Гелия, - моего отца зовут Симон.
   - Передай ему, что я помнила о нём всегда, - глаза Неяры заблестели в полумраке, - он вырастил и воспитал тебя, девочка моя, так, что и я сама не смогла бы лучше. Низкий поклон ему от Жриц Альбии. А тебе - добро пожаловать к нашему очагу.
   - Но я... - принялась было возражать Гелия.
   - Я должна бы приветствовать новую Хранительницу стоя, - подняла руку Неяра, прерывая Гелию, - и вручить ей вот это, - в руке возник маленький лиловый шар, и цветные разводы пробежали по нему, как по Стене, окружающей Альбию. - Я должна сделать это после того, как ты пройдёшь обучение, но у меня нет времени и нет сил. Звезда Адвара сияет всё ярче и зовёт меня к себе. А ты - здесь. И значит тебя больше нечему учить.
   - Я здесь благодаря Верховному магу, - возразила Гелия, - а вовсе не из-за моего мастерства.
   И Гелия протянула Неяре свою ладонь, но вовсе не за предложенным огненным шаром, а чтобы показать ей письмена, чернеющие жжёными завитками.
   - Это же Печать Вершителя! - воскликнула Неяра. - Такие же точно письмена я видела лишь однажды - ими пестрела Руна! Хвала Владыке, теперь всё образуется! Поспеши же в Яановы Овраги - багровое марево сломило Жриц, сковало их сильнее любых пут и они недвижимы теперь, но ты сможешь снова пробудить их к жизни. Ты не должна идти в Арну одна - только все весте! Будьте осторожны, дети мои, - Пещеру Великих заполнила жизнь, алчущая смерти всему живому. Нет ничего ужаснее, чем жизнь, созданная магией живого.
   Неяра осторожно уложила лиловый огонёк Гелии в ладонь, и он растёкся по завиткам, словно ручей по равнине, и утонул в них живительной влагою.
   - Почему ты называешь меня Хранительницей? - обернувшись у порога, напоследок спросила Гелия. - Я пришла из мира людей, и мне не знакомы просторы благословенной Альбии, её нужды и законы. Я не Жрица.
   - Он говорит, это ты, - кивнула Неяра, - и я ему верю. Он говорит, случайность. Твоё рождение не в Альбии - случайность. И я ему верю. Он говорит, благословен день рождения твоего. И я ему верю. Твоего - и ещё один. Один весенний день двадцать лет назад стал днём рождения твоим и нашего мальчика. Нашего Михаэля. Он говорит, вы поменялись местами. Он говорит, настанет день и всё встанет на свои места. И теперь я вижу, что он прав, и ещё больше верю ему. Я верую!
   - Фабиан? - поинтересовалась Гелия. - Он - это Фабиан? Кто такой Фабиан?
   Неяра не ответила. Она лишь слабо улыбнулась и махнула на прощание рукой.
  
   - На изумруд они всё же позарились, - усмехнулся Зорелий, отыскав обломок копья, и принялся разглядывать большой зелёный камень-наконечник, - ну да и ладно, мы и это предвидели. Вожаки - народ алчный.
   Он усмехнулся, извлёк камень и выбросил кусок древка.
   - Ух ты! - восхищённо присвистнул Иоларн, протягивая руку. - Ну-ка дай мне взглянуть, малыш.
   - Э нет, любезный! - покачал головой мальчик. - Не сочти за непочтительность, только в твоих же интересах держаться от этой вещицы подальше. А лучше бы вообще о ней не знать. Впрочем, пока она без меча...
   - Ты бы и сам осторожней, - улыбнулся Ронтрод, - телом сначала владеть научись, младенец ведь совсем.
   - Тело - не помеха, - улыбнулся в ответ Зорелий, - напротив - только подмога, коли верно на него глядеть. Не так ли, Ваше Высочество? Вам, должно быть, как никому другому это хорошо известно. Чем легче достичь цели, тем меньше мы обучаемся на пути к ней. Тело - хорошее испытание для духа.
   Ронтрод задумался, но ничего не ответил.
   - Ну, Ша, - обратился мальчик к окрепшему и приободрившемуся фавну, - теперь твоя очередь, где твой меч? Давай его сюда.
   - Нет у него никакого меча, - разочарованно махнул рукой Иоларн, - он искал его, да не нашёл.
   - Держи, - фавн доверчиво сунул ребёнку рукоять большого тяжёлого меча, старательно его придерживая, и малыш умело приладил изумруд к эфесу.
   Навершие зажглось ярким зелёным пламенем, огонь пробежал по рукояти, меч засиял от эфеса до самого острия, и его сияние ярко осветило пещеру.
   - Но его не было! - изумлённо разинул рот Иоларн. - Меча не было с ним!
   - Теперь есть, - Ронтрод беспечно коснулся клинка, и на краткое мгновение глаза его заволокло кровавой яростью, не знающей границ.
   Он спешно одёрнул руку и с недоумением поглядел на неё, словно видел впервые.
   - По-другому глядеть! - тихо повторил, улыбнувшись, Зорелий и заботливо коснулся руки Ронтрода. - Помните, Ваше Высочество? На тело надо по-другому глядеть! Не помеха - инструмент. Понимаю, вы не привыкли к такому неудобству, но учитесь же этому скорее, раз уж сами избрали сию стезю - у вас мало времени.
   - Я не знал, - Ша ошарашено глядел на сияющее чудо в руках ребёнка, - я не знал, что в моих руках был такой небывалый ...
   - В твоих руках - Печать Мести, Ша, - пояснил Лони, приняв меч из рук Зорелия, и поднял его высоко над собой. Огромный тяжёлый меч стал совсем невесом и ослепителен. - Самая безжалостная и опасная из десяти. Ты, лучший из фавнов, и был её хранителем. И ты выполнил свой долг с честью, а до тебя - каждый из твоих предков. Триста лет назад её доверил вам могущественный маг, звали которого Фоториан...
   - ...но людям я не мог, - неслышно шепнул Зорелий в ответ на полный укоризны взгляд Ронтрода и виновато развёл руками, - люди рациональны, они не годятся, чтобы хранить такие веши. Спрячешь - отыщут маги, вручишь для хранения - сообразят и воспользуются сами. А фавн станет сражаться за идею. За легенду станет бороться. Фавны, те наивны, как дети, и так же бесхитростны. Гляди, они и камень к древку пристроили. Копьё с изумрудным наконечником... - он усмехнулся. - Благо, угодило по адресу.
   - А этот, - Ронтрод кивнул в сторону притихшего, но настороженного шамана, - тоже бесхитростный?
   - С этим разберётся Гнаэн, - кивнул Зорелий, - у Повелителя это хорошо получается. Но сознайся, что вы там, на небесах ваших, такого намешали в людях, чего нет в фавнах? Ни за что не поверю, что те и другие - схожи.
   - Ох и попадёт же мне за тебя от отца! - фыркнул Ронтрод, сокрушённо покачав головой. - Ну и попадёт! Не за то, что я здесь с вами, не за то, что в таком вот человеческом облике, ни за что другое - за тебя!
   - Ошибаетесь, Ваше Высочество, - усмехнулся Зорелий, - не за меня. Вам попадёт за весь человеческий род. И не только вам, подозреваю. Или тогда я ничего не смыслю ни в жизни, ни в магии.
  
   Дэв протянул руку и прежде чем Нонд успел увернуться и вырваться коснулся медальона, что висел у того на шее. Из него вытекла бледно-розовая струйка и привычно исчезла в руке Дэва.
   Нонд шмыгнул в горы, довольный собою и сохранившимся у него на шее медальоном, наивно полагая, что и жемчужина осталась на месте.
   - Держись подальше от людей, тэнвит! - крикнул Нонду вдогонку Дэв, - а иначе познакомишься с Повелителем Гнаэном, и я сам помогу тебе сделать это!
   "Но Гнаэн - это лучшее, с чем тебе придётся столкнуться, Раэг-Остоннонд! - промычал затем сам себе Надэвар и усмехнулся, мысленно указав мёртвым ратникам путь в Зангарнар. - Берегись Вершителя Надэвара Младшего, ибо он на этот раз церемониться не станет!"
   Призраки вмиг замерли посреди сражения и разом обратили изумлённые взоры на запад, где меж вершин Адвара высился призрачный замок Повелителя Гнаэна.
   Гелия отворила дверь Арны. За спиною у неё стояли четыре Жрицы, готовые ко всему. Пунцовый морок пещеры злобно зашипел и бросился навстречу. Гелия метнулась в сторону. Алое марево оказалось в кольце, окружённое волшебницами, оплетённое цветными радужными нитями, перетекая и пульсируя, злобно щерясь хлопьями-клыками. Жрицы настороженно переглянулись, а Гелия с любопытством протянула руку и коснулась живого монстра. Плод нездорового воображения Фагса взревел, точно от удара, взметнулся ввысь, сотряс воздух раскатистым громом, туман над Лор-Заром густыми ошмётками разметался по земле и пополз на юг.
   Фагс бросил оружие, увернулся от выпада Элмура и кинулся в Альбию. Небеса прошила молния, за ней вторая, третья, и с небес хлынула вода.
   Гроза обрушилась внезапно, только лишь Лони сделал шаг из пещеры. Он тотчас оказался под мощными струями дождя, а меч в его руке засиял ещё ярче.
   - Альбия! - воскликнул Ронтрод, объявившись за спиной у Лонсеза, а Зорли указал рукой на бьющие раз за разом в далёкую вершину Вивона разряды.
   - Гелия! - шепнул Лони, и спустя мгновение перед ним уже была призрачная стена Альбии.
   Жрицы из последних сил удерживали кольцо. Меж их повёрнутых в круг ладоней тянулись тонкие сияющие нити, сплетались в радужную сеть и создавали призрачную клетку. Молнии сверкали над их головами, испепеляя деревья Атавия и Соснового Бора, вонзаясь то тут то там разящими иглами в их стенающую плоть, совсем немного не дотягиваясь до цели.
   Лони задумался всего лишь на миг. А в следующий - огненный меч безжалостно обрушился на Стену, и слепящее радужное пламя отшвырнуло мага назад, взметнулось и слилось с паутинами молний, охватив Альбию плотным кольцом, и утихло, оставив на траве чёрный выжженный след.
  
   Фагс на лету вынул пузырёк с краской, откупорил его и швырнул в Гелию, что стояла к нему спиной, твердя всё громче и громче замысловатые заклинания.
   Но пузырёк попал в руку Лонсезу, что возник между Фагсом и Гелией. Верховный маг манерно, с благодарностью поклонился.
   - Благодарю за подарок! - крикнул он Фагсу. - Я найду ему применение. Но ты увлёкся убийствами не на шутку, Фагс. "Жертва-палач" - опасная игра. Можно ведь ненароком поменяться местами с жертвой.
   - Не сейчас! - злобно фыркнул Фагс. - Может быть, в другой раз, но не теперь!
   Он метнулся к стене Арны и принялся выводить на ней силуэты и символы, макая палец в новый пузырёк с краской. Дождь смывал их, Фагс снова и снова настойчиво повторял.
   Лони с насмешкой покачал головой и повернулся к кольцу, сотворённому волшебницами.
   - Уходите! - крикнул он им, но Гелия возразила. - Уходите немедля!
   Фагс довольно потёр руки и бросился на Лонсеза.
   Тэнвиты Тарьяды, услышав мысленный зов правителя, из Лор-Зара устремились в Альбию.
   Но на полпути внезапно застыли и повернули обратно.
  
   Ронтрод встал посреди Лор-Зара на центральной площади, расправил плечи и оглянулся на Зорелия. Малыш важно скрестил руки на груди, стоя несколько позади и довольно ухмылялся. Вода стекала по обоим стремительными потоками, заливая глаза и затекая в рот, но Ронтрод упрямо пренебрегал возможностью мысленного общения, использовал слова и произносил их громко и отчётливо.
   - Воспользуемся твоим советом, Фоториан! - обратился к Зорелию Вершитель. - Используем тело как инструмент.
   Малыш одобрительно кивнул.
   - Здесь! Сейчас! Немедля! - тихо начал Ронтрод. - Я хочу видеть всех без исключения тэнвитов, что пришли из Тарьяды с войной!
   Дождь шумел, молнии били на переставая, пустая площадь красноречиво говорила сама за себя. Ронтрод обернулся и вновь поглядел на малыша, недоумённо пожав плечами. Зорелий ответил ему тем же.
   - Здесь! - вздохнув, снова начал Ронтрод. - Сейчас!
   Он ещё не договорил, а площадь вокруг него уже была заполнена преклонившими колени и опустившими смиренно головы тэнвитами.
   - Хорошо! - Ронтрод остался доволен результатом.
   Он окинул явившихся тэнвитов суровым взглядом, и праведный гнев наполнил его сердце. Зорелий же лишь лукаво хихикнул и тут же исчез.
   - Кто позволил вам, возомнившие о себе ничтожества, - грозно, назидательно начал Вершитель Миенгор, с каждым новым словом всё больше увлекаясь ролью Демона Искупления, - пренебречь законом Тэнасара?! Кто позволил...
  
   Путь в Зангарнар для Дэва на этот раз был дорогой триумфа. Но он не успел им как следует насладиться, он вогнал толпу заблудших призраков во Врата, точно пастух стадо овец, приветственно махнул Гнаэну и мигом помчался обратно. Хлынул дождь, и Дэв подумал: "Сейчас что-то произойдёт!" Главное теперь было учуять, где именно.
   Дэв машинально поглядел на Вийон, и вопрос отпал сам собою.
  
   - Далеко собрался, дружок?! - Зорли позаимствовал фразу Дэва, насмешливо глядя на Вессаолида снизу вверх.
   Враз исчезли и призраки, и тэнвиты и на окраинах Лор-Зара остались лишь маги обоих Орденов и тэнвиты-хранители - пленники картин Малирона. Такая расстановка сил была явно не в пользу Верховного мага Оэдроса, и он, быстро оценив ситуацию и так и не сумев отыскать нужную ему Печать, решил, что самое время уносить ноги.
   - Так значит, дать тебе шанс, Малирон?! - продолжал насмехаться малыш. - Оставить тебя наместником в Латардаре, а самому податься в Оэдрос? Оэдрос ведь ближе к Миглону, а у меня там родня? Ты думаешь, так будет лучше? И ты справишься? Ты всё ещё полагаешь, что ты достойнее Нинлада?
   - Фоториан?! - только и смог сдавленно прохрипеть Вессаолид.
   - А ты не знал? - улыбнулся мальчик. - Что же ты так плохо пригляделся к немому, как рыба мальцу, Малирон? О его больших способностях ты ведь учуял? Что же не учуял, откуда они, эти его способности? А говоришь, оставить тебя наместником! Нинлад никогда бы не допустил подобной оплошности, друг любезный Нинлад всегда имел хорошее чутьё. Он достоин стать Верховным магом, он - но не ты!
   Вессаолид гневно сверкнул глазами, но промолчал.
   - Мало тебе своего мастерства, ты впутал мёртвых! - голос ребёнка стал жёстким и разящим. - Как впутал тэнвитов три столетия назад! Ты страшился всегда верить в свою силу и в свои способности, а в чужие веришь?! Веришь в ангелов, в мертвецов, готов поверить во что угодно, но верить в себя так и не научился! Как может Верховный маг полагаться на других, не доверяя самому себе, Малирон?! Ты всё ещё думаешь, что достоин быть им? Достоин отвечать за других вопреки своим нуждам, желаниям и страхам?! Открой глаза, Малирон! Позволь им видеть и учиться, а не слепнуть от глупых чаяний!
   - Я знаю, Фоториан, я виновен перед тобой, - Вессаолид низко опустил голову, - но...
   - Ты ни перед кем не виновен, Малирон! - возразил мальчик. - Ты всего лишь сухая щепка в тлеющих углях. Придумай себе новую роль и живи в согласии со своим сердцем - тогда тебе не придётся жалеть о прожитом. Это ведь простая истина, и её не пристало объяснять Верховному магу, ты не находишь?
  
   Ведьма Разитта с тревогой глядела сквозь густую листву и сплошную стену дождя на сеть молний, бьющих раз за разом в вершину Вивона.
   - Будьте осторожны, дети мои, - жарко шептала она и молилась впервые за всю свою долгую жизнь.
  
   Подкрепления Фагс так и не дождался. Его войско стояло на коленях, низко склонив головы перед Вершителем на центральной площади Лор-Зара, и выслушивало нравоучительную проповедь о послушании и усердии, а также о бескорыстном служении людям и вере в светлое и доброе.
   Но Фагс не желал сдаваться и ринулся на Лонсеза с яростью раненого животного и неожиданной прытью. Его багровое детище выло и стенало, зажатое в радужные тиски Жриц, и занесённый над ним меч Лонсеза готов был сокрушить злобное творение, что так тщательно и долго взращивал Фагс. А Фагс не мог позволить этого - слишком много времени и усилий было потрачено. Слишком много надежд возлагал он на этот день и на этого монстра.
   Гелия оглянулась и вскрикнула в ужасе, завидев Фагса, несущегося на Лони. Маг увернулся и лёгко отбил атаку одним лишь метким пронзительным взглядом.
   - Уходи по-хорошему! - угрожающе рявкнул Фагсу Лонсез. - Если я опущу на тебя этот меч, ты навсегда попрощаешься со своим бессмертием! И ещё неясно, в какой шкуре тебе посчастливится затем родиться! Думаю, крысиная нора - самое подходящее для тебя место.
   - Скорее это сделаешь ты! - зашипел Фагс. - Прах возвратится к праху - человеку место в могиле!
   - Батюшки! - завопил издали Дэв, примчавшись в Альбию на всех парах. - Ребята, вы же сейчас разнесёте тут всё в клочья! Дай-ка мне эту игрушку, Лони, будь умницей.
   - Дэв?! - изумился Лонсез.
   - Я, Исхар, я, - закивал Дэв и протянул руку, - давай скорее, не медли!
   - Дэв, не вмешивайся, прошу тебя, - возразил Лони. - Жрицы не могут вечно удерживать это животное на привязи, я должен его уничтожить.
   - Что за кровожадные замашки! - возмутился Дэв. - Стыдись, Верховный маг Латардара, силой ещё никто ничего не смог доказать!
   - Объясни это Фагсу! - фыркнул Лони, пристально глядя тому в глаза и ожидая новой атаки.
   - Хорошо, - охотно согласился Дэв, - но пока я буду объяснять, не вздумай ломиться на это пунцовое чудище с оружием!
   Большие жёлтые глаза Дэва тотчас смыл ливень, и вместо них на Фагса в упор глядел прожигающий янтарный взгляд Вершителя.
   - Я всё-таки должен что-нибудь сказать?! - нахмурился Вершитель. - Или тебе достаточно этого, чтобы понять, где твоё место, Фагс?!
   Изумлённые зеницы Фагса едва ли были теперь шире, чем глаза ошеломленного Лонсеза и потрясённых Жриц, сумевших что-либо разглядеть сквозь дождевую стену.
   - Смилуйся! - Фагс упал на колени в болотную жижу тропинки, позабыв обо всём на свете.
   И все его надежды на то, что кроме горстки тэнвитов, о его давних и нынешних проделках никто не знает и не узнает, с грохотом рухнули. Кто как не Дэв был свидетелем всех замыслов и злодеяний Фагса от начала и до конца, а теперь ещё и оказался Вершителем!
   - "Смилуйся" ты скажешь Владыке! - увлёкся своей новой ролью Надэвар. И отметил про себя, что она ему по нраву. - У склонов Адвара есть хижина с алтарём, там теперь твоя Тарьяда! Молись в ней денно и мощно, и тогда, может быть, молитвы твои Он услышит и жалостью проникнется!
   Фагс бросился наутёк, а Надэвар вновь обернулся к Лони.
   - Дай-ка мне эту игрушку, Лони, - повторил он снова, и Лонсез послушно протянул меч Вершителю.
  
   Вессаолид отозвал своих магов и, поверженный, направился в Оэдрос ожидать дальнейшей своей участи. В этот раз он и в самом деле раскаялся и сожалел. Правда, ещё не совсем определился, в чём именно раскаялся и о чём сожалел, но раскаянье поглотило все его мысли и не позволяло размышлять об иных мелочах.
   - Ну, что же ты стоишь и молчишь, Эл? - выпроводив Вессаолида, громко изрёк Зорелий в густую чащу леса. - Чего же ты ждёшь? Притаился и застыл, точно изваяние. Ещё немного - и тебя разорвут на части твои же эмоции, на радость недругам. Дурная привычка сдерживаться доселе не оставила тебя?
   - Не оставила, Фоториан, - улыбнулся Элмур, вынырнув из мокрой листвы орешника. - А ты всё так же любишь тайны! Скоро и сам станешь одним большим секретом.
   - Маленьким, - рассмеялся малыш, - пока - маленьким. Здравствуй, друг мой любезный, лучший из тэнвитов и величайший из пройдох! Рад видеть тебя снова собственными глазами и ощутить твою ладонь собственной кожей!
   - Ты так красочно воспеваешь свою бренность, - рассмеялся Элмур, - что, гляди, я готов уже тебе завидовать! Здравствуй и ты, мудрейший из живущих! Лучший из тэнвитов и величайший из пройдох готов склонить голову пред твоей мудростью и колени - пред твоим величием!
   И Элмур манерно поклонился малышу едва ли не до самой земли.
   - Не спеши преклонять колени, - довольно похлопал Элмура по плечу Зорелий, - у тебя ещё будет перед кем сделать это, коль так того желаешь. Да и меня возносить выше, чем я того заслуживаю, тоже не торопись - годы взлелеяли подобных мне. Оглянись, и ты увидишь их без труда.
   - Исхар! - понимающе кивнул Элмур. - Он ведь без конца твердил мне: "Миглон, Миглон, Миглон", - будто иных городов нет в округе. Гнал меня из Латардара настойчиво и усердно, я понял теперь, из-за тебя! Он наверное...
   - Разумеется, он подсчитал, - улыбнулся мальчик, - или почувствовал. Или и то и другое. Он знал, а это главное. Он давно и много знает, Эл, и дело тут вовсе не в Печати Магириоса. У меня ведь теперь её нет? - и малыш протянул Элмуру две свои крохотные розовые ладошки, - но это ведь ничего не значит? Помнишь, я говорил тебе, Печати вовсе не при чём. Печати не нужны людям, они нужны Вершителям. Людям ведь проще возомнить о себе и взрастить из себя богов, чем Вершителям вспомнить и поверить, что они не люди. А итог виден Владыке.
   Элмур глубоко задумался.
   - Эта гроза, - молвил спустя мгновение, - она не кончается.
   - Думаю, - согласился Зорелий, - пора помочь ей это сделать.
  
   Миенгор разошёлся во всю, пока вдруг не вспомнил, что сам не без греха, и не осёкся на полуслове. Послушание, чувство долга, уважение к законам, их непререкаемое выполнение... Вершитель замялся, ибо и Ронтрод, и Миенгор, и даже юный Михаэль хором рассмеялись в его сердце, пожурив и для наглядности подкинув парочку подходящих случаю событий из прошлого.
   - Все свободны! - вдруг весьма миролюбиво изрёк он и, поразмыслив, добавил. - В прямом и переносном смысле. Во всех возможных смыслах.
   И на площади остался лишь шум дождя и тэнвиты, что смиренно пали ниц перед грозным всемогущим Вершителем. Но самого Вершителя уже не было.
   Их изумлённые взгляды поначалу робко, а затем всё смелее стали пересекаться, плечи расправились, друг за другом стали подниматься они с колен и исчезать вслед за Миенгором, разбредаясь кто куда по благословению самого Ангела Вершителя Судеб, столь нежданно явившегося к ним прямо с Небес.
  
   Меч потух в руках Дэва, а тусклый огонёк изумруда перекочевал из навершия в ладонь, где потонул следом за всеми предыдущими Печатями.
   - Вот вы где! - не сдержался и воскликнул Элмур, завидев Лони и Дэва у магического кольца. - Это ваших рук дело?! - и ткнул пальцем в изрыгающие гром и молнии небеса.
   - Его, - кивнул на пунцового монстра Лони, - но мы тоже постарались.
   - Вершитель?! - Элмур тотчас грохнулся на колени перед Дэвом, как только тот обернулся к нему лицом. - Владыко Небесный! Дэв... ты Вершитель?!
   - Что я говорил?! - услышал он за своей спиной детский смех. - Преклонить колени у тебя ещё будет случай, Элмур. Вот, пожалуйста, он и представился. Но не спеши подниматься, друг, это ещё не всё.
   Зорелий выдержал паузу и манерно взмахнул рукой.
   - Отойди-ка подальше, приятель! - Миенгор тут же объявился вслед за Элмуром и Зорелием, деловито рявкнув Лонсезу и остальным. - Все отойдите!
   - Ну вот, - довольно хихикнул малыш, - теперь всё, Эл. Теперь можешь подниматься.
   - Ишь, разошёлся, - рассмеялся Лони, но предупреждению Миенгора внял.
   - Тебя тоже касается, малютка, - сурово, но с искрой лукавства в уголках глаз, кинул Миенгор Зорелию.
   - Проснулся! - взорвался хохотом Зорелий, беспечно подмигнув Вершителю. - Наконец то! Лучше позже, чем никогда! - но остался на месте.
   Лони подхватил Зорелия подмышку и оттащил в сторону, несмотря на бурные сопротивления.
   - Брось брыкаться, Твоя Милость, - утихомирил его Лонсез, - в Латардаре будешь командовать, а тут главный - Вершитель. Вот и слушай, чего велит. А то, неровен час, разгневается. Мало тебе, что ли, орхидей Гнаэна?
   - Так вот что значит Майкл и Дэвид, - поднялся и побрёл за остальными Элмур.
   Жрицам, чуть живым от напряжения и холода, казалось, что всё происходящее - сон. Если кто из них и сомневался ранее в правдивости древних легенд и сказаний, то теперь у всех появилась возможность узреть Вершителей собственными глазами, да ещё и так близко, что каждое слово слышно было, несмотря на грохот громовых раскатов, и каждым их грациозным движением можно было любоваться.
   - Надо же! - задумчиво изрёк Элмур, глядя теперь на беснующееся пунцовое существо в сияющем оцеплении. - Какую только гадость ни способно создать больное воображение! Это ж надо было догадаться нарисовать такое!
   - Нарисовать? - задумался Миенгор. - Он нарисованный, что ли?
   - Ну да, - кивнул Лони, - я и говорю, дайте уничтожу! А вот этот, - нарочито кивнул на Дэва, - ваш друг и сподвижник, Ваше Высочество, не позволяет. Говорит, "кровожадные замашки"!
   - Да? - удивился Миенгор. - Он так сказал? - с ухмылкой покосился на Надэвара. - Вот и ладно, сейчас что-нибудь придумаем. С ним вдвоём.
   Он подошёл поближе к жрицам, Надэвар оказался рядом. Миенгор задумался на мгновение.
   - Уберёшь отсюда Жриц, как только я переступлю преграду, - кинул он Надэвару. И сделал шаг, оказавшись в радужной клетке рядом с монстром.
   Жрицы исчезли, а с ними и созданное ими радужное кольцо.
   Пунцовое творение Фагса, внезапно оказавшись на свободе, метнулось в строну, в другую, в третью, каждый раз натыкаясь на Вершителя, что неизменно оказывался перед ним. Взревев в бешенстве, оно злобно ощерилось, обнажив корявый ряд клыков и ринулось в атаку.
   Гелия, оказавшись на опушке Атавия и наблюдая оттуда за происходящим, взмахнула рукой, и из её ладони устремился ввысь лиловый шар, разгоняя серые тучи и скашивая молнии, точно острый нож - колосья.
   Лони помчался в Арну, изгоняя из неё остатки тумана, на ходу сбрызгивая Ом-Маэннон золотом искр и освещая пещеру огнями свечей.
   Элмур метнулся к Ронтроду и встал у того за спиной, готовый отшвырнуть подальше и оказаться в пасти чудовища первым.
   Зорелий направился к стене пещеры и, приподнявшись на цыпочки, принялся вытирать ладошкой изображённые Фагсом силуэты и символы.
   Рука Миенгора без труда остановила клокочущий зубастый поток алой краски, что несся на него стремниной и грохотал оглушительней Радужного. Поток замер. Прекратился ливень. Стих грохот. Из-за туч выглянуло солнце и полоснуло наотмашь яркими утренними лучами.
   Алые клыки тотчас растаяли, закружился рдяный водоворот, заиграл волнами, забурлил, окатил брызгами и разметался множеством холстов с горами и равнинами, холмами и лесами, полями и реками. Полотна укрыли широкую поляну, укладываясь кое-как друг на друга.
   - Шутники! - фыркнул Надэвар, переступая через картины и попутно разглядывая их. - Это не мир, это рассадник лицедеев! Подумать только, сражаться с нарисованным врагом!
   - Ну, так значит, моя взяла? - потирая руки, воскликнул Миенгор.
   - Погляди-ка на Лонсеза, - усмехнулся Надэвар, - и увидишь, чья взяла! Я заберу его в наш Отдел. Он - просто находка.
   - Не торопись праздновать! - рассмеялся Миенгор. - В ваших шестерёнках только магии и не достаёт. Сам же потом прибежишь за помощью!
   - Нет уж, спасибо, - махнул рукой Надэвар, - помощь ваша мне ни к чему - я ещё только от рисованных вирусов аппаратуру не спасал!
   Жрицы мигом воротились на поляну. Гелия молча указала им на картины и сбрызнула радужным дождём ближайшие из них. Алый пейзаж сменили зелёные луга и синие реки, в сочную зелень трав вплелись жемчуга соцветий, золотые лучи заиграли бликами на вершинах гор. Жрицы тотчас принялись за дело и, холст за холстом, картины заиграли живыми красками и искристыми оттенками.
   - А как тебе это? - расплылся в довольной улыбке Миенгор, кивнув Надэвару на обновлённые полотна. - По-моему, неотразимо!
  
   Звуки, звуки, звуки...
   Со всех сторон. Изо всех щелей. Отовсюду. Звуки в каждом вдохе и в каждом выдохе. Болезненные. Трепещущие - то стонут, то хохочут. Поют и стенают. Гремят и шепчут. Крадутся и настигают. Всегда настигают. Всегда рядом, вокруг. Всегда внутри. Звуки. Навязчивые звуки...
   Лони вложил ладонь Гелии в свою, и звуки исчезли. Она очнулась, открыла глаза и поглядела на него, как на избавителя.
   - Это бывает, - пояснил он, - это от Печати. Печать Магириоса делает с нами такое. Но зато многое позволяет услышать и увидеть. Многое из того, что было сокрыто от нас ранее.
   - Печать Магириоса? - измождено прошептала Гелия. - Верни её владельцу, Верховный маг. Мы и сами сможем увидеть и услышать, что нам положено. Так ведь?
   - Умная девочка! - Надэвар многозначительно покосился на Миенгора и вмиг оказался рядом с Лонсезом и Гелией. - Только как же её вернуть, Печать-то эту, она же теперь с тобой одно целое?! Ты же не хочешь сама растаять во мне, как порция сливочного мороженного? Кстати! - он нахмурился и настороженно покосился на Лонсеза, - ты-то сам как избавился от Печати, негодник?!
   - Свою вытер и нарисовал новую! - рассмеялся Миенгор и направился навстречу Жрицам.
   - Очень остроумно, - хмыкнул Надэвар.
   - Очень просто, - с улыбкой пояснил Лони, - всё просто, Дэв. Или... прости...
   - Надэвар, - представился Дэв, - но можно и Дэв.
   - Зови его Дэвид, Лони, - вновь послышался издали хитроватый смешок Миенгора, - тебе, как будущему коллеге, это сойдёт с рук.
   - Для коллег я - Надэвар, - надменно возразил Вершитель, - но для очень близких... коллег...
   - Что я говорил! - снова рассмеялся Миенгор. - Сойдёт с рук! Непременно сойдёт!
   Лони снова сжал ладонь Гелии, а когда отпустил, в его ладони заиграл гранями золотистый топаз.
   - Вот тебе твоя Печать, Надэвар, - с поклоном протянул он камень Вершителю, - возьми её и прими благодарность мою. Хоть поначалу я и не рад был такому подарку.
   - А подарочек-то тебе Фоториан вручил, а не я, - не сводя глаз с ладони Лонсеза, промычал Надэвар, - но куда же делись с ладони письмена?
   - Камень, тело, клок плаща... - прошмыгнул меж Надэваром и Лонсезом крошечный Зорелий, - всё это лишь носители Силы. Стыдитесь, господин Вершитель, вы же сами их и создаёте, эти Печати. Разве вам не ведомо, что не имеет значения, на чем оставлена эта Сила? Её нельзя уничтожить, её можно лишь преобразовать. Главное не то, на что её поместить, главное - что она несёт в себе. Свет, мрак, исцеление, спасение...
   - Диск, что ли? - удивился Надэвар. - Или дискета?
   Он взял из ладони Лонсеза топаз, тот мгновенно исчез. Надэвар развёл руками и тут же с укором уставился на Зорелия.
   - Я тут вообще, между прочим, не при чём! - возмущённо фыркнул он малышу. - Не моё это дело, Печати ваши создавать. Вон, предъявите претензии главному зачинщику, - он кивнул на Миенгора, мирно беседующего со Жрицами, - пусть отвечает, кто и что на чём написано! Я в своих мирах хорошо ориентируюсь и не стану вылавливать из ладоней какие-то там Печати, чтобы всякие там ехидные карапузы меня потом отчитывали!
   - Значит, твои миры - другие? - заинтересованно изогнул бровь Лонсез, - не такие, как наш?
  
   - Михаэль? - Лилиана напряжённо вглядывалась в синие глаза статного чернобрового витязя и никак не могла узнать в нём их белокурого, восторженного Хранителя. - Не может быть... Это ты!
   - Это я, Лили, я, - лучезарно улыбнулся витязь. - Я твой Михаэль.
   - Ты нашёл Миенгора? - робко поинтересовалась девушка, боясь прикоснуться к нему, словно к зыбкому видению, что тут же исчезает от малейшего дуновения ветра.
   - Я нашёл его, - кивнул он в ответ.
   - Где же он теперь?
   - Он перед тобой. Оказалось, я искал сам себя, Лили, можешь смеяться - это смешно.
   - Ты искал сам себя, Михаэль?! То есть ты и есть...
   - Владыко небесный! - ахнула София. - Мой ребёнок оказался Вершителем!
   Эора и Виола тотчас смиренно склонили головы перед Миенгором, а Миррана звонко рассмеялась. Её голос колокольчиком зазвенел над поляной, и Миенгор вспомнил о Дэлане.
   Глава восемнадцатая
   - Я возвращаюсь в Зангарнар, - обратился Миенгор к Надэвару, глядя на запад, - твоё решение, Давид? Ты остаешься в этом мире или покидаешь его? В последнем случае нам необходимо отыскать ещё две Печати. Шестую и Десятую.
   - Каким бы, в конце концов, не оказалось моё решение, Майкл, - ответил Надэвар, - Печати мы отыщем так или иначе все. Не хочу больше никаких новостей.
   - Скажи лучше - хочу заполучить всё сразу! - рассмеялся Миенгор. - На, держи ещё мою!
   Он стащил с пальца тусклое опаловое колечко и сунул Надэвару в ладонь.
  
   Погребальный костёр взметнулся к небесам, знаменуя собою последний день существования благословенной поднебесной страны под названием Альбия. Последняя её Хранительница Неяра унесла в Зангарнар память о здешних беззаботных днях, черкнув в летописной книге заключительную строку и, навсегда закрыв очи, уступила своё место молодости.
   Гелия глядела на пламя и вспоминала рассказы отца в маленькой сторожке тёмными ночами. О прекрасной Неяре, о белокурых девах, о невиданной красе Альбии и неприступных горах, полных опасностей и преград. И вот теперь Гелия сама стоит здесь, посреди поляны рядом с Пещерой, где отдыхал сам Владыка во дни Творения Мира, и на плечах её бремя ответственности, так внезапно взвалившейся в это утро. Бремя, что из года в год несли до неё и будут ещё нести Хранители Знаний.
   - Заберёшь Жриц в Латардар, - шепнул Лонсезу Миенгор, разглядывая длинные языки пламени, - а оба здешних селения - в Миглон. Стены больше нет - зиму они не перенесут. Альбии нет больше.
   - А как же Ом-Маэннон? - поинтересовался Лони. - Что делать с Белым Зеркалом?
   - Придётся тебе заняться им самому, - пожал плечами Миенгор, - ничего не попишешь, убрал Стену - разгребай последствия!
   - Но? - растерянно развёл руками Лонсез. - Оно же замёрзнет зимой?
   - Ладно, не волнуйся ты так, - кивнул Миенгор, - что-нибудь придумаем.
  
   Подземный мир как-то враз, в одно мгновение опустел. Неестественная тишь насторожила Аниена, но он беспечно выбрался из Крисморона и направился в Сафос за зельем и книгой Пророчеств. По пути ему не встретился ни один оборотень, и это ещё больше удивило мага. Тогда он ступил во врата Порта и оказался у врат Дархарна. Но и здесь тишина ни в чём не уступала пустынным землям, разбавляемая разве скрипом ставен на ветру да ржанием лошадей в стойлах. Из окон опасливо выглядывали женщины, да порой кто-нибудь из них выбегал за непоседливым малышом, вырвавшимся из дома на улицу.
   - Не слишком ли я стар для подобных сюрпризов? - промычал Аниен и двинулся на дворцовую площадь.
   На этот раз ему не пришлось делать вид, что он такой, как все, - обычный отшельник и лекарь. Повозка оказалась лишней, и Аниен вмиг очутился у цели.
   Но дворца Рэгстода он так и не обнаружил. На его месте зияла дыра.
   "Если это смерть, - сам себе пояснил Аниен, - то и это тоже вселяет надежду. По крайней мере, последнюю страницу в Писании придётся заполнять не мне".
   И храбро ступил в темень образовавшейся дыры.
  
   - Я знаю, ты маг, - обратился Татас к облачённому в доспехи бывшему начальнику дворцовой охраны Янору, - и ты можешь мне помочь. Мне необходимо исполнить последнюю волю усопшего, без этого я не могу вернуться на родину в Нитахос.
   Янор отложил в сторону графин с зельем и обратил заинтересованный взгляд на Татаса.
   - Мне нужно увидеть наследника короля Лафиента, - продолжил Татас.
   - Его, верно, многие хотели бы видеть в Миглоне, - грустно усмехнулся Янор, - но у короля Лафиента не было и нет наследников.
   - Возможно, ты давно не был в Миглоне, - почтительно изрёк Татас, - но у короля Лафиента есть наследник и его имя - Зорелий. Я должен передать ребёнку перстень.
   - Вот как? - изумился Янор. - Зорелий? Что ж, если так, это меняет дело. Если так, я помогу тебе с ним встретиться, Татас.
  
   Древний слепой старец-отшельник с изумлением узрел своими пустыми зеницами, что его старая подкошенная хижина занята. На её крыше восседал огромных размеров филин и довольно щурился на утреннем солнце, а у алтаря на коленях стоял и усердно бормотал тут же сочинённые им молитвы призрачный субъект в длинной белой мантии.
   Он немедля вскочил, завидев хозяина, и бросился навстречу, трепетно поддерживая старика под локоть.
   - Мы можем молиться вместе, почтенный, - с ещё большим удивлением услышал старик, - если ты останешься со мной в этой хижине, я буду хранить тебя, как положено тэнвиту. Но если пожелаешь уйти, не обессудь. Моё место теперь здесь. Так велел мне Сам Вершитель.
   Старец ничего не ответил. Он задумался, затем молча развернулся и удалился, оставив Фагса в недоумении и раздумьях.
   - Кто не успел, тот опоздал! - услышал Гнаэн с крыши хриплый смешок филина. - Надеюсь, ты его узнал? О хижине твоей по свету уж сотни притч разносят ветры. Пора вернуться, Повелитель, в твою исконную обитель.
   - Пожалуй, ты прав, - улыбнулся Гнаэн, - придётся, похоже, уступить сей храм страждущим. Вот так и рождается религия. Гляди - не загордись. Это тоже вредно.
  
   Янор несколько раз заглянул в хрустальный шар и несколько раз отшатнулся в страхе и недоумении.
   - Ничего не пойму, - озадаченно промычал он и направился к зеркалу.
   - Давай я, - предложил Дорел, сунув голову в дверную щель, - может, у меня получится?
   - Я велел меня не беспокоить! - зашипел Янор.
   - Если ты сам себя не беспокоишь, - хихикнул Дорел, - то никому это сделать не удастся. Но если...
   - Что тебе нужно, Дорел? - тут же остыл Янор. - Мне необходимо побыть одному, и я делаю это. Что необходимо тебе?
   - Я ещё пока не знаю, - по своему обыкновению пожал плечами Дорел, - но думаю, подсобить тебе с поиском наследника.
   - Почему ты решил, что это тебе удастся? - заинтересованно взглянул на него Янор. - И потом, откуда тебе известно, чем я занят?
   - Очень много вопросов сразу, - состроил кислую мину юнец. - Можно я отвечу коротко и за одно поведаю тебе страшную тайну? Я - маг.
   - Давно? - улыбнулся Янор.
   - Думаю... - всегда! - озадаченно почесав затылок, заключил Дорел.
  
   Крылатых посланников Дорела Зорелий перехватил по пути в Латардар, сунул за пазуху и тут же повернул в Миглон.
   - Я скоро! - кинул он спутникам и через мгновение стоял за спиной у озабоченных и перепуганных Янора и Дорела, что низко склонились над хрустальным шаром и что-то в нём внимательно высматривали.
   - Это Латардар, - пояснил Зорелий, и оба мага живо обернулись и уставились на малыша, словно на приведение, - только триста лет тому назад. Ну, а если быть совсем точным - триста двадцать один год назад.
   - Ты... - очнулся первым Янор.
   - Кто такой? - поинтересовался малыш, - я тот, кого вы искали. Я наследник короля Лафиента.
   - Да, но... - промычал Дорел.
   - Откуда я взялся? - улыбнулся малыш. - Старо, как мир! Оттуда, - указал пальчиком на шар.
   Маги вновь устремили взоры вглубь шара, словно и вправду ожидали там узреть маленького наследника.
   Но вместо этого увидели былое. Их окатило ледяной волной воспоминаний, и пережитое всколыхнуло небывалую бурю в сердце, а понимание обожгло рассудок.
   - Ну? - с ухмылкой продолжил мальчик. - Это твои птички, Адлоз? Они меня искали?
   Дорел медленно обернулся и с трудом сфокусировал мутный взгляд на руке Зорелия, осторожно сжимающей двух зелёных пичуг.
   - Мои, - кивнул он задумчиво, - искали.
   - Хорошая работа, - довольно молвил Зорелий, - мастерская. Мастерство годам не уничтожить. Но есть тут одна дама, из альбийских равнин, готов спорить, она ещё потягается с тобою по этой части.
   - Фоториан? - следом за Дорелом обрёл дар речи Янор.
   - Смени интонацию, Нинлад, - покачал головой мальчик, - и будет в самый раз. Я устал слышать своё имя в вопросительном тоне.
   - Боже мой! - в отчаянье воскликнул Дорел. - Это безумие! Я не готов ко всему этому! Я слишком... слишком мал. Я не могу...
   - А я много взрослей тебя, Адлоз? - с нежностью взглянул на Дорела крохотный Зорелий. - Погляди на меня внимательно и повтори, что сказал снова. И я верну всё, как было. Станешь взрослеть дальше.
   - Не слушай его, Фоториан, - махнул рукой Янор, - Адлоз всегда сорит словами без разбору. Они у него опережают мысли. И поступки, к слову, тоже.
   - Я поглядел, - улыбнулся малыш, - вы хорошо управились тут с делами и с ранеными. Ваш Верховный маг и братья ждут вас в Латардаре.
   - Тут один воин желает видеть тебя, наследник короля Лафиента, - напряжение постепенно улетучилось, Янор почувствовал облегчение, и радость неожиданной встречи опьянила его. Он рассмеялся и подхватил на руки малыша, в прошлом - могучего Верховного мага. - Не возражаешь, если я предъявлю тебя ему в качестве доказательства собственного могущества?
  
   Едва исчез Зорелий, как Надэвар хлопнул себя по лбу и повернул в Южный Надел.
   - Куда?! - окликнул его Миенгор и помчался следом.
   В степях Южного Надела, на опушке Церуллеевых Лесов, мирно паслось огромное тощее, бледно-розовое чудище, отдалённо смахивающее на домашнюю свинью. Трава вкруг него была усеяна белыми пушистыми шарами, размером с большую тыкву, колышущимися на ветру в такт ветвям и листьям.
   - Что это?! - воскликнул Миенгор, очутившись рядом с Надэваром прямо перед драконом.
   - Не "что это", а "кто это"! - ухмыльнулся тот. - Это Вайра. Не припоминаешь разве? Я тут подумал, проходя мимо...
   - Проходя мимо?! - Миенгор пнул один из шаров.
   - Ну, хорошо, - махнул рукой Надэвар, - сначала подумал, а потом прошёл мимо.
   - И что же ты подумал?! - фыркнул Миенгор. - Что только драконов ещё не хватало сегодняшним утром?
   - Я подумал, что животина заслужила хоть немного приличной пищи.
   - А кто в качестве пищи ей более всего подойдёт, по-твоему? - нахмурился Миенгор. - Жители Низавии на юге или Миглона - на севере? Ах да, ещё есть Нитахос на юго-западе.
   - Напрасно ты язвишь, - возразил Надэвар, - доселе она ещё никого не тронула. Гляди, мирно щиплет травку. А вот шарики её пригодились как нельзя кстати. Я, видишь ли, учусь на собственных ошибках.
   Надэвар хихикнул, а Миенгор скоро и отчётливо припомнив, как тот орал внутри такого вот живого капкана, улыбнулся.
   Надэвар с лёгкостью поднял один из шаров, и тот послушно раскрылся у него на ладони, словно цветок лотоса. Перед Миенгором, щурясь на солнце, возникла прекрасная златовласая девушка в нежно-лазоревом платье.
   - Дэлана! - воскликнул Миенгор, присмотрелся внимательней и нахмурился. - Но это не Дэлана!
   Девушка тут же растаяла на солнце, окрасив траву золотыми и бирюзовыми брызгами.
   - Расскажешь это Элмуру, - кивнул Надэвар, - он будет удивлён.
   Остальные шары разом раскрылись, и тэнвиты, оказавшиеся на свободе, тоже дуг за другом окрасили зелень трав пятнами краски.
   - И что это всё значит?! - послышался голос Элмура, и следом возник он сам.
   - А ты скор, - улыбнулся Надэвар, - не успеешь помянуть, уж тут как тут.
   - Не узнаёшь разве свою команду? - обратился к нему Миенгор. - Это же твои ребята. Высшее Сословие, созданное оберегать магов и мудрецов. Собственными расписными персонами.
   - Они все просто поразительно схожи! - изумился Элмур.
   - Если б ты не похоронил себя заживо в пустом Латардаре, - назидательно продолжил Надэвар, - что было весьма на руку твоему дружку Фагсу, учуял бы, что они не те, за кого себя выдают. Они нарисованные! Ты же, готов поспорить, ни к одному из них даже не приблизился, боялся в глаза глядеть при мысли о прошлом!
   - Но Лаола среди них нет! - воскликнул Элмур.
   - Верно, - согласился Миенгор, - Фагс не такой хороший художник, чтобы изображать подобные творения. Видали, какого монстра сообразил? Одна сплошная алая муть - ничего мало-мальски приличного. Ни лица, ни конечностей, ни хотя бы чего-то конкретного. Только стена грязи... А эти... Этих рисовал не Фагс, эти - дело рук Малирона.
   - Лаол ведь исчез недавно, - подхватил его мысль Надэвар, - не триста лет назад, двадцать всего. Значит его и не должно быть среди изображённых Малироном копий. Их же всех, верно, рисовал Малирон. Уже потом, в Оэдросе, в четыреста седьмом, чтобы подменить тех тэнвитов, что пленил в картинах. Для того, чтоб не возникло никаких подозрений. Истинный ангел - в картине, его копия - на воле.
   - И Дэлану? - изумился Элмур. - Но её зачем?
   - А она была твоей невестой, Эл, - пояснил Надэвар, - но желал её Фагс. Почему бы не заказать себе копию? Однако не факт, что и её тоже изобразил Малирон. Ведь её картины не было в галерее Оэдроса.
   "Где же картина с её портретом?" - подумалось Миенгору.
   - Но она приходила ко мне в Латардар, - задумался Элмур, - и после, в Тарьяде... я говорил с ней - это была она!
   - Конечно, она! - предположил Надэвар. - Станет Фагс рисковать и подсовывать тебе куклу? Только ты был зол на неё и не желал вслушиваться в её доводы, разве не так?
   Зверина икнула и покосилась на странных, праздно беседующих рядом с ней субъектов. И в ней стал понемногу просыпаться охотничий инстинкт.
   - Вот что, - спохватился Надэвар, - пора вернуть её домой. Где Лонсез? Хитрец, развлекает дам в Латардаре! Надо бы кликнуть его, он вообще собирается восстанавливать целостность миров Подземного и Внешнего или нет?! К чему тогда весь этот цирк с ловушкой и Вайрой, если он Подземный мир вывернул наизнанку?
  
   Аниен очутился в густом зелёном лесу, мокром от недавнего ливня, и ни с чем не сравнимое упоение нахлынуло на мага нежданно, окрыляя и вселяя надежду. Красота Внешнего мира оказалась неописуемой.
   Старый маг глубоко вздохнул и не спеша побрёл вдоль склонов Ойры куда глаза глядят. Глаза Аниена глядели на юг.
  
   - Это было всего лишь старое место ловушки, - принялся оправдываться Лони. - Заброшенные, тщательно укрытые Врата меж Внешним и Подземным мирами. Гнаэн перенёс на заре веков Тракт и дракона из Уф-Фавна в пустыню, но остался сокрытый след Врат. Я же просто нашёл и снова открыл их. Ну и ход, конечно, пришлось делать новый. Тут как раз очень кстати подвернулся холст Фагса. Я подсчитал, куда прицелиться, и прислушался, откуда исходят мысли Ронтрода. И всё очень удобно совпало... Ронтрод... то есть Миенгор оказался как раз у цели. У старого тракта в Дархарне. Ну и затем...
   - Так вот откуда корни в логове Вайры! - воскликнул Надэвар. - А я-то всё голову ломал, кругом сушь, а внутри ловушки толстенная корневая система. Стало быть, раньше она была в Уф-Фавне.
   - ... и потом ткнул туда кисть, - закончил Лонсез.
   - А что, нельзя было имеющимся Трактом воспользоваться? - недоумённо пожал плечами Надэвар.
   - Не мог же я бить по живому дракону, в самом деле! - возмутился Лонсез, покосившись на всё ещё пасущуюся рядом Вайру. - Я ведь погубил бы его.
   - Что делать будем, господа мои? - выслушав обоих, изрёк Миенгор. - Народ из Подземного мира перекочевал сюда. И это ещё не весь! В Латардаре, при всём желании, его уместить просто невозможно. Да и незачем - Латардар всё же обитель магов. Часть людей Дархарна я направил в Тарьяду, оборотней - в северные леса, остальные отправились в близлежащую Низавию. Уж не знаю, что скажет на это король Длант...
   - Он будет в восторге! - фыркнул Лони. - Пусть попробует возразить!
   - Повелительные нотки я слышу в твоём голосе впервые и не без удовольствия, Лони! - рассмеялся Миенгор.
   - Повелитель! - осенило Надэвара. - А давайте спросим у Повелителя? Вдруг ему придётся по душе соседство с Карэстрэном? Он всё равно не любит яркий свет...
  
   Татас вручил Зорелию перстень, взобрался в седло и долгим задумчивым взглядом смерил необычного ребёнка на руках у всемогущего мага, что явил малыша невесть откуда.
   - Что же вырастет из тебя, дитя небес, - изрёк на прощание темнокожий воин, - коли до тебя и теперь сединам далече?
   - Не седины красят чело, - склонил перед ним голову мальчик, - а из зерна не всходит солнце...
   Татас поклонился в ответ, махнул рукой и умчался вдогонку своему войску.
   - ...хотя всё возможно, - тихо добавил Зорелий, с лукавой улыбкой покосившись на Янора и Дорела.
  
   - Надумали выжить меня из моего же дома?! - сощурился Гнаэн, поднялся с трона и спустился по ступеням вниз. - Мало того, что из хижины выжили...
   - А что за хижина, кстати говоря, - прервал его Миенгор, - тебе мало Зангарнара, что ли?
   - Правда, Гнаэн, - поддержал его Надэвар, - что за хижина? Я впервые слышу.
   - Да? - удивился Гнаэн. - А Фагса кто в неё отослал?
   - Ну, положим, я, - с ухмылкой сознался Надэвар, - но это я так, пальцем в небо...
   - Ага, как же, - фыркнул Гнаэн, - больно обширен палец оказался...
   - Не отвлекайтесь ребята, - одёрнул обоих Миенгор, - так всё же, что за хижина?
   - Да, в общем, - замялся Повелитель, - ничего особенного... Храм. Слыхали про такое? В храмах люди молятся.
   - А Повелители Преисподней что там делают? - рассмеялся Надэвар. - Внемлют молитвам?
   - Вы поначалу заставьте меня поселиться в Дархарне, - усмехнулся в ответ Гнаэн, - а после нарекайте Повелителем Преисподней!
   - А то, скажи пожалуйста, ты против! - лукаво сощурился Миенгор. - Ты же громче всех возмущался, когда дворец твой на Адвар закинули. Так что ж теперь отказываешься покинуть его склоны?
   - А я ещё не отказался, - уточнил Гнаэн.
   - Это значит - ты согласен! - заключил Надэвар.
   - Повелитель Преисподней! - хором громыхнули Вершители, и дружный хохот наполнил хрустальный зал дворца Гнаэна.
  
   Руины Миглона произвели на Миенгора удручающее впечатление. Но зато, отыскав в нём Зорелия, он тут же воспрял духом и, кинув взгляд на запад, куда понемногу клонилось солнце, указал рукой на восток.
   - Не желаешь ли вернуться в Латардар, Фоториан? - поинтересовался он. - Там Лонсез готовит настоящий пир...
   - С комедиантами! - добавил, ухмыльнувшись, Надэвар, а Зорелий, взглянув на него с укоризной, всё же улыбнулся.
   - Он имеет в виду тех пятерых клоунов, - пояснил Миенгор, - что прославились нынче своей сакраментальной вылазкой из Латардара в Оэдрос.
   - А у меня для вас кое-что есть, - разжал ладошку Зорелий, протянув Миенгору рубиновый перстень.
   - Чтоб мне провалиться, Печать!
   - Сплюнь! - отмахнулся Надэвар. - Проваливались уж.
   - Ты где её взял? - поинтересовался Миенгор. - Это Шестая. Теперь осталась всего одна - Десятая. Только где она, вот вопрос.
   Он взял из рук Зорелия перстень и протянул его Надэвару.
   - Держи, приятель!
   - Я бы не делал этого на вашем месте, - послышался тихий голос из темени листвы, и Зорелий, прислушавшись, повернулся и спешно пошёл прочь.
   - Мне знаком этот голос, - оглянулся Миенгор, пристально всматриваясь в густую зелень.
   - Ещё бы, тебе не был он знаком! - два больших жёлтых глаза моргнули, и Миенгор, наконец, разглядел в листве филина.
   - Фабиан! - воскликнул он радостно, но тут же осекся. - Или...
   - Я, пожалуй, тоже пойду, - удивлённо выпучив глаза, попятился Надэвар, - вы тут побеседуйте без меня, ладно?
   - Нет уж погоди, любезный! - скрипнул филин. - Как валять дурака, так всегда готов; а как отвечать - в кусты?! Сейчас вы мне оба ответите на все мои вопросы. Подробно, обстоятельно, откровенно. А я послушаю.
   - Ты всё и сам знаешь, - потупился, скрывая улыбку, Миенгор, - чего же ещё объяснять?
   - А ты знаешь? - поинтересовался филин. - Мне кажется, сам ты не до конца отдаёшь себе отчёт в своих поступках, Майкл. Совсем как Михаэль играешь с Ходом Дариена - откроется, не откроется...
   - Но ведь открылся? - широко улыбнулся Миенгор.
   - Но ведь его не было? - парировал Фабиан.
   - Но ты ведь говорил, есть.
   - Но его не было! - повторил Фабиан. - Никакого Хода Дариена в Альбии не было в помине, Майкл! Не было, понимаешь? Незачем он был. Он был нужен лишь тебе - и ты его сделал.
   - А ложь? - поинтересовался Миенгор. - Кому она была нужна? Зачем же ты сказал мне, что Ход есть?
   - Я говорил это мальчику Михаэлю, - пояснил филин, - а не Вершителю Миенгору! Мне поначалу и в голову не могла придти подобная блажь - твоё рождение среди людей! Но, видно, позабыл уж я, что от тебя можно ожидать чего угодно.
   - И чем же таким мальчик Михаэль, - полюбопытствовал Миенгор, - отличается от Вершителя Миенгора, что мальчику можно рассказывать сказки о Ходе, а Вершителю - нет?
   - Мальчик должен был поверить в свои силы! Вершителю же положено быть в Центре!
   - А Владыке? - парировал Миенгор. - Где положено быть Творцу?
   - Там же, где Вершителю! - возмущённо скрипнул филин. - А вот отцу положено быть там, где норовит наломать дров его ребёнок! И по возможности не позволить ему сделать это.
   - Твои Послания недурны, - понимающе кивнул Миенгор, тайком покосившись на Надэвара, - мы с Дэвидом зачитывались ими на досуге в Дархарне.
   - Майкл зачитывался, - уточнил Надэвар, - я ничегошеньки в них не смыслю. В этих Посланиях.
   - А не смыслишь, чего суёшься?! - обратил Фабиан полный гнева взор на Надэвара. - С тобой, друг мой, у меня отдельный разговор! И боюсь, он придётся тебе не по вкусу!
   - Он уже мне не по вкусу, и я уже пожалел, что подал голос.
   - Жалей о том мгновении, когда решил пробраться в этот мир! - фыркнул филин. - Это единственная точка отсчёта, откуда ещё возможен был другой результат.
   - Не возможен! - возразил Миенгор. - Точкой отсчёта стал мой проект. Надо было изначально делать, как я говорил, тогда ничего бы такого не произошло. Я же просил, оставьте всё как есть! Я продумал всё до мелочей...
   - И не только ты, - добавил филин, хмуро зыркнув на Надэвара, - кое-кого ты тоже впутал, милейший.
   - Я сам впутался, - заступился за Миенгора Надэвар.
   - Что я теперь должен со всем эти делать?! - возмутился Фабиан. - На ровном месте все уничтожить? Был повод - вы его устранили сегодня. Что теперь? Будь вы поменьше, отстегал бы обоих, благо, есть возможность использовать по назначению ваши тела.
   - Оставь хотя бы сейчас! - взмолился Миенгор. - Теперь оставь этот мир в покое!
   - Ты всё равно переиначил всё по-своему, - понимающе кивнул филин, - упрямец! Ты всё сделал, как хотел! Что за мир сотворили вы?! Я готовил его для покоя и гармонии, но чем вы его напичкали за моей спиной? Мы должны творить не себя, а себе подобных! Подобных - не идентичных! Завтра им тесно станет здесь - вы встанете у них на дороге?! Или вы готовы защищать границы мира с оружием в руках, подобно первобытному интеллекту? Я насмотрелся уж, недурно смотритесь в пылу сражения.
   - Почему я должен защищать границы миров от Фоториана? - изумился Миенгор.
   - И от Исхара, - добавил Надэвар, - от Элмура...
   - А от Фагса? - парировал Фабиан, - от Малирона? Кто застрахован от этого?
   - Мы сделаем это сообща, - заверил Миенгор.
   - Поглядите на Гнаэна и подумайте хоть о нём, - продолжил филин, - ему составлять отчёт о развитии мира. Вы хотя бы имеете представление, как будет выглядеть этот отчёт?!
   - Как первоклассное шоу, - не выдержал и рассмеялся Надэвар.
   - Вам место в цирке! - фыркнул филин. - Напрасно я допустил вас к этой работе, сражался за это с каждым Вершителем в отдельности и со всем Центром вместе, уверял, доказывал, приказал, в конце концов... Проект мира всё же - вне компетенции Вершителя!
   - Мой проект выглядел иначе! - возразил Миенгор. - А теперь мне приходится исправлять всё, что возможно ещё исправить! Не надо было изменять его изначально!
   - Не надо было мешать в кучу два направления развития! - не унимался филин. - Что вышло в итоге?!
   - В итоге ты хорошо провёл время, чистя пёрышки на ветвях Даффа, - улыбнулся Миенгор, - поднаторел в поэзии, развлёкся просмотром сюжетов всевозможных жанров и сможешь на досуге изложить их, приврав для наглядности и живости восприятия. Но дай мне немного времени, и я пополню твой штат сотрудников кадрами, о которых ты даже не мечтал! И едва ли кто-нибудь из них станет возражать против новшеств и экспериментов, работая, к слову сказать, в Экспериментальном Отделе!
   - Я так понимаю, - вздохнул филин, - вы оба возвращаться домой не намерены?
   - Если подкинете мне сюда кое-какую аппаратуру, я готов остаться, - заявил Надэвар.
   - Мы остаёмся! - кивнул Миенгор, пнув Надэвара тайком. - Только вот скажи, наконец, что за Десятая Печать? Я - десятый Вершитель, и моё право - оставить свою Печать в этом мире!
   - Но ты не покинул мир, - возразил филин, - стало быть, и не оставил.
   - Значит, её не должно быть!
   - Но она есть, - скрипнул смешком Фабиан, - "а что за Десятой Печатью сокрыто узнаешь, когда возвратишься домой".
   - Я что же, за ней домой вернуться должен? - вспылил Миенгор. - Чтобы узнать, что это? Её нигде нет. Что вы там надумали?! Как же без неё возвратиться, если надо сделать это с её помощью? Выходит ерунда.
   - Ты должен вернуться не за ней, - пояснил филин, - а с ней! - И многозначительно покосился на Надэвара.
   Миенгор проследил за взглядом филина, и брови его медленно поползли вверх.
   - Ну а дома понял бы тогда - что к чему, - Фабиан не сводил с Надэвара хитрых глаз.
   - В чём дело? - всполошился Надэвар. - Что вы оба на меня так уставились?
   - Думаем вот, - рассмеявшись, загадочно молвил затем Миенгор, - во что бы тебя поместить? В медальон? А может, в золотой перстень? Нет, пожалуй, для перстня ты великоват. Венец - в самый раз. Не всякий выдержит, но оно того стоит! Не каждый же день Печать Вершителя на голове тягать приходится?
  
   - Хоть убей, не пойму! - возмущенно бормотал, шагая по мощёной дорожке Надэвар. - Почему - я?! Это ж надо, я - Печать! Почему...
   - Дэвид, не ты - твоё тело, - успокаивал его Миенгор, сам же никак не мог обуздать приступы смеха. - Ты же сам знаешь - носитель... Любой предмет - камень, металл...
   - Знаю! Слышал! - продолжал твердить Надэвар. - Клок плаща, ладонь... Я-то, спрашиваю, тут при чём?! Причём тут Я?!
   - При ком! - хохотал Миенгор. - При мне! Чем за каждым из нас гоняться, проще сразу нас обоих вытащить. Я нахожу тебя, ты вмещаешь все остальные Печати и - привет. Я бы сам не догадался. Что поделать - приходит с опытом...
   - Ну так отчего ж Владыка рубин не позволил мне взять? - развёл руками Надэвар. - Хотя, впрочем, понятно. Раз я и есть Десятая Печать, стало быть, вот он, недостающий болтик - и установочка готова к действию. Три, два, один - пуск... и дома.
   - Стало быть, так и есть, - кивнул Миенгор и надел кольцо с рубином на палец, - хоть одну Печать я всё ж оставлю себе.
   - И какую! - вспыхнул Надэвар. - Шестую! Печать любви! Ты всё подстроил нарочно! - Он рассмеялся и пнул Миенгора в плечо. - Попробуй возразить!
   - И не подумаю, - широко улыбнулся в ответ Миенгор, - конечно же, всё подстроил! К чему твоим механическим мозгам Печать Любви? Другое дело - моей восторженной натуре!
  
   Они нашли Зорелия в Усыпальнице у разграбленного надгробья, где уцелел лишь древний бюст Фоториана.
   - Ты становишься до неприличия сентиментален, Фоториан, - окликнул малыша Надэвар, - пойдём-ка отсюда - живым тут не место.
   - А ты до неприличия суеверен, - парировал Зорелий, - я бы на вашем месте так не торопился.
   - Ты чего сбежал? - подхватил Зорелия на руки Миенгор. - Мы тебя обыскались уж.
   - Обыскались? - довольно мурлыкнул Зорелий. - Расскажешь это моему отцу, он поверит. В отличие от твоего...
   - Твой нынешний внешний вид обманчив, - с ухмылкой покачал головой Миенгор, - как никакой другой! Даже мне с трудом удаётся не забывать, с кем я разговариваю.
   - Какой именно - мой? - поинтересовался малыш. - Здесь их два, моих внешних вида. И подозреваю, оба друг друга стоят.
   - Ты имеешь в виду это изваяние? - догадался Надэвар. - Что в нём такого?
   - Свято место пусто не бывает, - изрек Зорелий, - гляжу я на него... на себя, то бишь, уже долго. Не один... не первый день, в смысле, гляжу. И чем больше гляжу, тем меньше мне это нравится.
   - Так пойдем отсюда, раз не нравится! - фыркнул Надэвар. - Чего зря в склепе торчать?
   - Элмур будет доволен, - улыбнулся Зорелий, - вы не находите?
   - По-моему, прежде должен быть доволен я, - возразил Миенгор, приглядевшись внимательней к изваянию, - а Надэвар - расстроен. Но впрочем, я согласен иметь двух ангелов-хранителей, лишь бы в этом был прок.
   - Это почему я должен быть расстроен? - возмутился Надэвар, последовал примеру Миенгора и подобрался поближе к бюсту, с интересом его разглядывая. - У меня есть собственная жилплощадь - премилый островок в Жемчужной Россыпи. А мотаться за тобой по свету - не велика честь. Я с удовольствием уступлю Лаолу своё место.
   - Его место, - уточнил Миенгор.
   - Его место, - согласился Надэвар, - пусть хранит тебя, как хранил раньше.
   - Принца Ронтрода, - вновь уточнил с улыбкой Миенгор, - не меня.
   - Да хоть Владыку самого! - хмыкнул Надэвар.
   - Увы, - притворно вздохнув, пожал плечами Миенгор, - у Лаола теперь есть Нинлад. А бедный принц Ронтрод, как всегда, останется не у дел.
   - Так уж и не у дел! - рассмеялся Надэвар. - Бедный принц Ронтрод давно, похоже, присмотрел себе ангела! И ни мне, ни Лаолу шансов не оставил никаких. Та златовласая дева не завладела ли всецело его сердцем и помыслами?
   - Ты забыл, видно, - усмехнулся Миенгор, - что деве должно хранить деву, а мужу хранителем может быть лишь муж.
   - Мужу, - возразил Надэвар, - может стать "хранителем" и жена!
   - Но её до сих пор нигде нет, - задумался Миенгор. - Дэлана исчезла.
   - Ты полагаешь, мы её не отыщем?! - возмутился Надэвар. - Это же дело чести! Вы шутите, господин Вершитель?! Как можно сыграть свадьбу без невесты?!
   - Лаол, ты слыхал? - рассмеялся Зорелий, не сводя глаз со своего, то бишь принца Фоториана, изваяния, прервав этим, наконец, перепалку Вершителей. - Они не станут отсчитывать тебе тумаки за дезертирство - они всецело заняты приготовлениями к свадьбе. Так что можешь без опаски возвращаться в строй.
  
   Аниен вдоволь налюбовался и солнечным Уф-Фавном, и дремучим Церуллеем, и даже оказавшийся на пути Радужный произвёл на него незабываемое впечатление. Он просидел на берегу Коланса в раздумьях несколько долгих часов и сделал единственно верный, на его взгляд, вывод из сложившейся ситуации - он жил ради этой минуты. И готов был прожить ещё столько же, если надо, лишь бы знать, что глаза его смогут когда-нибудь снова увидеть это великое чудо - могучий водопад, с грохотом срывающийся с большой высоты.
   Но вывод этот оказался преждевременным. Потому что, решив наконец покинуть берег Коланса и направиться к ближайшему жилищу, Аниен набрёл на хижину Разитты. И тогда следующий, единственно верный вывод возник у него в мыслях подозрительно скоро: вот то, ради чего стоило жить.
  
   Результат своих молитв Разитта ожидала увидеть каким угодно, или не увидеть, в конце концов, никого. Ведь она молилась об исходе битвы, о судьбе мира, о жизнях дорогих ей людей. Молилась, потому что взывать теперь оставалось разве к самому Владыке. Её же колдовское мастерство в это утро было не у дел - ни ангелы (по иному - тэнвиты), ни призраки, ни литоры в этом деле были не помощники, тем более что сами же оказались замешаны во многих переделках. И на отшлифованной тысячекратным повторением фразе "...яви нам милость свою..." густая листва Церуллея явила Разитте древнего старца с выражением детского восторга на лице.
   Старец и в самом деле "явился", потому как тропинка, на которой он возник, ещё секунду назад была пустой, и даже трава на ней не примялась от его шагов.
   " Этот благословенный небесами райский уголок, - подумал Аниен, с упоением глядя на Разитту, - освящён поистине дивными творениями. Что краса его в сравнении с красотой души и жаром сердца здешней владычицы!"
   - Владычица сочла бы за честь принять в своём доме столь почтенного путника, - расплывшись в смущённой улыбке изрекла Разитта, - путника с не менее прекрасной душой и горячим сердцем.
   И Аниен понял, что последний его, единственно верный вывод оказался и вправду, верен.
  
   Изваяние на надгробье Фоториана покрылось лёгкой, едва заметной рябью, изрыгнуло желтоватую дымку, исчезло на мгновение и снова приняло прежний вид. Лаол удивлённо огляделся вокруг, но ещё более ошеломленным взглядом уставился на двух Вершителей с рыжеволосым малышом на руках и тут же грохнулся пред ними на колени.
   - Вот тебе и встреча! - ахнул Надэвар. - Майкл, придётся, как видно, мне самому Нинлада оберегать - Лаол совсем ослаб, бедняга! Гляди, на ногах не держится!
   - Я искал вас везде! - послышался издали голос Элмура, и укоризненный взгляд Зорелия достался по заслуге и ему.
   - Что ты за ангел? - фыркнул малыш. - Мы же не игла в стоге сена!
   - Хуже! - возразил Элмур, почтительно остановившись поодаль. - Вы сплошной обман в мире иллюзий. Что позамыкались все до единого - ни мысли, ни намерения?! Как я должен был вас обнаружить, по-твоему? Один бы кто хоть голос, хоть мыслишку жалкую подал. Глухо, как в погребе.
   - Не в погребе, - рассмеялся Надэвар, - в склепе...
   - Вон, погляди-ка сюда, Элмур, - махнул рукой Миенгор, - ты сам же сейчас и подашь... и голос, и мыслишку. - И поднял Лаола с колен.
  
   - Я мир перевернул вверх дном! - возмущённо ворчал Элмур, поднимаясь по ступеням следом за остальными. - Я чуть не свихнулся, ломая голову, куда можно кануть без малейшего намёка на существование. А сегодня я заглянул в каждую щель и закоулок Тарьяды, пересмотрел там все картины и все изваяния! Я докучал Фагсу расспросами, но ни в его словах, ни в мыслях я не нашёл ни намёка на этот склеп!
   - Я тогда пригрозил Фагсу, что пойду к Гнаэну, - принялся пояснять Лаол, - сразу как только почувствовал угрозу для Ронтрода... для Миенгора.
   - Значит, ты знал, кого тебе пришлось оберегать, - догадался Надэвар.
   Они покинули Усыпальницу и направились из Гиблого Ущелья к Западным Вратам пригорода вдоль подножья Мирной Насыпи.
   - Конечно, я знал, - кивнул Лаол, - сам Повелитель Гнаэн вверил мне ограждать Вершителя в его человеческом воплощении от бед и несчастий. Я знал об этом с первых его дней и до последнего моего взгляда. Это должен был делать ты, Элмур. Но ты отказался.
   - Гнаэн мне не предлагал, - возразил Элмур.
   - Гнаэн видел твоё состояние и читал ответ в твоей душе.
   - А Фагс предложил тебе взамен...
   - Фагс много чего мне предлагал, - прервал Элмура Лаол.
   - Да уж, мне пришлось за этим понаблюдать! - насмешливо покачал головой Миенгор. - Трогательное зрелище!
   Ему припомнились вдруг события прошлого, которые ранее он никак не мог самому себе пояснить. И странная возня в Миглоне лунной ночью, когда принцу Ронтроду довелось услышать от невидимого друга предупреждение об опасности и долго потом вспоминать странные голоса и угрозы. И после гладь Ом-Маэннона - отражение былого в Белом Зеркале, в котором юный Михаэль наблюдал, как теперь понял, ту же сцену, только без звуков.
   - Дэлана, верно, рискнула на этот шаг, сама не понимая, что делает, - удручённо потупился Лаол, и его бледное открытое лицо стало тёмным, как туча, - всё равно рискнула. Она надеялась меня упрятать.
   - Ты говоришь о Дэлане с нежностью, - заметил с лукавой улыбкой Миенгор, - а между тем, я имел возможность видеть, как она обошлась с тобой той ночью. Они не щадили тебя, Лаол! И Дэлана была с ними!
   - Если бы я не знал Дэлану, - улыбнулся в ответ Лаол, - я бы тоже так размышлял. То была не Дэлана. Кто угодно, но не она.
   - Ясно, - догадался Надэвар, - видимо, та самая красочная копия, что растаяла сегодня на глазах у нас и нашего дракона.
   - Неужто и со мной говорила копия? - покачал головой Миенгор. - Думаю, едва ли.
  
   - Так значит в изваяние Фоториана тебя Дэлана упрятала? - изумился Надэвар, выслушав рассказ Лаола. - Зачем?
   - Хотела как лучше, - пояснил Лаол, - она надеялась уберечь меня от Фагса. Тот не на шутку был зол и перепуган моими угрозами. Он собирался разделаться со мною при первом удобном случае. А когда удобный случай подвернулся, она выдумала этот трюк с изваянием.
   - Поразительно! - фыркнул Элмур. - Фагс и сам не знал, где Лаол. А я готов был вытрясти из Фагса душу!
   - Дэлана решилась на это, - продолжал Лаол, - когда узнала, что изваяние было пристанищем Фоториана столько лет. Это очень заинтересовало её и, конечно же, выведав у Фагса секрет его картин, Дэлана решила, что изваяние тоже сгодится для этих дел. На то время Фагс уже во всю хвастал своим мастерством. Разница меж мною и Фоторианом оказалась лишь в том, что Фоториан мог сам являться, когда захочет. Я же стал камнем в самом прямом смысле! Ни мыслей, ни чувств, даже снов - и тех нет.
   - Ну а ты сам? - поинтересовался Элмур. - Ты был согласен на это?
   - Я ничего не успел сделать, - пояснил Лаол, - не успел ей помешать.
   - Ты, что ли, успел? - усмехнулся Надэвар, покосившись на Элмура. - Вспомни себя!
   - И я не успел, - согласился Элмур, - но чем же, в таком случае, Дэлана лучше Фагса, если Лаол исчез и ничего не смог поделать с этим? А главное, не смог дальше оберегать Ронтрода... Миенгора!
   - Фагс рассчитывал поручить тебе делать это, Эл, - усмехнулся Лаол, - мне об этом сказала Дэлана.
   - Что с того? - удивился Элмур. - Коль и Повелитель Гнаэн собирался сделать меня хранителем Миенгора, ты же сам говорил?
   - Но Повелитель не намерен был делать тебя союзником Фагса. А Фагс об этом лишь мечтал, - пояснил Лаол, - Дэлана же не опасалась, что моё отсутствие повлечёт за собою что-то недоброе. Ведь в тебе она была уверена и знала тебя хорошо. В отличие от Фагса. Она знала, что ты никогда не пойдёшь у него на поводу. Не учла лишь того, что ты откажешься. Сама ведь собиралась просить, чтобы ты меня заменил.
   - Она приходила, - кивнул Элмур.
   - А ты указал на Дэва! - фыркнул Лаол. - На Надэвара...
   - Он лучший, - улыбнулся Элмур.
   - Но ты отказался! - настоял Лаол. - И тогда, похоже, Фагсу ничего не оставалось, как убрать её со своей дороги - она ведь не на шутку испугалась. И готов спорить, стала мешать ему. Не думаю, чтобы Фагс надумал убить её, как планировал меня, всё же он питал к ней нежные чувства... но упрятать мог вполне.
   - Перстень! - вспомнил вдруг Элмур. - Господа, на ней был рубиновый перстень! Шестая Печать Вершителя!
   - Верно, - согласился Лаол, - не найдя иного способа бороться с Фагсом, Дэлана старалась опередить его в поисках Печатей. Под видом помощи и дружбы она знала о каждом его шаге. Меня же уговаривала стать их владельцем, мотивируя тем, что я после Элмура единственный, кто может сделать это. Но мне казалось, лучше отнести их Повелителю Гнаэну. Шестую Печать она сумела выманить у Фагса, убедив того, что это простой камешек, подделка. Но сама ведь она знала, как Печати выглядят, - Элмур поведал ей когда-то давно, так же? Она не ошиблась, это была не подделка?
   - Нет, не ошиблась, - кивнул Элмур, выслушав рассказ Лаола, - это не подделка. - И покосился на руку Миенгора, - так откуда она у тебя?
  
   Король Длант вернулся домой много дней спустя после знаменательной битвы под Миглоном. Устланная песками и камнем Низавия встретила его молчаливым рассветом. Два города, Назанан и Назавир, вскоре наполнились людьми, гонцы огласили о прибытии короля.
   Но королевская сокровищница оказалась пуста. Точнее, в ней не доставало одной семейной реликвии, что трепетно хранилась венценосными потомками вот уже много веков и считалась по праву достоянием Назавира. А это гораздо хуже, чем если бы Длант не досчитался остальных сокровищ. Ведь для суеверного короля это означало закат династии и скорую кончину.
   - Где изваяние?! - гремел он, топая ногами и угрожая страже оружием. - Куда исчезла хрустальная дева из моей сокровищницы?!
   - Она ушла, - наконец проблеял один из стражников, в страхе вжавшись в стену, - отворила дверь и исчезла у всех на глазах.
   И король Длант проникся ещё большим благоговейным страхом и укрепился в своих суевериях.
  
   - Ты куда подевала кольцо, дорогая? - с ехидной ухмылкой поглядел на Дэлану Элмур, а Миенгор нахмурился, но предусмотрительно сунул руку поглубже в рукав. - Помнится, ваша с Фагсом помолвка была скреплена рубиновым перстнем?
   - Но ты же сказал, он мне не нужен? - с грустью парировала Дэлана. - Ты же сам говорил, сила Печати там, где сердце, полное страстей. В моём же сердце страсти не осталось.
   Они покинули Низанию, когда уже совсем стемнело, и направились в Латардар, позволив себе прогуляться степью Южного Надела, вдоль западного берега, раскинувшегося вширь Коланса, спешащего к океану.
   - А ты не хочешь спросить для начала у дамы, как она очутилась в Назавире? - поинтересовался у Элмура Миенгор.
   Дэлана послала Миенгору едва заметную печальную улыбку.
   - Думаю, не хочу, - покачал головой Элмур, - я вместо этого спрошу у Фоториана, почему моя статуэтка исчезла из Латардара и оказалась в Низавии?! - и вопросительно уставился на Зорелия.
   - В таком случае, - пожал плечами малыш, - тебе придётся разговаривать с королём Длантом, а не со мной. А Длант ещё не добрался домой из Миглона. Разве, может, ты сам мотнёшься в Миглон снова?
   - Не у Дланта, - спохватился Надэвар, - у Исхара.
   - А при чём тут Лонсез? - удивился Миенгор.
   - В тот день ведь, три сотни лет назад, он покидал Латардар с Тадием вместе, - пояснил Надэвар, - стало быть, он мог видеть, как Тадий уволок из Латардара статуэтку.
   - Если бы видел, - возразил Миенгор, - отнял бы и вернул обратно.
   - Так значит, Длант! - прервал их Элмур.
   - Его предком был Тадий, - пояснил Зорелий, - тот самый юноша, что спасся вместе с Исхаром. Он и прихватил моё творение с собою и увёз в Низавию. Я же говорил тебе, Эл, не стоит делать из Дэланы идола, это добром не кончится.
   - Мальчишке понравилась статуэтка! - рассмеялся Элмур. - Дэлана, дорогая, ты очаровываешь сердца, полные страстей, даже в холодном камне и хрустале! Тебе и в самом деле не нужна никакая Печать.
   - Но твоё сердце оставалось холодным, - с грустью возразила девушка, - и глухим к моим мольбам о помощи. Ты не желал даже выслушать меня.
   - Я был глуп, - нахмурился Элмур, низко склонив голову перед Дэланой, - я признаю это теперь и прошу о прощении.
   - Ты, по крайней мере, был честен, - она улыбнулась на этот раз открыто и приветливо, - а я лгала всем и себе тоже.
   - Так что же Печать? - хитровато улыбнулся Зорелий.
   - Я отдала её первому встречному после нашего с Элмуром разговора в Тарьяде, - ответила Дэлана, - отдала, лишь бы она не досталась Фагсу. Он остервенел, узнав об этом, он ведь подумал, что помолвка расторгнута. Вот и вся история. Фагс знал об этой статуэтке и всегда угрожал мне сделать её моей тюрьмой, если я буду ему перечить.
   - Первому встречному, - повторил Элмур. - А первым встречным был...
   - ...слепой старик-нищий, - вздохнула девушка.
   - Гнаэн! - хором воскликнул Миенгор и Надэвар. - Коварный тип!
   - Как же тогда её заполучил Баро? - задумался Зорелий.
  
   - Нищему ни к чему сокровище, - изрёк коренастый воин, отобрав у слепого убогого старца золотое рубиновое кольцо и, так и не сумев натянуть его ни на один из пальцев, сунул в кошель у пояса, - нищий всё равно не найдет ему верного применения. А слепой - подавно. Я дам тебе хлеба взамен, старик.
   - Но и мертвецу сокровище не пригодится, - усмехнулся старик, опечаленно покачав седой головой, - отдай его ребёнку, которого идёшь убивать.
   - Баро никогда ещё не поднял руки на ребёнка! - возмутился воин. - Я иду с войной на Миглон!
   Но ему никто не ответил, старец исчез, словно его и не было.
  
   Огни Латардара засияли в вечерней мгле, но все ждали с нетерпением Вершителей и малыша Зорелия, основателя Ордена.
   Малыш Зорелий был так мало похож на Фоториана, что с трудом верилось в столь необыкновенное перевоплощение. Но маги Латардара видали и не такое - видавший виды Латардар был свидетелем немалых чудес, а в этот день чаша их переполнилась.
   Наследник Зорелий обрёл спутника, собеседника, друга и хранителя в одном лице. Но в последнем он теперь едва ли нуждался, равно как и Лонсез. Посему Элмур оказался не у дел, обретя нежданную свободу, но употребил её на благо обоих магов и не спускал отныне глаз ни с того, ни с другого - благо, местом обитания каждого стал Латардар.
   Фавны воротились в свои леса, прежде преклонив колени перед новым вожаком. И Ша с благодарностью и гордо поднятой головою принял на себя эту ношу. Поспешили покинуть Латардар и оборотни. Их способность принимать человеческий облик немало подивила лесных обитателей - фавнов, и Ша согласился указать жителям Подземного мира места, подходящие для обитания и несколько больших пещер у подножья Ди-Гдона. Во главе оборотней по праву встал Нилон, и возгласы ликования ознаменовали новую страницу жизни необычного подземного народа. Тарьяда засверкала бриллиантами огней, и шум океана долго ещё ввергал уроженцев Дархарна в священный трепет. Король Лафиент с остатками войска двинулся на запад в Миглон.
   Вессаолид покинул Оэдрос, взвалил на плечи тяжёлую суму и отправился в путь. Покорять мир он решил своими шагами, а исследовать - глазами, попутно запечатлевая увиденное при помощи красок и кисти.
   Мертвые склоны Адвара сверкнули роскошью и зажглись ослепительной зеленью трав в игривой радуге соцветий. И невидимый глазу хрустальный замок Повелителя Гнаэна вспыхнул меж вершин-близнецов, пронзив небесную синь куполами башен. Зангарнар ждал своего нового хозяина - Вершителя Миенгора.
   Дархарн погрузился в тишь и незыблемость Подземного мира. Границы миров восстановились и просторы пустынных земель окутались мягким сиянием, искрами и игрой самоцветов, журчанием родников и сочной бирюзой трав. Дивный дворец из чёрного агата в обрамлении изумрудов и сапфиров вознесся над Дархарном, и устланная самоцветами тропинка от самой его большой зеркальной двери побежала, петляя и утопая в зелени, к Жёлтому тоннелю Крисморона. Гнаэн прошелся по своим новым владениям и остался доволен. Затем воротился к дворцу, что изящными линиями и небывалой грацией порождал в душе Повелителя трепетное чувство восхищения, и шагнул внутрь. Зеркальная дверь сама распахнулась и тут же предупредительно затворилась вслед за ним. Она не позволяла себе отныне вольностей - будь то мысли или поступки. Её важность и мудрость обратилась созерцанием. А это много более значимо и много более мудро.
   Крисморон наполнился покоем и счастьем. Крисморон не пожелал покидать Подземный мир, и большая розовая зверина Вайра обратилась всеобщей любимицей, а забота о ней - единственным смыслом существования. Карэстрэн увлёкся письменами и посланиями Сафоса, и древней росписью его стен, дописав, между делом, последнюю страницу Писания, оставленную Аниеном. Карэстрэн записал в ней: "Мудрецы искали истину в словах, искали в камне, искали в письменах и пророчествах. И каждый раз ускользала она, потешаясь над ними, и шептала в ночи то и дело, что нет таких слов, чтобы выразить её. Но когда мудрецы нашли её однажды в своём сердце, оказалась она и словом и камнем и письменами и пророчествами. Она оказалась жизнью".
   Куда бы не отправлялся Надэвар, где бы не носился он, неугомонный и неистовый, неизменно возвращался в Крисморон, где рассудительность и мудрость принцессы Лоры всегда умели слегка остудить его пыл и указать на детали, упущенные им в гонке. Он выслушивал, соглашался, воодушевлялся вновь и вновь исчезал, полный новых идей и планов.
  
   Но в этот день в Латардаре ждали Вершителей. В этот день в Латардаре были и другие необычные гости, что стали в дальнейшем хозяевами наряду с братьями ордена. А вернее сказать - хозяйками. Шесть белокурых Жриц Альбии явились в Латардар в сопровождении Верховного мага, и не осталось равнодушных взоров при виде их неземной красоты.
   Верховный маг был спокоен и величав. И никогда ещё лик его не был столь светел и прекрасен, а лёгкая улыбка - столь чиста и искренна.
  
   - В этот раз вам не в чем будет меня упрекнуть, - с игривой усмешкой молвил Гелии Лонсез, прогуливаясь под руку с ней по пустынным землям Рьера, - в этот раз, сударыня, у маленького мальчика, что отражается в озёрной глади, на сердце спокойно, а на душе радостно. И недоброе предчувствие более не гнетёт его, а стало быть, ему нечего опасаться, и он может позволить себе, наконец...
   - Ты вновь собираешься признаться мне в любви! - прервала его, рассмеявшись, Гелия. - Трусишка, ты мог бы это сделать с помощью только лишь трёх коротких слов! И не совестно тебе, один из самых могущественных людей мира?
   - Один из самых могущественных людей мира повержен, - склонил с улыбкой голову Лонсез, - и молит о пощаде, - колени его коснулись земли, а губы - её тёплой ладони.
  
   - Сапфировый венец к лицу королю Зангарнара! - изрёк довольный Гнаэн, любуясь осанкой Миенгора, восседающего на чёрном морионовом троне. - Прими его от меня. Я всегда говорил, этот трон и этот замок больше подходят тебе, Майкл.
   - Пилигриму - венец короля?! - на широкий подоконник присел, сложив крылья огромный желтоглазый филин. - Да-а... чудес наплодила земля!
   - Коль венец не к лицу пилигриму, - рассмеялся в ответ Миенгор, поспешно спускаясь по янтарным ступеням навстречу гостям, - значит, мало наложено грима! У насмешливых птиц пилигрим научился накладывать грим! Вот бы крылья ещё, как Творцу, и глядишь, стану ровней отцу.
   - Вот как? - довольно сощурился филин. - Крылья? А как же венец?
   - Но ведь я же не птица, отец?
  
   - Я хочу просить вас об услуге... - начал он, и её ладонь коснулась его губ, обрывая на полуслове.
   - Вы столь божественны, Ваше Величество, - жарко выдохнула она, вплетая тонкие пальцы в его растрёпанные волосы, - что мне будет очень жаль...
   - Убить меня? - улыбнулся он и спрятал лицо в золотом облаке её волос.
   Дэлана засмеялась и тихие колокольчики зашелестели вокруг.
   - Убить вас... своим отказом, - она обняла его и с любовью заглянула в его синие глаза.
   - Но... ангелы не убивают, - шепнул он, чувствуя, как знакомая волна поднимается изнутри, готовая утопить его раньше, чем он успеет совладать с собой. - Они содействуют. Сжальтесь, посодействуйте моему счастью. Будьте моей королевой....
   - Это будет большой честью для меня, Ваше Величество, - шепнула она в ответ, - содействовать вам в любых ваших начинаниях.
   И он утонул, забыв обо всём на свете, успев напоследок подумать, что вот она, здесь, рядом с ним, его истинная Десятая Печать Вершителя.
   2.
   Автор давно не садился за рабочий стол. Давно не сеял меж пространств и созвездий замысловатые литеры жизни, старательно выводя завитки сущего, обильно сдабривая их росчерком запятых и неизбежностью точек.
   Монитор зажёгся приветливым взглядом, и Автор подарил ему тёплую улыбку.
   За окном мелькнул ещё один день и был он таким разным для тех, кто мог его прожить. Но из всех этих нитей-взглядов, таких многообразных, таких непохожих и таких смелых в своём стремлении непременно увидеть следующий рассвет и слагалось новое осознание будущего дня и грядущего рассвета.
   "Вершители созваны и ожидают Вас в зале заседаний" - тусклая надпись зажглась в воздухе и исчезла, соприкоснувшись ненароком с его спокойным раздумьем.
   Где-то там, на окраинах вечности, - могучий взмах крыла. И счастье кажется абсолютным... Абсолютным и нескончаемым. Счастье обладать всем этим, дышать этим, жить этим, наслаждаться этим, чувствовать это, существовать в этом... Счастье быть бренным. Счастье жить.
   Взмах крыла - и снова любовь, что дарит лишь смутную надежду. Сколько таких взмахов... сколько ещё осталось? Миру, как всегда, безразлично. Но не безразлично Небу. Небо глядит на мир с высоты и с надеждой ожидает. Абсолютного счастья бытия. Абсолютного и нескончаемого счастья.
   "Вершители созваны и ожидают Вас в зале заседаний" - вновь объявилась назойливая надпись, и он, поспешно смотав раздумья в крохотный клубок и игриво запустив им в тусклые завитки литер, немедля отправился решать судьбы мирозданий.
  
   15.04.2005.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   14